cover my heart in kisses

— Адепт Сяо? Двор готовится к ужину, хозяйка была бы очень признательна– — Я не голоден. Тарелка с салатом едва не выскальзывает из рук несчастного шеф-повара, напуганного до смерти внезапным появлением миниатюрной, но достаточно устрашающей фигуры неподалёку. Поникшей, уставшей по какой-то причине и, он даже осмелился бы сказать, грустной. Янь Сяо переводит дух, кладя руку на сердце, и говорит снова: — Вы не ели почти ничего с того самого момента, как путешественник перестал посещать двор. Вот, — он ставит тарелку на стол, — Это салат, уже вам знакомый, но на этот раз приготовленный кем-то особенным. Он уходит, замечая, как фигура напротив напрягается и выпрямляется, сжимая перила балкона. Не может же– Сяо в один шаг преодолевает расстояние, подходя к столу — он должен попробовать и убедиться. Если это он, Сяо узнает. Сердце пропускает удар в то же мгновение, когда он срывается и вспышкой исчезает с балкона. Где-то по другую сторону постоялого двора Ваншу Улыбчивый Янь Сяо отбивает пять Верр Голдет. Сяо приземляется на одну из толстых ветвей, маскируясь в густой листве, и видит его. Живого, настоящего — не мираж, не сон, не плод его тоскующего воображения — вроде бы целого и невредимого и совсем не изменившегося. Сердце марширует под рёбрами, разгоняя кровь по венам, добрая её часть приливает к голове, затуманивая разум. Так нельзя, но Сяо хочется. Подлететь, сбить с ног, обнять, забрать с собой, забрать себе и больше никому не отдавать, не отпускать никуда. С ним другие люди, некоторых из них Сяо уже видел раньше, значит, точно нельзя. Он занят, наверное. Что-то важное и серьёзное, точно такое же, как миллион бесполезных дел, которые люди безответственно сбрасывают на его плечи каждый божий день. Сяо вздыхает. Ладно, он подождёт. Только почему Итэр ему не сказал? И почему это противное липкое чувство стягивается в морской узел, оседая у него в животе? Он растворяется в воздухе порывом холодного ветра, заставляющего Итэра обернуться. Итэр скучал по этому. Шелесту вечно осенних листьев на ветру, который не пытается выбить у него землю из-под ног и не пахнет грозой и войной. По ярким краскам, счастливым людям, городской суете. После месяцев, проведённых в эпицентре гражданской войны, Лиюэ кажется для него домом. Но не только в мирных красивых пейзажах дело, конечно. Он проводит ладонью по деревянным перилам одного из безлюдных балконов Ваншу. Боковое зрение цепляет огни вечерней суматохи, слуха касаются чужие разговоры, смех, звон посуды и топот. Здесь пахнет октябрём, праздником фестиваля, вкусной едой от Янь Сяо и уютом. Ваншу с первых дней стал одним из самых любимых мест Итэра здесь. Но не только в атмосфере дело, конечно. Воздух становится жёстче, ветер — сильнее, сбрасывает с плеча косу и путает волосы на макушке. Кожа густо покрывается мурашками — хочется поёжиться на рефлексе, обернуться и убедиться, что ему не кажется, унять мгновенно разогнавшееся сердце. Но тело парализует странной тревогой, Итэр и так знает, что ему не кажется, никогда не кажется. — Надеюсь, тебе понравился сегодняшний ужин, — выходит не так безмятежно, как он рассчитывал, но всё равно уже неплохо. — Ты не сказал, что вернулся. Утоли моё любопытство, позволь мне узнать, почему? Пульс берёт разбег до таких скоростей, что вспышкам молний даже в самом центре острова Сэйрай и не снились. Итэр улыбается, не может сдержаться: уж удивительно сильно интонации Сяо звучат сейчас, как обида. Он и не подозревал, что вызывает в нём столько эмоций. Оборачивается, наконец, опираясь на перила. Сяо и правда здесь — Итэр не спит и не бредит. Ещё парочка недель без него рядом — начал бы. — Прости. Я был занят, не подозревал, что меня перехватит кто-то и завалит делами, стоит мне только пересечь океан. Я не жалуюсь, просто, — он отводит взгляд. Выдержать зрительный контакт не получается, Итэр слишком отвык от его пронзительных ярких глаз, — Я хотел увидеться наедине. Чтобы нам не мешали никто и ничто. Без ограничений во времени и пространстве. Очередь Сяо прятать глаза. Итэр добавляет, обретая смелость: — Я знал, что ты придёшь. А если бы не пришёл, я бы позвал тебя сам. Я здесь ради тебя. Под этими словами Сяо заметно смягчается, глаза теперь — закатное небо, тёплое и мирное, а не холодное жидкое золото. Итэр медленно подходит к нему и обнимает так крепко, как давно уже никого не обнимал, кладёт ладонь ему на макушку, прижимает к себе и прижимается сам, закрывая глаза. Его тёплая кожа — против холодного мрамора, раскалывает с осторожностью, вынимая хрупкое сердце и покрывая его поцелуями. — Я скучал по тебе, как ненормальный. Сяо расслабляется в его руках и обнимает в ответ, ветер окончательно стихает, воздух теплеет и становится мягче. Ещё немного вот так — и Итэр позорно заплачет. Оставляет поцелуй на виске, утыкается носом в шею. Сяо по-прежнему пахнет всем самым хорошим, что может подарить этот город, вопреки его убеждённости в том, что единственный запах, намертво въевшийся в его кожу — это смерть. Свежими цинсинями, миндалём с молоком, недавним дождём, тёплым песком Дихуа, нагретым солнцем камнем. Казуха научил его тому, что у всего в материальном мире есть запах, и пусть до его легендарного обоняния Итэру ещё далеко, подмечать и улавливать такие вещи у него уже получается. Он крепче сжимает миниатюрную фигурку в объятиях и делает долгий глубокий вдох. Вот теперь он точно вернулся домой. Итэр отстраняется и обхватывает ладонями чужое родное лицо, замечая, как неестественно в темноте блестят янтарные глаза. Закат догорает, вот-вот норовя превратиться в дым. Адепты не плачут, помнишь? — Янь Сяо был прав. Сяо склоняет голову в немом вопросе, будто любопытная птица. — Это по-прежнему самое красивое лицо во всём Лиюэ. В ответ шёпот: — Он такого не говорил. — А ты всё слышал. Закатные глаза больше на него не смотрят. — Нам пора. Одна рука опускается — Итэр берёт ладонь Сяо в свою. Через секунду они исчезают, оставляя после себя только нефритово-чёрную вспышку во тьме и ветер.