Сборник кинковых бэксу

У Кёнсу в жизни две проблемы — собственная задница и Бэкхён. И с некоторых пор они связаны. Природа наградила Кёнсу аппетитной круглой попкой, упругой и крепкой, он полжизни отбивается от желающих помять или ущипнуть. Это само по себе унизительно, но природа на этом не остановилась. Кёнсу любое прикосновение к ягодицам заводит. Когда его трогают похотливые мужики в два раза старше, держать себя в руках удается без особых проблем, а вот когда симпатичные… Или когда симпатичный Бэкхён трется встающим членом о его ягодицы, бормочет пошлости на ухо, а Кёнсу больше всего хочет, чтобы он не только терся, но и отшлепал. Кёнсу только чудом удерживается и не спускает штаны. К счастью или нет, но Бэкхён на этом не останавливается. Каждый раз, как они видятся, он оказывает ягодицам Кёнсу весьма заметные знаки внимания, а видятся они часто. Кёнсу злится, смущается, долго приходит в себя и всерьез надеется найти способ, при котором его ягодичный фетиш бы не мешал жить. Как справляться с эрекцией, он в курсе, но эрекция посещает его значительно реже, а самому себя шлепать не приносит вообще никакого удовлетворения. Кёнсу остро нужен другой человек. На эту роль весьма предметно претендует Бэкхён, даже кастинг проходит, но после первой же ночи он растворяется в тумане и не выходит на связь почти две недели. Кёнсу бы чувствовал себя оскорбленным и подло использованным, но ему от Бэкхёна надо вполне конкретное действие, а не отношения, так что Кёнсу разочарован. Очень. Разочарован. К черту, Кёнсу на стенку лезет от того, что его задница не подвергается настоящему поруганию, он даже позволяет ущипнуть себя парню, которому недавно подправил кривизну рук. Есть в этом что-то жалкое. Он даже на секс согласен, лишь бы его как следует пользовали. Он даже начинает ездить в метро утром и вечером, лишь бы его ягодицы как следует сжимали и терли. Один раз ему даже везет настолько, что попадается извращенец, который ощупывает его настрадавшуюся от невнимания задницу, щиплет ее и пристраивается сзади с нехитрой целью. Кёнсу краснеет от стыда и возбуждения, кусает губу и молчит всю дорогу, пока извращенец не сделает свое извращенское дело, а Кёнсу не получит свою долю удовольствия от домогательств. В этом есть что-то жалкое и дешевое, Кёнсу презирает себя за случившееся, но искренне надеется на повторение. К несчастью, этот раз так и остается единственным. Кёнсу всерьез рассматривает вариант знакомства на специализированных сайтах, останавливает только глубина грехопадения, да и то пока что. Скоро, может, и не остановит. Теперь-то он в курсе, как все должно быть. А тут еще и медицинский осмотр. Доктор — привлекательный мужчина за тридцать с теплыми руками и лисьими глазами — задает ему обычные вопросы, проводит обычные тесты, просит встать и зачем-то берет его за руку. Кёнсу вспыхивает и опускает голову. Хочется, чтобы доктор уложил его поперек колена и как следует надругался над его заждавшейся задницей. — Не бойтесь, я не кусаюсь, — улыбается доктор. Просто невыносимо. Ягодицы горят как хотят, чтобы к ним прикоснулись. — Я н-не боюсь, — выдавливает Кёнсу, с ужасом наблюдая, как встает. — Хорошим мальчикам нечего бояться в моем кабинете, — доктор чуть заметно сжимает его руку и понимает, что вздрагивает Кёнсу вовсе не от отвращения. — А если я… не очень хороший? — Разденьтесь, — доктор поворачивает его спиной к себе. Кёнсу спускает штаны вместе с бельем и расставляет ноги как можно шире. — Так, доктор?.. — Доктор Ким. Да, так хорошо, — Кёнсу