Хорошая девочка

      Мо Жань — плохой человек. О, она это знает.       Под сияющими улыбками с ямочками и легким отношением к жизни она легко прощает, но и почти не привязывается близко. За компанейским нравом, бесшабашностью и неприхотливостью — в ее груди живет жадный, собственнический и цепкий зверь. В отношении того, что все же западает в душу. Или кого.       Если говорить про одних — своих — людей, то ей достаточно почаще видеться с ними и откликаться на просьбы о помощи (даже если те не звучат вслух), что касается других же…       …зверь готов сожрать их целиком.       [Баобэй сегодня в этой юбке похожа на прекрасный цветок.]       Чу Ваньнин зверь внутри Мо Жань готов сожрать целиком.       Последняя пара в субботу. Время едва после пяти вечера, но за окном зима, и поэтому уже темно.       Лекция по курсу «проектирование микропроцессорных устройств». От звезды направления инженерной физики, в частности, в области электроники, электротехники и машиностроения, профессорши Чу Ваньнин.       Высокой, хлесткой и гибкой, как ивовая лоза, фигуры в восхитительной длинной белой юбке, которая спадает свободными волнами и цепляется за ее щиколотки при ходьбе. И в тонком белом же кашемировом свитере, который даже выглядит безумно мягким под пальцами и будто созданным, чтобы о него потираться щекой, грудью, всем телом.       И только Мо Жань из всей аудитории знает…       [Лаоши и пахнет, эта ученица может представить себе, как цветок. Особенно сильно сегодня.]       Короткое чувственное смс-сообщение, полное восхищения, набранное пальцами стремительно, не глядя и даже почти не касаясь экрана.       [Особенно сильно под этой юбкой.]       Строгий элегантный образ — самое то, чтобы читать о моделях, тактах и счетчиках, — тогда как под ним скрывается…       Мо Жань прокручивает шариковую ручку, чуть растирая жесткий стержень о натертый им же выступ фаланги среднего пальца, мягко кладет рядом с тетрадью и полноценно зависает ладонью над лежащим рядом телефоном. Пара жестов: смахнуть окно ввода сообщений, нажать на регулятор в открытом ранее приложении — без броского дизайна и откровенных надписей о его назначении, — повышая интенсивность с двойки сразу на четверку.       Мо Жань может точно зафиксировать момент, когда до раздразненных чувств ее любимой лаоши доходит переключение режима. Чу Ваньнин делает короткую паузу между предложениями, чтобы перевернуть страницу записей — стоящая за высокой кафедрой, длинный тонкий микрофон почти у самых губ, потому что ранее тот внезапно сломался, стал плохо ловить звук, Чу Ваньнин наверняка потом заберет его, чтобы разобрать и посмотреть, — но согнутые пальцы замирают, вздрагивая, черные раскосые глаза невидяще останавливаются перед собой. Это буквально секунда-две промедления, а потом Чу Ваньнин «спокойно» все-таки переворачивает страницу и продолжает лекцию «обычным» размеренным, приятно-низким голосом. Только вот в нем проскальзывают едва слышные хриплые нотки, которые можно списать на барахлящее оборудование, и рот Мо Жань наполняется слюной, а в низ живота между ног опускается жаркая волна.       Боги, благословите 21-й век за его технологии. Вибро-игрушки с дистанционным управлением через телефон — великолепны.       [Ты ведь течешь?] — еще одно сообщение быстрее, чем мозг успевает дать команду рукам.       Мо Жань сидит на верхнем ряду, не самом дальнем, но за ее спиной никого нет. И расположившиеся поблизости ученики либо слишком сосредоточены, либо слишком озабочены тем, чтобы не попасться на посторонних занятиях, это ведь лекция Чу лаоши.       Поэтому Мо Жань может сменить позу, не беспокоясь о сокрытии телефона, опереться локтем о стол и скрестить под ним лодыжки, чуть растереть между собой, медленно и вдумчиво, плотные чулки очень приятны при этом.       