Благодарность

      — Классный ожог.       И Сейшу уже в этот момент стоило проигнорировать обращённый к нему комплимент (если эти слова можно было назвать таковым), не поднимать голову, с отстранённым интересом смотря на нарушителя его покоя, а просто промолчать, уйти, закрыться и не связываться.       Парень перед ним примерно его возраста, худой, с острыми скулами и зачёсанными набок чёрными волосами. Смотрит с насмешкой, от которой у Сейшу всё нутро скручивает, но без угрозы — её он может почувствовать за километр.       Он выглядит как придурок. Как тот тип людей, которые строят из себя хуй пойми кого и без стеснения пиздят через слово.       Сейшу такие люди не нравятся. И этот парень ему не нравится тоже.       Хоть жизнь и научила его не доверять первому впечатлению, Сейшу всё равно держится настороженно. И сам не знает, почему даёт этому странному незнакомцу шанс, позволяя ему вести с ним диалог.       Люди в этом помещении не вызывают в нём никаких чувств. Он пришёл сюда с единственной целью — получить деньги, а заводить бесполезные знакомства с кем-то, кто уйдёт от него сразу по окончании игры, это не по его части. Сейшу уже давно не разговаривал с кем-то наравне, не чувствовал себя в безопасности, находясь в одной комнате с таким количеством людей, и не чувствует до сих пор.       А парень всё ещё стоит рядом, опираясь локтем о балку кровати, и смотрит изучающе. Сейшу с запозданием понимает, что ему не некомфортно, даже не тревожно, потому что взгляд, облизывающий профиль его лица, всматривающийся в ожог и растрёпанные светлые волосы, самый обычный, без неприкрытой оценки, словно он товар какой-то, почему-то даже добрый.       И от этого осознания у Сейшу что-то прыгает в груди, непривычно переворачивая лёгкие странным волнением.       — Давай держаться вместе? — предлагает парень, наклонясь непозволительно близко. Сейшу рефлекторно дёргается в сторону, и тот тут же отстраняется, поднимая руки в примирительном жесте, словно поняв свою ошибку. — Просто ты единственный здесь вроде как моего возраста. Не особо хочу тусоваться со взрослыми мужиками или стариками, а ты выглядишь интересным.       Сейшу смотрит на него с удивлением, вскидывает бровь и скользит взглядом по лицу в поисках подвоха. Вот только парень не даёт ни единого намёка на него, продолжая нахально разглядывать, ожидая ответ.       — Не страшно? — говорит Сейшу и неловко прокрашливается, отворачиваясь, потому что взгляд парня вдруг начинает сиять. Странный. — Может я убийца, а ты вот так просто заговариваешь со мной.       — М-м, невозможно, — отвечает незнакомец с беззлобной усмешкой. — Одного убийцы у этой кровати более чем достаточно.       И упирается ладонью в железную балку, многозначительно высовывая язык в детской привычке. Сейшу почему-то хочется дёрнуть его кончик пальцами, но он пересиливает себя. Слова этого парня не пугают его, только настораживают, но не более того. Он повидал за свои восемнадцать лет жизни слишком многое, чтобы испугаться чего-то такого.       — Да и по-моему тут все не без греха, да? — задумчиво тянет незнакомец, лениво оглядывая помещение прищуренным взглядом. Сейшу мысленно соглашается с ним и подтягивает колено ближе к груди, прижимаясь к нему подбородком. Сил на разговоры нет совсем. Он хочет скорее получить инструкции от тех, кто собрал их в этом месте, и наконец отоспаться.       Парень вдруг двигается с места и садится рядом с Сейшу, ненадолго касаясь своим плечом его. Он мгновенно отстраняется, почувствовав прикосновение, и откидывается назад, опираясь на вытянутые за спину руки, и Сейшу ему действительно благодарен.       — Тебе не страшно? — Сейшу ждал этот вопрос. Потому что где-то в глубине души неизвестность пугает его, но знать об этом кому-то, кроме него самого, не стоит.       — Нет, — бесцветно отвечает Сейшу, притираясь подбородком к своему колену. — Я пришёл сюда, чтобы заработать деньги. Без них я не уйду.       — Ого, наши планы сходятся, — парень широко улыбается, снова высовывая язык. Сейшу, смотря на него, чувствует непонятный интерес. — Это явно судьба.       Между ними повисает молчание. Люди неподалёку тихо переговариваются между собой, кажется, кто-то из них даже знаком друг с другом, судя по выражениям лиц и манере, с которой они держатся. И все как один — в той же форме, бело-зелёной, с пресловутыми порядковыми номерами на груди.       Сейшу переводит взгляд на парня рядом с собой. Тот не смотрит в толпу, разглядывая помещение, в котором они оказались заперты, и возвращает взгляд спустя несколько секунд, замечая на себе чужое внимание. Сейшу готов закатить глаза, потому что он снова высовывает язык и улыбается хитро, по-лисьему.       — Ты несёшь полнейшую чушь. Похож на придурка, — честно выдыхает Сейшу, возвращаясь к разглядыванию многочисленных лиц в просторном помещении.       — А ты похож на щенка, — отвечает парень, и Сейшу мгновенно хмурится. Почему это он похож на щенка? У этого придурка явно проблемы со зрением.       Парень подбирается, склоняется чуть вперёд, заглядывая в лицо Сейшу. Тот старается не смотреть в ответ, борясь с желанием обернуться, перевести взгляд на чужое лицо, уже отлично зная, какое увидит на нём выражение.       — Я Коконои Хаджиме, но можешь звать меня просто Коко, — вновь заговаривает парень, запрявляя за ухо прядь чёрных волос. — Не очень хочется называть друг друга по номерам, чувствую себя скотом каким-то.       И Сейшу снова мысленно соглашается с ним.       — Инуи Сейшу, — коротко говорит он.       — Будешь Инупи, — улыбается названный Хаджиме, весело прищуривая глаза. — Ты на щенка похож. У меня был такой в детстве: маленький, милый и кусачий.       И Сейшу впервые в жизни действительно хочет ударить кого-то не в целях самозащиты.