вздрагивает, когда теплые сильные пальцы доктора Кима поглаживают его ягодицы. — Есть жалобы? — Нет. — Возможно, что-то вас беспокоит? — Н-нет… — доктор Ким трет ладонями его ягодицы, прежде чем сжать, дрожь удовольствия наверняка от него не укрылась. — Доктор… — Продолжим осмотр. — Доктор Ким мнет его ягодицы так долго, что Кёнсу начинает поскуливать. — Терпение, пациент До. — Боюсь, терпение — не моя… сильная сторона… доктор Ким, — выдавливает Кёнсу. — Жаль, жаль, советую вам над этим работать. — Я постараюсь, — доктор Ким приподнимает и разводит его ягодицы. Кёнсу напрягается и задерживает дыхание, надеясь на продолжение. Доктор укладывает его грудью на свои колени. Кёнсу сгорает от смущения и стыда, незнакомый мужчина трогает его ягодицы, вполне возможно, ничего такого не имея в виду, а Кёнсу сходит с ума. Доктор Ким отвлекается и просит не шевелиться, оставляя Кёнсу с поднятой задницей. Кёнсу и не может, надеясь на продолжение. — Считаю нужным провести более тщательный осмотр, — доктор Ким раздвигает его ягодицы и надавливает двумя пальцами. Кёнсу дергается от неожиданности. — Лежите, пациент До, ведите себя хорошо. Кёнсу пытается сопротивляться хотя бы для вида. Доктор Ким вытаскивает палец и шлепает его несколько раз, а потом снова вводит. Унизительно, но возбуждает до дрожи. — Зачем вы это делаете? — жалобно стонет Кёнсу. — Доктор Ким? — Забочусь о вашем здоровье, пациент До, — невозмутимо говорит доктор Ким. — Расслабьтесь, это просто осмотр. Я не заставляю вас ничего делать. Палец внутри не дает Кёнсу сосредоточиться. Кёнсу трахали пальцами не один раз, это и близко не похоже на секс. Скорее, на обычный медицинский осмотр, а Кёнсу все неправильно понимает. У Доктора Кима ни следа возбуждения, Кёнсу в этом хорошо разбирается. Доктор Ким вводит второй палец, заставляя Кёнсу ахнуть и задохнуться. Движения размеренные и плавные, Кёнсу не подмахивает, боясь упасть, но старается раскрываться навстречу движениям, чтобы доктору Киму было удобнее. — Вы хороший пациент, — доктор Ким убирает пальцы и шлепает его по ягодицам. — Вставайте. Кёнсу медлит, но доктор Ким все равно увидит его вставший член. Вряд ли он не понял, да Кёнсу и не мог скрыть, что возбуждается. — Доктор Ким, у меня… некоторые проблемы, — Кёнсу все-таки поднимается. — Простите. — И часто у вас такое бывает на медосмотре? — доктор Ким наклоняет голову. — Кажется, я ошибся, вы не очень хороший пациент. Впрочем, с этим я могу вам помочь. Доктор Ким обхватывает его член рукой в перчатке и дрочит, выглядит как еще одна медицинская процедура. Кёнсу старается не стонать и вести себя пристойно, но доктор Ким просит его поторопиться, ведь другие пациенты не должны ждать слишком долго. Кёнсу вспыхивает, закусывает губу и кончает. — Можете привести себя в порядок за ширмой, — доктор Ким указывает в нужном направлении. — Там есть все необходимое. Если вам понадобится моя помощь… — Нет! Нет, — повторяет Кёнсу уже тише. — Я сам справлюсь. — Все-таки стараетесь быть хорошим мальчиком? — доктор Ким улыбается углом рта. — Да, доктор Ким, — Кёнсу опускает голову, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Боюсь, что не очень хорошо получается. — Вам нужно руководство? — И-и пример. — Что ж, думаю, я могу вам в этом помочь. Кёнсу выходит из кабинета на дрожащих ногах. Он еще сам не понял, на что согласился, но в кармане лежит адрес доктора Кима, а ощущение от его пальцев внутри не прошло. Может, Кёнсу потом пожалеет, а может, и нет, но он твердо намерен увидеть доктора Кима еще раз.