Непроницаемо-черные глаза неотвратимо поднимаются от записей и смотрят прямо на Мо Жань. Гневно и почти оскорбленно. Ах, но ведь все честно. Мо Жань не «мучила» свою драгоценную Ваньнин, когда та сидела на собрании кафедры. И на предыдущем уроке (счастье, что в субботу всего две пары, а у Чу Ваньнин вообще одна, поэтому та занималась своими проектами в мастерской) Мо Жань честно училась, как примерная хорошая девочка, пока игрушка — всего два незамысловатых шарика — лишь слабо жужжала в чужой плотной киске, дразня гладкие стенки и чувствительные точки, просто поддерживая тепло смазки, чтобы и игрушке, и ее нынешней хозяйке было комфортно.       Мо Жань невинно поднимает уголок губ, встречая этот взгляд, и опускает голову. Взяв вновь ручку, прилежно выводит: «…для удобства работы с микроконтроллерами AVR и увеличения производительности требуется расширенная система команд пересылки данных и адресации ячеек памяти…».       [О, баобэй, у тебя должно быть такой восхитительный вкус.]       Она может видеть, как телефон Чу Ваньнин на краю кафедры загорается, но та даже не смотрит. Очевидно настойчиво удерживает себя сосредоточенной на аудитории и лекции. Она даже делает паузу, чтобы задать проверяющие внимательность вопросы в аудиторию, и даже отвечает на несколько вопросов от учениц с первого ряда в ответ. Механически и немного отрывисто, но без заминки.       Мо Жань чувствует себя почти обиженной.       Она увеличивает мощность вибрации еще на одно деление.       Чу Ваньнин осекается и делает глоток из бутылки с водой.       [Лаоши, обрати на меня внимание.]       Справедливости ради стоит заметить, что это Мо Жань, наоборот, было чертовски трудно сосредоточиться сегодня, когда она знала, что Чу Ваньнин ходит вот так по университету, и никто не подозревает, насколько порочная и нуждающаяся та под своей привычной незатейливо-однотонной закрытой одеждой.       Наверное, она опасалась садиться куда-либо весь рабочий день.       Чу Ваньнин всегда так обильно течет, когда Мо Жань с ней играет.       [Почему ты меня игнорируешь? Это ведь я делаю тебе сейчас хорошо.]       Вторая часть занятия: Чу Ваньнин все-таки садится за свой компьютер, с выведенным с помощью проектора на огромный экран дисплеем — освещение при этом становится глуше и контрастнее, Чу Ваньнин наверняка легче от этого, — и набирает несколько примеров с комментариями. Базовые команды, операторы-присваивания, директивы. Простая наглядная демонстрация.       Должно быть, когда она села, ощущения сперва были слишком сильными. Шарики успели чуть выскользнуть из гладкого влагалища, а потом, встретившись с поверхностью стула, втолкнулись обратно.       Но Чу Ваньнин такая упрямая. Эта восхитительная невероятно умная женщина с холодным фасадом из строгости, принципиальности и непоколебимого владения собой, которая на самом деле внутри не менее потрясающе добрая, нежная и неловкая, лишь хмурит тонкие смоляные брови.       Телефон она кладет рядом вспыхивающим от сообщений, но беззвучным экраном вниз.       Мо Жань дует губы.       [Ваньнин :(]       [Хочу тебя сожрать.]       Никто больше не смог подобраться к сердцу Чу Ваньнин и увидеть его.       Чу Ваньнин как круглые сладкие конфетки из молочной карамели, которые так любит есть. Сверху жесткие и ломающие зубы. Внутри — мягкий нежный шоколад.       Мо Жань хочет любить Чу Ваньнин. Мо Жань хочет кормить ее, шептать на ухо комплименты, пока Чу Ваньнин не увидит себя такой, какой ее видит Мо Жань, хочет держать за руки, проводить время вместе, обнимать по ночам, встречать с работы, подавать инструменты в мастерской, помогать с проектами, хочет прожить с ней жизнь, хочет умереть с ней, хочет переродиться вместе…       [Если баобэй не ответит, эта ученица будет чувствовать себя грустной.]       [Если баобэй не ответит, я включу игрушку на максимум. Что скажут ученики лаоши, если заметят?]       Никакого ответа.       Уголки губ Мо Жань изгибаются совершенно опасным образом.       [Я тебя поняла, баобэй.]       Мо Жань хочет выесть эту мягкую сладкую начинку и сохранить в своем животе. Только для себя. Грубый невоспитанный зверь внутри сворачивается, подбирается и нетерпеливо «поет», готовый получить желаемое. Взгляд черных пронзительных глаз, встречающий ее собственный, поощряет его лучше всего.

