Горечь на двоих

      Шикамару распускает хвост, натягивает растянувшуюся до неприличного резинку на кисть и пытается разгладить волны распущенных волос. Заставляет те прийти в более-менее приличный вид, хотя знает, что это всё же больше какое-то вялое движение, просто чтобы чем-то занять руку, пока другую холодит бутылка пива.       Они сидят в темноте до одури расслабленные, в комнате, освещаемой лишь дурацкой короткой гирляндой, которая предназначена для декора в праздники, а не постоянного света. Та висит у Наруто уже очень долго — стоила в те времена копейки — сейчас ей уже столько лет, что боишься высчитать точное число. Та находится на грани жизни и смерти: и хозяина с гостем, и самой себя, — потому что покоцанный до невозможности провод с вилкой, торчавший всё время из розетки, готов был в любую секунду стрельнуть столпом искр и убить их двоих. Пьяных и до безобразия ленивых. Могут всё же себе позволить.       Наруто рассказывает какую-то смешную историю, которую никто и не слушает, лишь бы занять свой чересчур развязавшийся язык. Разморённый, он бормочет что-то несвязное, поглядывает на Нара, рассматривает его с головы до ног и обратно. А потом озвучивает самую внезапную мысль, которую мог бы выдумать мозг того и сказать рот: — Ты такой сексуальный, что я бы точно подкатил к тебе яйца… Но… — у Узумаки взгляд открыт и честен, не имеет ни одной организованной и серьёзной мысли, а рот — передатчик этого абсурда, который тот вываливает на Шикамару под градусом. Но Нара всё равно терпеливо ждёт продолжения, делая глоток пойла, совершенно не замечая вкуса, и тупо смотрит в потолок, наблюдая за сменяющимся светом огоньков. Завораживает. — Я влюблён уже… Бро, Шика.       Нара хмыкает, понимает: это было так очевидно, у Наруто на лице буквально всё написано. Именно поэтому он понимает его так легко и именно поэтому они дружат так долго. Шикамару спустя доли секунд в тишине подхихикивает, как совершенно выживший из ума, и его ведёт. Алкогольная цепочка мыслей Узумаки ещё страннее, чем обычно, из-за чего и непредсказуема.       Но только лишь для того, чтобы не выпалить ещё какого-то бреда, он присасывается снова к таре с алкоголем. У него самого мозги только начинают свариваться в хмельном болоте, хотя его так сразу и не взяло, в отличие от Узумаки, пусть и половину ящика они успели уже выдуть. — Знаешь, пиво отсосное, — Наруто будто не слышал реакции друга, продолжая с паузами говорить, попеременно проглатывая горечь, заставляя наполняться постепенно желудок и мочевой. Но тому до запредельного плевать на всё, что есть сейчас, и то, что окружает. И если бы его сейчас спросили, по какой причине они устроили праздник, то он бы не ответил. Откровенно всё равно, так как он впервые открыт больше, чем вообще было бы возможно.       Нара как-то булькающе соглашается, угукая в стекло, и морщится, только сейчас ощущая, как на языке, горле и дёснах с зубами остаётся неприятная, даже, честно, отвратительная горечь. Раздражающая. Но ранее они вроде как хотели напиться просто потому что, поэтому взяли первое, на что упал взгляд, так и потащили к кассе, расплачиваясь последними сбережениями. Они мечтали об этом давно — бедные студенты — не всякий может себе позволить такое удовольствие. Вот и они копили по копейке. — Но, понимаешь, он как это дерьмовое пиво. Такой же горький, неприятный. Ты морщишься от этого вкуса под конец, когда додумываешься распробовать, а не просто так набухаться… И, слушай, всё равно продолжаешь пить. И хотелось бы придумать причину какую-то нормальную, почему продолжаешь пить… Например, что денег больше нет и половину пачки хоть и отвратного бухла, но выкидывать — кощунство. Но как-то… — мысль путается, затерявшись в речевых алкогольных поворотах, поэтому остаётся лишь шуршание и тишина на двоих, пока они допивают и о чём-то думают, бродя в своих размышлениях.       Когда пустые склянки опускаются одновременно на пол около дивана, Узумаки дёргает руками сильнее и резче, явно теряя ориентировку в пространстве из-за плывущих деталей картинки и небывалой лёгкости. Потом тянется взять открывашку с комода и достать из упаковки очередную бутылку, успевая попеременно предложить Нара. А тот и сам прекрасно справляется, в два движения тела успевая поднять и открыть, поэтому едва ли не враз звучит однозначный «чпок» и шипящий звук с восходящей наверх пеной. — И также с ним, — вдруг внезапно продолжает Наруто. — Противный, кажется высокомерным, иногда спокойным до блядского моего раздражения, что хочется ему рожу набить, но сказать себе перестать на него смотреть не могу, невозможно. Это какое-то просто мазохистское удовольствие — делать себе больно.       