***

Кёнсу неровно вздыхает, сжимает лямки рюкзака и еще раз тянется к звонку. И еще раз не нажимает. Прийти к доктору Киму оказалось сложнее, чем он думал. Прийти-то Кёнсу пришел, даже на этаж поднялся, а позвонить уже три минуты не может. В конце концов он просто стучит. Доктор Ким открывает, когда Кёнсу уже морально готов уйти. — Мой дорогой пациент, — доктор Ким улыбается. — Прошу, проходите. Кёнсу переступает порог с таким чувством, словно идет на заклание. — Доктор Ким… Доктор Ким приглашает его за стол и ставит чашку кофе. Кёнсу с трудом сглатывает и не знает, куда девать руки, приходится взять чашку обеими. — Полагаю, стоит прояснить пару моментов. Я твой первый мужчина? — Кёнсу закусывает губу, не понимая, что имеет в виду доктор Ким. — Взрослый мужчина, твои сверстники меня не интересуют. — Да. — Хорошо, — доктор Ким ободряюще улыбается. — Я люблю хороших мальчиков, но их воспитание требует времени. И даже их приходится иногда наказывать. Тебе нравятся наказания? — Смотря какие. Если доктор Ким будет перекидывать через колено и шлепать, Кёнсу будет самым плохим мальчиком, какого только можно представить. — Только эротические, Кёнсу. Ни тебе, ни мне не нужно внимание, наши отношения только для нас. Ты говорил, что нетерпеливый, рискну предположить, что ты еще и избалованный, капризный и своевольный, но очень хочешь понравиться своему хёну. Хочешь, Кёнсу? — Кёнсу кивает. — Хороший мальчик. Я забочусь о тебе, ты делаешь все, что я скажу. Понимаю, не все сразу, иногда придется применять наказания, стимулирующие твое стремление угодить. Какие части твоего тела наиболее чувствительны? — Ягодицы и рот, — бормочет Кёнсу себе под нос. — Громче. — Ягодицы и рот, доктор Ким, — повторяет Кёнсу, покраснев. — Можешь звать меня Минсок-хён. — Да, Минсок-хён. — Будешь слишком послушным, придется тебя наказать за отсутствие своего мнения. Это игра для взаимного удовольствия, Кёнсу, у нее есть свои правила, и лучше бы тебе подумать как следует, хочешь ли ты быть моим мальчиком. — Я могу передумать? — В любой момент, — кивает доктор Ким. — В ванной тебя ждет крем для депиляции и новая одежда. Часто ешь леденцы? — Кёнсу качает головой. — Придется полюбить, хорошие мальчики любят сосать леденцы. — А плохие? — А непослушных мальчиков иногда приходится заставлять, — улыбается доктор Ким. — Я не против побыть плохим мальчиком, — нерешительно говорит Кёнсу. — Если наказание не будет слишком… слишком… — Это игра, — повторяет доктор Ким, — никто никому не причиняет вреда. Наши отношения основаны на возбуждении, удовольствии и полном отсутствии романтической привязанности. — А секс? — И на сексе, конечно. Если заслужишь. — А если нет? Доктор Ким пожимает плечами. Кёнсу очень хочет заслужить секс, но еще больше он хочет, чтобы доктор Ким — Минсок-хён — отшлепал его за непослушание. Кёнсу поднимается и идет переодеваться, надеясь, что там не белые носочки и шорты.