***

      Когда лекция заканчивается, и последний студент покидает аудиторию, требуется всего три минуты.       Одна — чтобы Мо Жань спустилась с верхних рядов амфитеатра, небрежно закидывая тетрадь в сумку через плечо. Мобильник звякает, на короткое сообщение от Ло Бинхэ [мне тебя ждать на выходе?] Мо Жань быстро набирает: [Я сегодня не буду ночевать в общежитии]. И одновременно, наконец-то, выключает устройство.       Вторая — чтобы закрыть дверь. Чу Ваньнин в это время встает, но как-то шатко, опирается руками о стол и не отрывает взгляда от собственных пальцев, рот приоткрыт в долгожданной возможности глубоко и часто дышать.       Третья — чтобы развернуть другую женщину за бедра, толкая ими в стол, упасть на колени и стремительно задрать юбку вверх.       — Мо Вэйюй, — голос одновременно гневно шипит и проседает. Прохладный воздух на подгибающихся вспотевших обнажившихся бедрах вызывает неконтролируемую дрожь.       — Я закрыла замок, тшшш, не волнуйся, больно? — собственное горло выталкивает звуки со скрипом, внезапно пересохшее от вида перед ней, от белых кружевных шорт, через которые просачивается смазка, несколько блестящих дорожек бегут по внутренней поверхности великолепных молочных бедер, почти сливаясь, но Мо Жань раздвигает их чуть шире, наклоняет так, чтобы падало освещение, и видит как никогда четко. — Если что, ты можешь сказать, что просто решила сразу поработать над следующей лекцией тут.       Хотя Чу Ваньнин — человек привычки, и она всегда занимается этим в своем личном кабинете. Но также она образец нравственности, кому придет в голову заподозрить, что в закрытой аудитории она предается любовным играм со своей ученицей?       Никто не смог рассмотреть под этим неприкосновенным фасадом целую тонну неуверенности в себе и желания быть любимой. Желания любить. Способности любить. Всеобъемлюще и неистово.       У Мо Жань каждый раз, когда ощущает эту любовь на себе (в неловких смущенных признаниях и грозных строгих выговорах за беспечность и дерзость, во внимательных чутких жестах, как, например, когда Чу Ваньнин следит, чтобы в доме всегда был перец чили, потому что Мо Жань ради своей баобэй может легко и поступиться собственными вкусами), сердце переполняется до боли, и она чувствует, что может вот так умереть. Счастливой.       Только нелюбовь к себе все еще осталась, но Мо Жань поклялась посвятить жизнь, чтобы уверять другую каждый день, насколько Мо Жань повезло со своей баобэй.       Мо Жань подталкивает Чу Ваньнин под бедра выше, пока та не приподнимается на подрагивающих носках и не садится на самый край стола. Худая узловатая ладонь вцепляется в плечо Мо Жань и без особой силы толкает.       — Не здесь. Мо Жань… Ты пострадаешь, если поймают, ах!..       «Ты первая пострадаешь, если нас поймают», — думает Мо Жань, сердце ее пропускает удар, а потом сладко трепещет от невообразимой нежности. В этих словах вся Чу Ваньнин… Ах, Мо Жань слишком недостойна своей прекрасной лаоши.       Ее любовь приземлена, проста и выражается в физических вещах. В теплой вкусной еде, наполняющей желудок Чу Ваньнин, свежем постельном белье в чистом доме, на котором та может свернуться, будто кошка, и четких ярких следах от губ, языка и зубов на теле.       — Ваньнин, ох, баобэй…       Вот и сейчас она прижимает поцелуй с открытым ртом к гладкой внутренней поверхности бедра, которое удерживает, и сильно втягивает кожу, зализывает языком, стирая вспышку боли и собирая терпкий вкус смазки.       Запах хайтана кружит голову.       Мо Жань как не в себе от него: пьяна и не беспокоится о сохранности чужого белья, когда тянет трусики вниз и с бесстыдным волнением лакает их языком. Мягкая хлопковая втачка посреди игриво-невинного кружева покрыта густым слоем липкой смазки, пальцы, оттягивающие для удобства ткань, пачкаются в ней мгновенно.       