*

      Кровь, капающая из носа, багровыми разводами марает пол. Сейшу чувствует пульсирующую боль, но не обращает на неё внимания, одним движением поднимаясь на ноги, и пытается удержать равновесие.       Мужчина, ударивший его по лицу и выкинувший в центр комнаты за шкирку, как провинившегося щенка, кажется смутно знакомым. Сейшу не заостряет на этом внимание, ослабевшей рукой поправляя рукав зелёной олимпийки, и вытирает ладонью кровь под носом. Мужчина идёт на него, готовясь к очередному удару.       — Верни деньги, мелкий паршивец! — кричит он, и Сейшу уходит в сторону от кулака.       Точно.       Он встретил этого мужчину не так давно, ещё до того, как оказался в игре. Обчистил его карманы и бежал по знакомым улицам, когда он его вычислил. К слову, денег в его кошельке не хватило даже на проезд, а значит Сейшу зря потратил своё время.       Мужчина снова идёт на него, на его лице чистый гнев, от вида которого Сейшу неприятно щурится, чувствуя ноющую боль в области носа. Его взгляд невольно скользит по образовавшейся вокруг них толпе и выцепляет тёмную макушку Хаджиме где-то за всеми этими людьми — он сидит всё там же, на кровати, с интересом наблюдая за развернувшейся перед ним картиной.       Сейшу отвлекается всего на секунду и тут же жалеет об этом, получая ощутимый удар в скулу. Лицо прошибает болью, и он валится на пол, слушая оскорбления, крики о деньгах и возгласы толпы: ошарашенные или поддерживающие — он уже не понимает.       Мужчина снова замахивается, стоя прямо над Сейшу, и тот понимает, что от ещё одного такого удара отрубится, и его, вероятно, просто забьют до смерти. В момент, когда он всё ещё не заработал даже мнимую монетку, ради которой пришёл в эту игру.       Он не слабак. Может постоять за себя, но голод и бессонные ночи дают о себе знать, ослабляя организм в самый неподходящий момент.       Сейшу не успевает среагировать. Хаджиме появляется неожиданно и со спины впечатывает кулак прямо в лицо мужчины, валя его на пол одним ударом.       — Заебал, — устало вздыхает Хаджиме, ловя на себе удивлённый взгляд Сейшу. — Подумай головой, как он может вернуть тебе деньги сейчас, если у нас забрали все наши вещи? Хочешь избить его до смерти? Зря тратишь силы. Дождись начала игр и борись честно, придурок.       Хаджиме пинает тушку мужчины около своих ног и наконец смотрит на всё ещё сидящего на полу Сейшу. Серьёзность с его лица пропадает в тот же момент, губы растягиваются в улыбке, а язык — чёртов язык — снова высовывается изо рта, привлекая к себе внимание опешившего Сейшу.       Хаджиме улыбается, пряча руки в карманы спортивок, и уходит в сторону кроватей, взглядом отгоняя толпу перед собой, бросая перед этим короткое:       — Можешь не благодарить.       Сейшу делает глубокий вздох, вытирая нижнюю часть лица рукавом.       Он его совсем не понимает.