***

Наряд хорошего мальчика включает черные шорты с подтяжками, белую рубашку с коротким рукавом, белые носочки почти до колена и белоснежные хлопковые трусы. Кёнсу сам примерно такие и носит, разве что черные, но тот факт, что хён выбирал ему нижнее белье, ввергает Кёнсу в пучину извращенческих переживаний. Черные шорты сзади обтягивают его круглую попку так, что Кёнсу первый раз в жизни называет эту часть тела попкой. Какие, к черту, ягодицы, это тугая сладкая попка, которая так и просит себя ущипнуть. Спереди, к счастью, шорты облегают не так сильно, оставляя место для гордости, но Кёнсу все равно чувствует себя не очень уютно. В двадцать лет изображать избалованного мальчика, мягко говоря, странно, но Минсок-хён дает ему время привыкнуть. А еще вполне прозрачно намекает, что это игра, к которой Кёнсу относится слишком серьезно. Кёнсу и вправду серьезно относится к своей роли непослушного мальчика, не очень понимая, что делать. — Мой сладкий мальчик должен читать книжки, — Минсок-хён протягивает ему какой-то журнал. — Потом можешь свои принести. Ложись на живот, читай и болтай ногами в воздухе. — Это обязательно? — Все, что я говорю, обязательно, — Минсок-хён щелкает его по носу. — Можешь лечь мне на колени. — Лицом вниз? — Пока нет, — Минсок-хён смеется. — Какой нетерпеливый. Ложись и читай, Кёнсу-я. — Но я же буду мешать хёну. — В этом и смысл. Ты будешь мешать, я начну отвлекаться и буду вынужден тебя наказать. — А потом стану просить прощения? — Да, но вторую часть мы отложим, нам с первой бы справиться. Ложись, Кёнсу-я. — А если я не хочу? — Тогда мне придется тебя наказать, — Минсок-хён перестает улыбаться, но в глубине его глаз Кёнсу видит одобрение. Кёнсу молча подходит и поворачивается спиной. Удары болезненные, совсем не такие, к каким он привык, от них остаются следы, но и возбуждают они гораздо сильнее. После наказания Кёнсу ложится на колени хёна и перелистывает страницы для вида. С осмотра Минсок-хён не трогал его даже пальцами и непохоже, что хочет, но Кёнсу твердо намерен добиться секса. Хотя бы какого-нибудь. Кёнсу неслышно вздыхает и перелистывает страницу.