У Мо Жань сохнет горло от жажды, и одновременно во рту скапливается слюна.       Она почти рычит, когда стаскивает белье полностью. Чу Ваньнин, притихшая, краснеющая и лишь выдыхающая через нос, пока кусает свои мягкие губы очаровательными острыми зубками, помогает ей, поднимая сперва одну ногу, потом вторую. И Мо Жань откидывает ненужный элемент гардероба на стол, и придвигается на коленях совсем впритык, поднимает голову, и, наконец-то, вжимается носом между чужих ног. Где запах цветов хайтана — любимого геля для душа ее девушки, любимого чая и любимых аромасвечей, этот запах уже настолько въелся в саму сущность Чу Ваньнин — особенно ярок, потому что смешивается с запахом ее тела и возбуждения.       — Блять, Ваньнин, ты так вкусно пахнешь, — Мо Жань неряшливо вклинивается языком между скользких складок, притирается кончиком к усердно сжимающемуся узкому отверстию. Но все равно, стоит немного настойчивее надавить, Мо Жань может нащупать гладкий твердый край шарика внутри — одного из двух, но такого количества достаточно, — тяжестью давящего на мышцы, испытывающего самообладание хозяйки тела, ее упрямую волю и очаровательное послушание, ведь Мо Жань сказала, что Чу Ваньнин не может сама вытаскивать их в течение дня. — Хорошая прилежная девочка, с такой мокрой красивой киской, ей было непросто сохранять игрушку внутри?       Сверкающие глаза феникса Чу Ваньнин более черные, чем кажется возможным, блестящие от влаги и покрасневшие в уголках. Когда Мо Жань отрывается, запрокидывая голову, и чувствует чужую ладонь на своей макушке, то встречает взгляд интенсивный и тяжелый. Ни слова с чужих губ, те лишь приоткрываются в дыхании, слегка влажные и покрасневшие от укусов.       — Баобэй… — Мо Жань невероятно «красноречива», но что поделать, если весь ее мир сужается буквально до одной единственной переменной, и имя этой самой переменной утяжеляет язык, пока она не произнесет его вслух всеми возможными способами.       Рука на волосах не притягивает и не отталкивает, даже не опирается всем весом, это скорее поглаживание между лаской и контролем. Мо Жань улыбается зубасто, когда носом ласково проводит по мягким аккуратным волосам на чужом лобке и выдыхает на чувствительное интимное место. Чужие пальцы резко оказываются в волосах и медленно, подергиваясь, сжимаются.       Дрожь в чужих бедрах толкает их навстречу, и еще большее количество теплой липкой влаги выходит наружу. Язык Мо Жань высовывается, чтобы едва-едва коснуться твердого клитора и потом поймать каплю, прежде чем та испачкает пол.       — Осторожнее, баобэй, мы ведь не хотим оставить следов? — подразнивает.       Рука в волосах стискивается до боли.       — Не дразни меня, — голос Чу Ваньнин глухой, низкий и бескомпромиссный. Посылает искры прямо в пах Мо Жань от того места, где короткие ногти впиваются в кожу головы.       Кто такая Мо Жань, чтобы не служить желаниям своей девушки?       — Сейчас-сейчас… Ох, баобэй, ты меня убьешь, — Мо Жань приходится немного отодвинуться и приподняться на коленях, чтобы приложить одну ладонь к животу Чу Ваньнин — сильное упругое движение мышц ощущается под кожей. — Нет! Только не убирай руку! Давай вытащим их из тебя, — цепляет оставленную снаружи как раз для этого удобную петельку, всю скользкую от пропитавшей смазки, и тянет, медленно и осторожно. — Ну же, расслабься, — потирает чуть пальцами круги на животе.       Первый шарик выскакивает легко с мягким влажным «поп». Гладко зализанная от телесной жидкости штучка всего три с половиной сантиметра в диаметре, насыщенно-розовая, как цветок мэйхуа, из бархатистого силиконового материала.       Чу Ваньнин вздрагивает, и бездонную блестящую черноту глаз скрывают длинные ресницы. Она послушно не выпутывает пальцы из волос Мо Жань.       