Где-то за окнами гремит салют, хотя до Нового года ещё дней десять точно, а после же звучат какие-то неразборчивые выкрики и звуки разбитого стекла. В комнате тишина, Узумаки пытается как-то собрать в кучу убегающую идею о разговоре, но та утекает быстрее, чем он вспоминает о ней. Он хочет поговорить о давно сокровенном, о чём хотел бы поделиться с другом. Нара же спокойно слушает, на периферии сознания отмечая, что это что-то важное, хотя совершенно тоже уже не мыслит разумно и просто слушает невнятный трёп близкого друга. — И ведь я люблю его. Наверное. Так кажется мне. Хотя, может, и нет, но если бы стоял выбор между кем-то и ним, я бы выбрал Саске, — смеётся. — Я даже умер бы ради него… Просто до усрачки смешно, прикинь, — толкает сильно рукой в бок и растягивает губы в какой-то разочарованной, до боли огорчённой улыбке и смотрит также в потолок, пока Нара пытается переварить всё сказанное, постепенно теряясь от потаённой ранее откровенности друга. Понимая. — Ты мог бы, наверное, сказать, что я пидор. Ну да, гей, не стесняюсь, что долблюсь в жопу, но пока люди не знают — это хорошо. Но тебе я доверяю… Я-то вроде по своей натуре любвеобильный, ну, — палец поднимается, и Шикамару смотрит на эти манипуляции с руками внимательнее, чем слушает лекции. — Так мне говорила моя тётка. А вообще, я же из хороших побуждений и личного желания завожу с другими дружбу, ребята-то крутые вроде… — указательный делает круг в воздухе, а потом со всеми четырьмя пальцами зарывается в блондинистые пряди, тормоша ещё больше, превращая те в похожее на разодранное гнездо птицы. — Но поверь мне, люди не всегда отвечают на хорошее отношение тем же, поэтому чисто из-за сохранения собственной и репутации Саске… Бля, да он же мистер само хладнокровие, хотя я знаю, что он может быть добрым и эта напускная маска точно, явно только защита… Не имею понятия, что случилось у него в семье, но в детстве я его помнил не таким, хотя за то время всё перевернулось с ног на голову и обратно, — ещё один глоток, печальное подсмеивание, а потом самая счастливая и искренняя улыбка на свете. Настоящая, пьяная до мозга костей, но от всего сердца, поэтому Шикамару даже не сомневается в правдивости слов.       Сам Нара к Учихе относится никак, хотя, может быть, с налётом пренебрежения и наплевательского отношения, как и к остальным. Он так длительно не рассматривал того, чтобы с уверенностью одобрить выбор друга, но вера в правильность решения и слов Узумаки не покидает его.       Иногда Наруто видит и понимает даже больше, чем Шикамару может себе представить. И каждый раз удивляется, насколько могут быть детальны, а позже и правдивы размышления о другом человеке. По крайней мере, сейчас он знает, что отговорить не получится, а с гормонами того он сделать хоть что-то не в силах. Остаётся лишь принять. Может быть, союз их был бы и не таким плохим, как можно было бы представить. — Знаешь, любить человека так больно, потому что за этим идёт столько дерьма, которое расхлёбывать либо тебе, либо другому, но… Я же не сожалею, не хочу отказываться от них… В смысле, чувств, да. Мне кажется это чем-то большим, чем просто желание поебаться разок. Это вот это чувство, когда в груди ухает и ты стоишь посреди коридора, когда все тебя огибают, а он идёт впереди и показывает тебе фак. А потом ты бежишь за ним и нападаешь со спины, перекидывая руку на другое плечо и, точно, на доли секунд видишь ответную тёплую улыбку, которая тут же стирается… Представляешь! — Узумаки едва ли не плачет, размахивая руками, грозясь всё пролить и кого-то убить, но не стесняясь выплёскивать свои эмоции. — Никогда бы не променял его на какую-то девушку или парня. Ни на Сакуру, ни на Хинату, ни на Сая или ещё кого похуже. И уж точно не на тебя, Шика, — смеётся, и Нара знает, что тот прикалывается, хотя чует и видит в глазах, что Наруто даже за заслоном хмельного говорит серьёзно, со всем тем, что есть