***

С некоторых пор Кёнсу спит в кровати хёна, когда остается у него ночевать. Хён купил ему настоящую пижаму с пингвинятами и сказал спать в ней. Кёнсу возмущался, протестовал и был наказан несколько раз, пока не понял, что пижама приближает его к вожделенному наказанию. А отказ от пижамы карается уменьшением наказания, чего Кёнсу допустить, конечно, не может. Не тогда, когда тяжелая рука хёна заставляет постанывать от возбуждения. Кёнсу облачается в пижаму, пьет молоко на ночь и умирает от недотраха. Минсок-хён в соседней комнате, спит себе на диване, а Кёнсу тут один, нетраханый и с отъезжающей крышей. Он бы подрочил, но Минсок-хён запретил себя трогать без его разрешения, так что Кёнсу не решается. Еще трусы эти белые. Кёнсу ужасно смущает носить трусы, купленные для него взрослым мужчиной. Это все равно что Минсок-хён его трогает во всех смущающих местах сразу, Кёнсу возбуждается и никак не может взять себя в руки. Кёнсу не сказал бы, что ему нравится, скорее нет, чем да, но это от обилия непривычных эмоций. Прекращать носить чужие трусы Кёнсу точно не хочет. Нет худа без добра, Кёнсу теперь реагирует на чужие прикосновения к ягодицам не так остро. — Я с ума тут сойду, — бормочет Кёнсу в подушку. — Хоть самому в постель лезть, плохой я мальчик, в конце концов, или кто. Не трахнет, так хоть накажет. Подушка пахнет Минсоком и спокойствия не добавляет. Дверь едва слышно скрипит, шуршит одеяло и Кёнсу сжимает подушку, затаив дыхание. — Сегодня ты хорошо себя вел, — Минсок-хён садится рядом и гладит его поясницу через пижаму. — Хочешь подарок? — Я… хороший мальчик, хён? — Хороший, Кёнсу-я. — А что ты мне подаришь? — То, что обычно дарят большим мальчикам. — Кёнсу закусывает губу. Только бы не спугнуть. — Как думаешь, ты уже большой мальчик? Минсок-хён поглаживает его между ягодиц. У Кёнсу натурально едет крыша, он подставляется под чужую горячую руку, возбуждает даже через два слоя хлопка. — Да, хён, я большой мальчик! Что надо делать? — Закрой глаза. Глупость, конечно, закрывать глаза в темной комнате, лежа лицом вниз, но Кёнсу слушается. Что угодно, чтобы Минсок-хён не передумал. Хён приспускает его пижаму вместе с бельем, раздвигает его ноги и гладит. Кёнсу никогда так секса не ждал. — Сейчас тебе может быть неприятно. Скажи, если будет. — Да, хён. — Кёнсу задерживает дыхание, но ничего не происходит. Минсок-хён его просто готовит. — Хён? —Ты когда-нибудь трогал себя там, Кёнсу? — Да, хён. — Тебе понравилось? — Да, хён! — Хороший мальчик. Полежи так. Кёнсу замирает, словно от этого зависит его жизнь. В некотором смысле так и есть. Постель снова прогибается, Минсок-хён стаскивает пижамные штаны чуть ниже и освобождает его поясницу. Кёнсу бормочет что-то недоуменно-протестующее, хочется нормального секса, а не ласк сквозь одежду. Минсок-хён успокаивает и говорит не бояться. — Но хён… — Первый раз всегда немного больно, особенно, если ты был хорошим мальчиком. Ты же был, Кёнсу-я? — Да, хён, я делал все, как ты говорил, — Кёнсу задерживает дыхание. Он всегда хотел побыть героем ванильного порно с первым разом, заботливым старшим партнером и обучением, неужели повезло? — Мне понравится? — Конечно, понравится, Кёнсу-я, это же твой подарок. Минсок-хён ложится сверху и входит. Кёнсу стонет, тело сопротивляется, внутри больно и тянет. Не первый раз, но весьма талантливая имитация, Кёнсу хнычет и пытается выползти. В его идеальной фантазии про хорошего мальчика хён должен уговорить его потерпеть и входить дальше, Кёнсу хочется быть героем ванильного порно в малейших деталях. — Такой тесный Кёнсу-я, — Минсок-хён выходит и снова медленно заполняет его, пока Кёнсу не сожмется. — Расслабься, мой хороший. — Больно, хён… — Потерпи. Вот так, молодец, — Минсок-хён останавливается, давая ему время привыкнуть. — Все в порядке, не торопись. Ты все делаешь правильно. Кёнсу поздравляет себя с выбором. Минсок-хён именно такой, как Кёнсу хочется, он хвалит, подбадривает и не позволяет Кёнсу привыкнуть, держит его между болью и наслаждением. Кёнсу стонет, дрожит, слушается чужих указаний и теряет контроль от возбуждения. Минсок-хён берет его медленными размеренными движениями, потом раскладывает по-другому и вбивает в постель. Кёнсу все еще больно, тело не приспособилось, он сопротивляется как может, но наслаждение слишком велико. Кёнсу кончает, просит остановиться, стонет и бьется, ему слишком хорошо. Минсок-хён не останавливается, пока у Кёнсу не потемнеет в глазах. Он приходит в себя очень медленно. Выплывает из забытья, пробует пошевелиться. Тело не слушается, Кёнсу даже глаза толком открыть не может. Минсок-хён все еще внутри и Кёнсу понятия не имеет, какими словами просить его выйти. Если бы его первый раз был такой, Кёнсу повторил бы на следующий же день. — Понравилось? — Да, хён. — Это подарок для только хороших мальчиков, Кёнсу-я. Веди себя хорошо и будешь получать чаще. — Минсок-хён выходит. — А теперь нужно привести тебя в порядок. — Не надо! — Кёнсу обжигает внезапным стыдом, он пытается прикрыться ладонью. — Хён! — Это для твоего же блага, — Минсок-хён отбрасывает его руку и делает все, что нужно. — Ты смущаешься? Не стоит, Кёнсу-я, хён должен заботиться о своем мальчике. — Но не так же, — выдавливает Кёнсу. Его положение столь же унизительно, сколь возбуждающе, Кёнсу точно не хочет никому с такого ракурса показываться. Особенно хёну. — Минсок-хён! — Тут темно, Кёнсу-я, не переживай. В следующий раз сам о себе позаботишься. Спокойной ночи! Минсок-хён поправляет его пижаму, укрывает одеялом и уходит, Кёнсу даже не успевает возразить. Минсок-хён заботится о нем и дает выспаться после первого раза, понимает Кёнсу спустя секунду, еще одно преимущество опытного партнера. Кёнсу, впрочем, надеется высыпаться пореже. И сидеть тоже с трудом.