Второй шарик — глубже, чтобы его вытянуть, приходится приложить больше усилий. Мо Жань может с восхищением буквально почувствовать, как судорожно сжимающиеся мышцы внутри Чу Ваньнин удерживают его, но все-таки стоит настоять, и они ничего не могут сделать. Он выходит из неряшливого отверстия с более явным хлюпаньем, как музыка для ушей.       Свистящий прерывистый вздох сверху.       — Тшш, вот и все, вот и все, — мягкие круги вдавливаются в низ живота нежно, Мо Жань целует Чу Ваньнин под пупком и вновь опускается на пятки, чулки защищают колени, но пол все равно прохладный. — Посмотри на себя, ты так покраснела и промокла.       Шарики она оставляет на столе рядом с бельем Чу Ваньнин.       Взгляд с такого ракурса дает Мо Жань восхитительную картинку. Лоснящаяся от смазки киска Чу Ваньнин выглядит очень взъерошенной, обычно нежно-розовая и аккуратно сомкнутая, сейчас ее половые губы покраснели от прилива крови и припухли, чувствительная жемчужина клитора увеличилась и затвердела, Мо Жань касается ее языком, втягивает в рот и сладко посасывает. Обычно, чтобы заставить его выглядеть вот так, Мо Жань нужно несколько раз заставить свою стойкую девушку кончить от ее языка или пальцев, с игрушками это даже сложнее.       — Ах… Ваньнин, ты так хорошо ощущаешься на моем языке, — она бесстыдно растирает твердую жемчужину о свой язык практически по всей длине, высовывая наружу, не беспокоясь о слюне и глупом звучании голоса.       Чу Ваньнин будто оседает, ее идеальная спина не может справиться с дрожью, проходящей через позвоночник при каждом таком лизании, она сутулится, наклоняется вперед и ниже, и одновременно ее бедра приподнимаются вверх на поверхности стола, меняя угол и изгиб.       Будто лепестки цветка, половые губы расходятся, и между малыми Мо Жань может разглядеть чуть приоткрытое отверстие, смазка Чу Ваньнин такая полупрозрачная, более вязкая, чем обычно, будто молоко разбавили водой. Какой-то отдаленной еще способной на внятные мысли частью мозга Мо Жань может отметить, что скорее всего через несколько дней менструальный цикл ее девушки сделает смазку совсем густой и белой, готовя ее к зачатию или что-то типа того, Мо Жань обожает погружать в нее язык в такие дни.       Такой очаровательный непристойный беспорядок по всему лицу Мо Жань.       А сейчас она с не меньшим наслаждением лижет ее, поднимает одну руку, второй придерживая бедро отведенным в сторону, собирает влагу пальцами и проталкивает их внутрь, сразу два. Жар шелковистых гладких стенок ошеломляет.       «Бля-я-ять», — зверь внутри Мо Жань на короткое, но слишком фатальное мгновение просто теряет голову. Мо Жань вытаскивает пальцы, добавляет третий и толкает обратно до упора, не церемонясь. Ответное сжатие и отчаянный стон Чу Ваньнин звучат в аудитории громким рассекающим тишину звуком. Все, что до этого можно было услышать — гул проектора и ламп под потолком, — кажется, успело стать незначительным, пока они занимались друг другом.       Чу Ваньнин сильно бьет Мо Жань по плечу, отпуская ее волосы, и второй рукой зажимает себе рот.       — Тебе придется быть тише, баобэй, если мы не хотим, чтобы нас поймали, — Мо Жань заставляет свой голос звучать так, будто не особо расстроится, если их застанут.       Впрочем, это лишь иллюзия. Мо Жань не намерена никому показывать свою лаоши в таком виде. Не заслужили. Может, и хорошо, что никто не пробрался между ребер Чу Ваньнин настолько раньше, кто-то другой мог бы воспользоваться скрывающимися там добротой и светом в корыстных целях.       Мо Жань не берет у Чу Ваньнин больше, чем та хочет отдать. Даже если со стороны может показаться иначе. Просто ее драгоценной лаоши порой трудно выразить свои желания словами.       