Вставай на колени!

15 октября, 8:40 утра. Чемодан защелкнулся с глухим стуком, будто ставя точку в этой поездке. Я вышел к такси, городской воздух был холодным и чужим. Лечу домой. Если честно, я был опустошен до глубины души, а физическая усталость стала моей второй кожей. Самолет через час. Ирония судьбы — на рейс сюда я опоздал, а сегодня, чтобы улететь обратно, поднялся в шесть утра и уже почти в аэропорту. Доехал без приключений. Посадку объявили на пятнадцать минут раньше — что ж, удача на моей стороне, и на это стоит посмотреть с благодарностью. И вдруг — стоп. Дима? Он же должен был ехать с Сергеем на поезде. Он заметил меня в толпе — высокого парня, с трудом втиснувшегося в кресло где-то в середине салона, было не сложно найти. Я сидел один, и вышло так, что его место оказалось занято. Он без лишних слов опустился рядом. — Какими судьбами? Я думал, ты с Матвеенко. — Так и есть. Он уехал на поезде, а Арсений полетит позже, на вечернем рейсе. Говорит, успеет ещё разложить фотографии по городу. Я кивнул, стараясь, чтобы жест выглядел убедительным, и откинулся на спинку кресла, мечтая наконец вытянуть ноги. Но пассажирка впереди откинула свое сиденье, и оно впилось мне в колени. Ад, замаскированный под авиаперелет. — А что у вас с Арсом? — негромко спросил Дима, глядя в пространство перед собой. Сначала я не понял. Переспросил. И почувствовал, как по спине пробежал холодок понимания. — Я про то интервью. Там творилась какая-то нездоровая дичь. Вы нам чего-то не договариваете? — Его тон был спокойным, почти бытовым, будто мы обсуждали погоду. — Что это были за объятия? Я вас в жизни не видел так близко. — Он обнял меня, чтобы успокоить! — голос прозвучал резче, чем я хотел. Во рту появился неприятный, металлический привкус стыда. — Напомнить тебе, что я панически боюсь толпы? Или ты не в курсе? — Ты не боялся, — Дима откинул голову назад и закрыл глаза, будто готовясь ко сну. — Ты просто хороший актер. И ты хотел его внимания. Что, в общем-то, и получил. Ты выступаешь на сцене одиннадцать лет. Тебя повсюду узнают, ты постоянно в толпе. И тебя это не пугает. Просто Арсений тебе нравится. Вот и весь секрет. Знаете, мне показалось, что мое сердцебиение заглушило гул двигателей. Я боялся, что его стук слышат все десять рядов вперед и назад. Дима лежал неподвижно, слушая что-то классическое в наушниках. И впервые за этот месяц я испытал настоящий, животный страх — не от его слов, а от того, что он, возможно, прав. Я не мог проверить его утверждения, не мог найти в памяти контраргументов, и от этого мой мозг слепо, отчаянно верил ему. Я так сильно волновался, что почти не заметил, как объявили о посадке. Полет, выход из самолета, прощание с Димой, дорога до дома — все это прошло в тумане. Я был на автопилоте, пока не оказался в тишине собственной квартиры. И тут слова Позова вернулись ко мне, ударив с новой силой. Нужно было зацепиться за что-то привычное, твердое. За нее. «Привет, любимая. Я прилетел. Может, встретимся?» Написал Ире. Стало чуть легче, будто с плеч свалился тяжелый груз. Буду ждать ответа, а пока разберу чемоданы. В дверь позвонили. Неожиданно. А... Это Ира. — Привет! Не смогла ответить, была за рулем. Увидела, что ты дома, и решила заехать. — Привет! — моя улыбка вышла широкой, почти искренней. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! Мы засыпали друг друга словами, как будто пытались завалить щебнем пропасть, которая зияла между нами все эти недели. Я — рассказами о гастролях, она — историями о работе, о том, как скучала. Все было так мило, по-домашнему: чайник, чай, теплый свет. И как же все стремительно покатилось в пропасть. Я сидел на диване, Ира стояла на кухне. Возникла тяжелая, давящая пауза. Она подошла, забрала у меня из рук кружку с горячим чаем. Легко подтолкнула меня на спину. Оказавшись сверху, она наклонилась, и ее губы коснулись моего уха, дыхание было горячим и влажным. — Сделаем то, на что у нас не хватило времени тогда? Теперь ты никуда не денешься. Сначала я поддался. Ее поцелуи были нежными и долгими, губы вызывали мурашки на оголенном плече. Я чувствовал ее кожу, запах духов, легкую боль от засосов на шее. Она была почти обнажена, ее пальцы торопливо тянули за молнию моих джинсов. И вдруг — щелчок. Сознание. Трезвое, ледяное. Я резко оттолкнул ее, сам не понимая, откуда взялись силы. Мне жутко, до тошноты, захотелось, чтобы это прекратилось. Сейчас. Сижу на краю дивана, в полуметре от нее, и закрываю лицо ладонями. Локти упираются в колени, оставляя красные следы. Ира подползла, попыталась нежно обнять, спросила испуганно: «Что-то не так?» Я убрал ее руки. — Я не хочу сейчас. Тишину разрезал резкий хлопок. Пощечина обожгла щеку. — Ты хоть представляешь, как ты меня измучил?! — ее голос сорвался на крик. — Ты отлыниваешь ото всего! Знаешь что? Мы расстаемся! — Тебе что, только секс от меня и был нужен? — мой собственный голос прозвучал глухо и устало. — Мне нужны были ласка и внимание! А получила ни того, ни другого! Одни отговорки! С меня хватит! Я ухожу! Она с яростью застегнула лифчик, натянула джинсы на влажную кожу, сметала с полок и дивана свои вещи, которые когда-то оставила здесь, как знак «я тут своя». Потом накинула куртку, втолкнула ноги в ботинки. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто в доме взорвалась бомба. Тишина. Меня бросила девушка. Четыре года. Все это время, все эти планы, общий быт, привычки — все обратилось в пыль и разлетелось по пустой квартире. Я был совершенно один. И в этой оглушающей тишине я впервые за долгое время почувствовал не отчаяние, а странное, тревожное и горькое — облегчение.