*

      Осознание пиздецовости всей ситуации доходит до Сейшу в полной мере только тогда, когда на его глазах череп человека оказывается прострелен до кровавой мешанины. Они должны были сыграть в, казалось бы, детскую игру, которая перестала быть таковой после первого упавшего на песок трупа.       У Сейшу лицо в крови. Девушка, которая пробегала мимо него, надеялась успеть спастить, но вместо этого тряпичной куклой упала прямо в ноги Сейшу, марая отлетевшей от выстрела кровью его щёки и шею.       Он не слышит ничего, кроме криков, детской считалочки и отвратительного запаха крови, который так сильно хотел забыть.       Сейшу чувствует, что его тошнит.       Что нужно делать, чтобы выжить, до него доходит с секундым запозданием. Рефлексы срабатывают быстрее, чем здравый смысл, и спустя мгновение Сейшу уже движется вперёд, слушая голос куклы-сенсера и замирая, когда считалочка заканчивается. Механизм игры в голове быстро складывается в полноценный пазл, который позволяет Сейшу взять себя в руки.       Вокруг с ужасающей скоростью умирают люди. Трупы падают прямо в ноги, заставляя дыхание сбиться, но Сейшу идёт вперёд, игнорируя крики, страх и трясущиеся руки. Он привык к этому слишком быстро даже для себя.       Момент, когда перед глазами мелькает макушка Хаджиме, неожиданный. Он ещё жив, идёт впереди в паре шагов, профессионально лавируя между трупами, и Сейшу чувствует, как успокаивается. До момента, когда нога Хаджиме наступает на чужое предплечье, а тело теряет равновесие.       Рука Сейшу тянется вперёд почти мгновенно, хватая первое, до чего дотягивается. Сердце за секунду со страхом ухает куда-то вниз.       — И-инупи? — голос Хаджиме дрожит, он напуган, а слова хрипят из-за натянувшейся на шее футболки. Он просто предполагает, не смея обернуться, и буквально балансирует между жизнью и смертью в руке незнакомца, лица которого не видит.       Сейшу покрепче перехватывает ворот его олимпийки, сжимая плотную ткань в пальцах, и смотрит вперёд, на куклу в конце площадки, которая предстаёт палачом в сегодняшней игре.       — Не двигайся, — коротко говорит он, замирая на месте. Хаджиме трудно, но он старается держаться, чувствуя нарастающее напряжение в каждой мышце своего тела.       Кровь стучит в голове вместе с холодящей нутро детской песенкой откуда-то спереди. Хаджиме хрипит тяжело, не смея шевелиться, и мысленно молится, чтобы тишина впереди скорее прекратилась.       Они оба выжидают. Хаджиме старается дышать ровно, дрожит в чужой руке, и в момент, когда голова куклы с шумом отворачивается к дереву, Сейшу поднимает его выше одним движением и поддталкивает вперёд.       Они бегут прямиком до спасительной красной линии плечом к плечу и падают в жёлтый песок, хватая ртами потерянный за эти напряжённые секунды воздух. Тишина обрывается громкими выстрелами в головы не успевших проскочить игроков.       Они всё-таки не умерли в первые же секунды.       Хаджиме на песке истерично смеётся.       В туалете непривычно прохладно.       Сейшу заходит внутрь с намерением в тишине смыть с лица кровь, пока другие игроки теряются в истерике и пытаются вернуть самообладание. Хаджиме он не видел с окончания первой игры и ни на секунду не удивляется, когда находит его в туалете, около одной из раковин.       В затемнённом свете ламп его лицо кажется ещё бледнее, а скулы глубже. Хаджиме словно стал совсем серым, даже волосы потускнели и утратили былой блеск. Видеть его таким Сейшу кажется немного странным.       Хаджиме не сразу замечает, что больше не один, а когда замечает, то крупно вздрагивает. То ли от неожиданности, то ли от выражения лица Сейшу и разводов крови на его щеках.       Сейшу понимающе молчит, давая ему время прийти в себя, и подходит к раковине, включая воду. Сейчас он хочет поскорее отмыть со своей кожи чужую кровь и спокойно обдумать произошедшее, без раздражающих разговоров и криков.       — Спасибо, что удержал меня, — вдруг шепчет Хаджиме, и Сейшу краем глаза видит, как дрожат его губы. — Ты спас мне жизнь, знаешь ведь? Я тебе теперь до смерти обязан. Правда спасибо.       — Не бери в голову, — отвечает Сейшу, сгибаясь над раковиной, чтобы плеснуть на лицо холодную воду. — Считай это платой за недавнее спасение. Хороший удар, кстати.       Хаджиме смеётся натянуто, отворачиваясь. Он стягивает с плеч олимпийку и футболку, скидывая их на пол, и бесконтрольно плещет в лицо холодную воду, пытаясь собрать себя в кучу. Отойти от произошедшего не так легко, а чужое спокойствие не на шутку пугает. Они в туалете одни, остальные остались в оборудованном под общую спальню помещении, обсуждая, плача, крича, чтобы их выпустили. И у Сейшу от этих криков болит голова.       — Знаешь, я ведь не в первый раз вижу труп, — Хаджиме не смотрит на него, когда говорит, руками упирается в раковину и прожигает взглядом льющуюся из крана воду. — Но почему-то постоянно пугаюсь без особой на то причины. Уже давно должен был привыкнуть, только вот не могу никак. Убийца, который боится вида трупов. Смешно, правда?       Но Сейшу не смеётся. Он вообще ничего не говорит, а его лицо не выражает ни капли эмоций. Хаджиме от этого на мгновение становится не по себе, и он смеётся неловко.       — Инупи, ты такой холодный, совсем как ледышка, — его пальцы невольно крепче стискивают края раковины. — Нельзя же так, когда перед тобой человек ломается.       И эти слова словно действуют на Сейшу отрезвляюще. Он удивлённо хлопает ресницами — Хаджиме заметил, что они у него светлые, выразительные — и выпрямляется, прокашливаясь. Будто и правда потерял связь с реальностью и контроль над своими эмоциями. Сейшу мнётся на месте, вытирает мокрое лицо рукавом и оборачивается к Хаджиме, который не ждёт, что он начнет говорить.       — Ты предлагал мне держаться вместе, — вдруг неуверенно начинает Сейшу, и Хаджиме поднимает на него удивлённый взгляд.       Он вытирает мокрые руки о подол олимпийки и протягивает ладонь для рукопожатия.       — Давай сыграем вместе, — голос Сейшу эхом отскакивает от стен помещения, забиваясь в уши непонятным шумом.       Хаджиме молчит в удивлении, смотрит на серьёзный взгляд Сейшу напротив, и вдруг смеётся. Громко, заливисто, хрипло и самую каплю — истерично.       — Ты меня удивляешь, Инупи, — расслабленно тянет Хаджиме, опираясь бедром о холодную раковину. — Окей, партнёр, чур, я сплю с тобой в одной постели. Моя не очень удобная.       И прежде чем опешивший Сейшу успевает ответить, крепко пожимает его руку.