внутри. — Это всё странно так звучит от парня. Ведь большинство мыслит так до ублюдского стереотипно, что может тебе показаться от меня бредом, вот настоящим таким, свеженьким. И ты можешь рассмеяться на весь этот тупой монолог, что я тебе рассказал, — Узумаки делает огромные глотки, словно стараясь захлебнуться в горьком золотом напитке, едва не закашливаясь и давясь. — Я сделаю что угодно после, но расскажу ему об этом. Доведу себя до состояния трясучки, но признаюсь. И даже если попаду после в больницу с сотрясением мозга и проведу там НГ, то буду счастлив только хотя бы из-за того, что найду в себе силы признаться… — Знаешь, Шика, — продолжает через пару секунд молчания и осмысления. — Лишь на его чувства и ответную реакцию я не ставил себе цель, не старался заполучить и заслужить их. Он не цель, чтобы достигать его, не девушка, чтобы за него бороться, он такой же человек, как и я. Духовно, морально, там ещё что?.. — загибает пальцы, утыкаясь взглядом в потолок, ища ещё ответ. — Саске на самом деле мягкий, тёплый и совершенно крутой, я его люблю, блять, Шика, до… — пауза. — Сравнения не придумаю, — бутылка грустно звенит, когда Наруто ставит её на пол, поднимаясь. — Я его люблю, как родителей, которых не знал никогда. Люблю, как чёртов доширак, который только и жру. Люблю, как какая-то сопливая девчонка, желающая внимания. И я люблю до честного и не стыжусь, — стоит уже над Шикамару, улыбается, отчего изгибы шрамов-усов выглядят невообразимо волшебно в полутьме, а может, потому, что Нара абсолютно пьян. Он не понимает ни черта, не больше, чем Наруто, но смотрит, как у друга идут лучики-морщинки от глаз, и не может сдержать ответной реакции: улыбается также, спокойно, зажмуриваясь, не изменяя своей манере. — Я признаюсь ему в ночь Нового Года. Представляешь его реакцию? Мы либо подерёмся и разнесём его хату, либо… — может быть, румянец заливает бронзовые щёки того, но в полутьме не видно этого. — И я хочу верить во второй вариант, каким бы хорошим он ни был. Это будет то начало нового года, которое должно быть в моей жизни, Шика.       Шикамару поднимает бутылку, неаккуратно оставляя на полу около себя пивные брызги, и продолжает улыбаться, горящими глазами сразу же давая понять, что сам Нара с ним, Наруто, будет до конца при любом исходе. Не осуждает и не будет.       Узумаки зажмуривается, улыбается ещё сильнее и с донельзя кривой походкой, собирая все углы, кричит, словно они далеко друг от друга, что пойдёт отлить, а потом спать. Нара уныло угукает, а когда друг после валится на кровать рядом и за секунды засыпает, заманчиво посапывая, тот продолжает растягивать одну открытую бутыль. Теряется в дымке своих мыслей, пока автоматически в полусне не откладывает пустое стекло, выдёргивает гирлянду, погружая комнату в чернильную тьму, и распрямляется на диване, сразу же теряясь во сне.

***

      В тот момент часы отстукивают второй час нового какого-то там года — Нара даже не вдаётся в подробности, лишь расслабленно попивая отвратительное шампанское, откашливаясь иногда от дерьмового вкуса и слюны с помесью послевкусия, попавшего не в то горло. На алкоголь ему страшно не везёт.       Отложив стакан, он всё же отвлекается на вибрирующий телефон и не знает, как реагировать, потому что на экране высвечиваются девять сообщений от друга: Наруто: «Бля представляешь что случилось». Наруто: «Этот ублюдок взял меня и прижал к стенке, когда я ему признался. И мы блять поцеловались». Наруто: «Твою мать, я не думал что будет так… так круто, Шика». Наруто: «А потом он знаешь что сказал?». Наруто: «Он блять сказал, что подумает что отвечать на мои чувства». Наруто: «Поэтому мы сидим сейчас оба в травме, хахахах». Наруто: «И кажется, что я влюбился ещё сильнее, потому что могу теперь до него дотронуться». Наруто: «И поцеловать, пока мы ждём в пустом коридоре врача». Наруто: «Бля, Шика, это самый лучший год в моей чёртовой жизни».       И Нара хмыкает, блаженно улыбается, будто это он сейчас признался любви всей своей жизни, и откладывает телефон, не отвечая, зная, что друг не обидится. Тому сейчас точно не до него, поэтому Шикамару поглаживает плечо своей девушки, уснувшей на нём, и сам чувствует, как хорошо у него самого всё началось и идёт в жизни. Как теперь и у Наруто.       «Два влюблённых идиота».