***

Не сразу, но Кёнсу находит в игре свою прелесть. На следующее после их первого раза утро Минсок-хён будит и ведет его в душ. Кёнсу еще спит и не сразу понимает, что хён его раздевает и обливает теплой водой с конкретной целью. Кёнсу смущается, краснеет и выдавливает, что сам может помыться, но Минсок-хён смеется и говорит, что ему нравиться заботиться о своем мальчике. Он не делает ничего особенного, но у Кёнсу все равно встает, его никогда так гигиена не возбуждала. Он хочет справиться самостоятельно хотя бы с эрекцией, но хён не позволяет и этого. Кёнсу кончает в его руку и думает, что если их игра и дальше будет такой же приятной, он готов все пожелания хёна исполнить. Последствия секса дают о себе знать еще некоторое время. Минсок-хён был очень осторожен и травм у Кёнсу, разумеется, нет, но зато есть ощущение недавнего секса и желание повторить. Он мучается несколько дней, потому что Минсок-хён попросил его не приходить, и пишет на день раньше. «Хён, я очень хочу тебя видеть». «Прости, много работы». «Я очень соскучился, хён. Очень». «Завтра, — отвечает Минсок-хён. — Потерпи до завтра». Кёнсу боится не дотерпеть до завтра, но какой у него выбор? Приходится соглашаться. Зато он приходит на полтора часа раньше. Минсокх-хён открывает дверь и недовольно качает головой. Кёнсу смотрит с вызовом, но хён только говорит ему сразу идти в ванную. Кёнсу готовится к вечеру как следует, немного трогает себя, представляя, что это Минсок-хён, и натягивает ненавистные шорты с подтяжками. Минсок-хён ждет его на диване. — Я чистый, хён! — Кёнсу крутится вокруг своей оси. — Хочешь посмотреть, какой я чистый? Минсок-хён манит его к себе, застегивает перепутанные пуговицы и усаживает на колени. Кёнсу крутится, отвечает невпопад и раздражает хёна. В конце концов Минсок-хён говорит, что Кёнсу должен быть наказан за свое поведение, и укладывает его лицом вниз. Кёнсу просит прощения, но им обоим ясно, что Минсок-хён не передумает, а Кёнсу не может сидеть от возбуждения и ставшими слишком тесными шортов. Он отсчитывает пятнадцать болезненных ударов по ягодицам, но не успокаивается. — Кёнсу-я, в следующий раз мне придется наказывать тебя по-настоящему, — строго говорит Минсок-хён. Кёнсу заинтригован. — Ты совсем не рад меня видеть, хён! — Ты плохо себя ведешь, Кёнсу-я, — конечно, плохо, Кёнсу изо всех сил старается, чтобы Минсок-хён его наказал, его ягодицы слишком долго трогали те, кто Кёнсу не очень-то нравится. — Встань в угол. — Куда?! — интонация вполне выдает все его разочарование. — В угол, Кёнсу. Вон в тот. Повернись лицом к нему и стой, пока я не разрешу тебе выйти. Да, не так он представлял себе эротическое наказание, не так. Кёнсу плетется в угол, подставляя горящие ягодицы под чужой взгляд, и упирается лбом в стену. Если это и есть настоящее наказание, то Кёнсу, пожалуй, стоит вести себя осмотрительнее.