*

      И Хаджиме правда приходит к нему прямо перед отбоем. Своевольно залезает под одеяло, сдвигая тихо возмущающегося Сейшу к краю, и смеётся сдавленно, но не наигранно, как совсем недавно. Сейшу почему-то даже рад.       — Расскажи о себе, — шепчет Хаджиме, подпирая голову согнутой в локте рукой. И Сейшу сам не знает, почему пустил его в свою кровать — она узкая, маленькая, и они не упали с неё только потому что переплели ноги, а Сейшу почти уткнулся носом в чужие ключицы. — Как ты оказался здесь?       Сейшу не особо хочет говорить об этом. Но увидев, с какой скоростью умирали люди в первой игре, тревога давила горло, заставляя язык развязываться. Ничего ведь не случится, если он поделится своей историей, зная, что они оба могут умереть если не завтра, то послезавтра точно.       Хаджиме молча ждёт, не торопит, и Сейшу делает глубокий вздох, понимая, что терять ему больше нечего.       — Моя старшая сестра умерла в пожаре, — начинает он, и Хаджиме крутится на месте, молчит, показывая свой интерес. — Для покупки дома, который сгорел вместе с ней, был взят большой кредит, а родители совсем скоро влезли в долги перед опасными людьми. Они думали, если продадут меня, то смогут как-нибудь выжить вдвоём, кажется, собирались уехать за границу. Но их застрелили прямо в аэропорту, а я сбежал от новоиспечённого хозяина и стал жить на улице. В общем-то рассказывать особо нечего, моя история не слезливая или типа того. Я всё равно не помню большую часть того, через что прошёл.       Хаджиме молчит некоторое время, а Сейшу успевает задремать, думая, что на этом вопросы закончились. И лучше бы Хаджиме действительно продолжил молчать дальше, потому что вопрос, который он озвучивает, кажется слишком громким в мёртвой тишине помещения.       — А этот хозяин лапал тебя?       Сейшу с размаху пинает его в коленку. Хаджиме тихо ойкает, едва не падая с узкой постели.       — Я не буду отвечать на это, — с раздражением шипит Сейшу, пытаясь шевельнуться, чтобы отвернуться, но Хаджиме обхватывает его плечи руками, прижимая к себе.       — Ладно, прости, понял, больная тема, — быстро говорит он, и Сейшу слышит почему-то слишком искреннюю вину в его голосе. — Я сам варился в этом несколько месяцев, так что подумал, что тебе, возможно, станет легче, если ты поделишься этим. Прости. Только не прогоняй меня.       Сейшу пыхтит недовольно, ворочаясь в непривычных объятиях, чтобы устроиться поудобнее, и затихает спустя несколько минут. Хаджиме не двигается, наверное испугавшись, что Сейшу в самом деле может прогнать его на свою кровать. Ему точно не десять лет?       — Руки убери, — коротко говорит Сейшу спустя несколько секунд молчания, и Хаджиме, к его удивлению, действительно слушается. Даже не возмущается, что может упасть с кровати, если отодвинется хотя бы на миллиметр, а просто молчит, изредка вздыхая откуда-то сверху. И это… забавно?       Сейшу не знает, почему сам придвигает его ближе к себе за ворот олимпийки, утыкаясь носом в тёплую шею. И уверяет себя, что довольная улыбка в растрёпанные волосы ему просто причудилась.       Сейшу закрывает глаза, прогоняя навязчивые мысли из своей головы куда подальше.       Глупая яркая фантазия.