Но Мо Жань вся именно в этом для нее — старательная и прилежная ученица.       — Баобэй ведь будет хорошей девочкой для меня?       Еще один удар кулаком по плечу. Мо Жань улыбается.       — Я сделаю тебе хорошо. Я заставлю тебя рыдать.       «Нет» ни разу не звучит.       Длинные пальцы, все это время не перестававшие глубоко внутри ласкать нежный проход и потирать чувствительную точку на задней стенке, сгибаются, а потом выпрямляются и раздвигаются ножницами, пока Мо Жань тянет их на себя. Ее баобэй так любит, когда играются с ее входом. Восхитительная дрожь в пояснице и в бедрах, в какой-то момент удерживаемых раскрытыми лишь благодаря руке Мо Жань, сильно прижимающей одно из них к краю стола, заставляя невольно приподнимать таз, скользить носком обуви по полу. Вкус Чу Ваньнин на языке солоноватый, густой, терпкий, сильный. Немного пота, мускуса и сладости хайтана. Мо Жань облизывает языком раскрытый вход, скользя им между своих входящих внутрь пальцев, целует внутреннюю сторону бедер и оставляет укусы, болезненные метки засосов, от которых Чу Ваньнин пытается сильно свести ноги, но ни разу не говорит что-то против. Облизывает ядро клитора, щелкает по нему языком и позволяет свободно ерзать по своему языку, расслабляя его и просто прижимая, закрывая глаза от наслаждения.       Ее пальцы при этом ни разу даже близко не становятся менее мокрыми.       — О, баобэй, у тебя так тесно внутри, хотя я трахала тебя только прошлой ночью. Кажется, эта игрушка как раз помогает тренировать тонус мышц, м? — Мо Жань откидывает на мгновение голову и строит намеренно задумчивый вид, губы с трудом не изгибаются в усмешке от того, насколько оскорбленный отвлечением и недоверчивый взгляд бросает на нее Чу Ваньнин.       Ее глаза феникса расфокусированные, а на щеках блестят слезы. Слишком долго дразнимое тело сверхчувствительно и просит еще. Мо Жань приставляет четвертый палец и плотно толкает их внутрь, вырывая поистине отчаянный всхлип. Вместе с грубым всасыванием клитора Чу Ваньнин содрогается и, наконец, падает с этого края возбуждения. Сильная тряска бедер, от которой шатается стол, и теплый обволакивающий вкус смазки на языке, когда Мо Жань раскрывает ее красный дрожащий цветок пальцами и «пьет» языком.       — Не волнуйся, баобэй, когда мы сегодня окажемся в постели, я растяну твою чудесную тесную дырочку так, что ты не сможешь удержать эти шарики внутри, — она урчит и смотрит снизу-вверх восторженным, застланным поволокой взглядом. Собственное возбуждение тяжелое и чертовски неудобное, громкий пульс в ушах и между ног, где она уже давно небрежно трогает себя пальцами, расстегнув ширинку шорт и засунув руку в трусы.       — Зат… заткнись, — голос Чу Ваньнин севший, почти неслышный и полный странной мучительной резкости, она отрывает ребро ладони ото рта — яркий след от зубов на нем очень заметен, — наклоняется вновь, вплетает обе руки в растрепанные короткие волосы Мо Жань, сжимая их в горсти, и впечатывает ртом в свой пах, в довесок смыкая бедра вокруг ее головы. — Ты плохо работаешь языком, — сжатие у корней почти до боли, Чу Ваньнин вновь откидывает голову и подталкивает себя вперед.       Один оргазм не способен справиться с тем электричеством, которое поселила под ее кожей эта их маленькая «игра» на публике сегодня. Чу Ваньнин чувствует себя голодной, болезненно открытой и нуждающейся. И даже стыд из-за обстановки вокруг не может пересилить в ней это чувство.       Очень хорошо сочетается с желаниями самой Мо Жань.       Та издает одобрительный гул, послушно высовывает язык и проталкивает в чужую жадную дырку. Она и не собирается мешать Чу Ваньнин предаваться удовольствию, даже если в стенах университета.       В конце концов, Мо Жань в самом деле — очень плохой человек.