***

Кёнсу ужасно бесят его шорты с подтяжками. Мало того, что шорты неудобные сами по себе и трутся обо все чувствительные места сразу, так еще и подтяжки. Кёнсу чувствует себя детсадовцем и ненавидит их всей душой. Подтяжки становятся вечным источником споров. — Хён, ну пожалуйста! — горячится Кёнсу. — Я не хочу носить эти подтяжки. — Нет, Кёнсу-я. — Ну хён! — Упрямый мальчишка! Ты заслуживаешь наказание за свое непослушание. — Я все равно не буду их носить, хён! Минсок-хён раздраженно вздыхает. — Спусти их, Кёнсу-я. — Кёнсу никогда с таким желанием не раздевался. — А теперь ложись. Кёнсу ложится на его колени, сбитый с толку. Разве Минсок-хён не собирался его наказывать? — Хён, что ты… — Минсок-хён спускает его трусы, освобождая ягодицы. — Минсок-хён, не надо, я все понял! — Ничего ты не понял, — Минсок-хён разводит его ягодицы. — Двадцать ударов, Кёнсу, и сегодня ты спишь на диване. Кёнсу вспыхивает и считает. Удары звонкие и болезненные, Кёнсу сбивается уже на пятом и стонет, ягодицы горят, каждое прикосновение отзывается острой возбуждающей болью. — Восемь, Кёнсу-я. — В-восемь… Девять… Хён, пожалуйста… Де-десять… — Перерыв? — Кёнсу мелко кивает. Минсок-хён поглаживает его ягодицы, пока Кёнсу пытается хоть как-то унять возбуждение. — Не слишком приятные ощущения, но ты заслужил, согласен? — Да, Минсок-хён, — неприятные не то слово. Кёнсу с ума сходит от возбуждения. — О-одинн-надцать... Когда наказание заканчивается, Минсок-хён усаживает его к себе на колени и гладит по щеке. Кёнсу дрожит, от возбуждения трудно сидеть, но секса не хочется совершенно. Хочется, чтобы хён еще немного наказал его перед сном. Пожалуй, впервые в жизни Кёнсу начинает получать удовольствие от своей специфической физиологии.

***

Одна из обязанностей хорошего мальчика — всегда носить простые белые трусы, купленные хёном. И даже вне его дома. И даже имея собственные. Кёнсу представил, с какими чувствами будет жить между визитами к хёну и попробовал отказаться. Минсок-хён рассмеялся и сказал попробовать. Кёнсу согласился, надеясь на лучшее. Он же не знал, что Минсок-хён будет его проверять. «Покажи их, Кёнсу-я». Кёнсу смотрит на сообщение, не представляя, что делать. Отослать фотографию? Снять видео? Позвонить? Наверное, фотографии будет достаточно. Он идет в туалет, спускает до колен джинсы и фотографируется с нескольких ракурсов. Отсылает фотографии и одевается. Чувство такое, словно хён его трогает. — Привет, Сладкая Попка! Кёнсу вздрагивает и оглядывается. Бэкхён ухмыляется и шлепает его по ягодицам. — А, это ты. — Соскучился? — Бэкхён играет бровями. — Можем продолжить! — С тобой? — Какой злой пингвиненок, — Бэкхён снова его шлепает. — Твоя тугая сладкая попка создана, чтобы моей быть. Кёнсу закатывает глаза. Старперский флирт его и в прошлый раз не впечатлил — в отличие от Бэкхёна — а теперь-то и вовсе. Бэкхён ему нравился, секс с Бэкхёном нравился еще больше, но расставаться с Минсок-хёном ради него? — Прикрути фитиль красноречия, сладкий папочка. — Детка, да тебе совсем тяжело! Пойдем, я протяну тебе руку помощи, — Бэкхён пошловато подмигивает. Телефон вибрирует от входящего сообщения. «Жду тебя сегодня вечером, Кёнсу-я». — Бэкхённи, солнышко, меня взрослый мужчина называет хорошим мальчиком, но даже он до такой пошлости не опускается. Выражение лица Бэкхёна меняется стремительно. — В смысле… тебя… Кёнсу? — Найди кого-то своего возраста, — Кёнсу хлопает его по плечу и выходит. Немного жаль, что у них ничего не вышло, но все к лучшему. Минсок-хён любых бэкхёнов стоит, сколько бы их там ни набралось.