*

      Сейшу подпрыгивает на месте и больно ударяется плечом о стенку туалетной кабинки, когда дверь размашисто открывается, и за ней появляется чёртов Коконои Хаджиме.       Сейшу красочно матерится, поправляя в пальцах едва не упавшую на плитку сигарету, и думает, что хочет убить кого-нибудь. А если быть совсем честным, то одного конкретного человека, взирающего на него сверху вниз с усмешкой в прищуренных глазах.       — Не знал, что ты куришь, — Хаджиме проходит внутрь и закрывает дверь, опираясь спиной о стенку и пряча руки в карманах спортивок. Сейшу хочет его выпнуть.       — Коко, — шипит он, запуская ладонь в свои волосы. — Не появляйся так внезапно, идиот. Ты меня напугал.       Хаджиме присвистывает.       — Ну прости, Инупи, — он нагло всматривается в чужое лицо, задерживая взгляд на покусанных губах, сжимающих фильтр, и скользит им в сторону, на разбитые в недавней драке костяшки пальцев. — Откуда сигареты?       Сейшу молчит, делая затяжку, и отвечает только тогда, когда дым полностью покидает его приоткрытый рот.       — Обменял у одной женщины на завтрак.       — А она как их сюда пронесла?       — Ты уверен, что хочешь знать? — Сейшу многозначительно смотрит на него из-под светлой чёлки и прокручивает сигарету в пальцах. Хаджиме думает недолго и отрицательно мотает головой. Ну нахер наверное. — Вот и я не хочу.       Кабинка туалета тесная. Хаджиме игриво пинает пятку Сейшу, получая в ответ такой же пинок, но в два раза сильнее. Это успокаивает его на некоторое время.       — У тебя три сигареты, — замечает Хаджиме, скользнув взглядом по небольшой коробочке около унитаза. — Сколько завтраков ты должен той женщине?       Сейшу забирается на унитаз с ногами, обнимая колени свободной рукой, и смотрит на растворяющийся в помещении сигаретный дым.       — Три, — наконец отвечает он. — Три завтрака на три сигареты.       Хаджиме возмущается.       — Это нечестно!       — Это равноценный обмен, — пожимает плечами Сейшу. — Я смогу прожить без еды. Жил так последнюю часть своей жизни, да и кормят здесь на один укус. Что ешь, что не ешь — всё одно.       В его словах есть доля правды. Хаджиме замолкает в задумчивости, и Сейшу радуется, что может докурить свою сигарету в тишине. Изредка двери туалета открываются, впуская игроков, и после очередного покинувшего помещение гостя Хаджиме вдруг оборачивается к Сейшу, пугая его неожиданным блеском в своём взгляде.       — Я поделюсь с тобой едой, — говорит он, и Сейшу хмурит брови в недовольстве. Этого ещё не хватало.       — Не надо, — отвечает он. — Ты не обязан.       — А я хочу, — настаивает Хаджиме и довольно улыбается какой-то своей мысли. — Будем есть один обед на двоих. Совсем как парочка.       В ответ он получает только непонятно-недовольное мычание и очередной слабый пинок в коленку.       Сейшу попробует отказаться позже. И Хаджиме снова ему не позволит.