В тени

Городской октябрьский день, несмотря на солнечную и безоблачную погоду с теплыми золотистыми переливами, казался серым, унылым и грязным. Трудно было сказать, что в большей степени омрачало игру красок — снующие ли туда-сюда машины, цвет которым менялся от белого к серому и к черному, может быть, серость дорог, однотипность домов, или же все сразу, — последнее казалось верным. Как бы не цвел золотом октябрь, в городах он омрачался грязью человеческой жизни. Даже в столь ясный день небо было покрыто каким-то желтоватым налетом, от которого начинало муть и болела голова. Злость, вызванная этой серостью, пробирала до глубин души, вызывая жар ярости и желание бежать далеко, так далеко, что нельзя будет увидеть ни одной души. Этот жар прорывался наружу, хотелось закричать, но вместо этого Саша накинул на себя куртку и вышел на улицу подышать свежим воздухом. Можно ли его так назвать? Относительно той атмосферы, которая царила у него дома, несмотря на всю серость и грязь улиц, там было свежее. Пыльные полки с книгами уже начинали нервировать, открытое окно, куда влетали звуки машин, раздражало, а соседи, снующие по коридору, доводили до белого каления громыханием посуды. На улице все было иначе, и октябрьская прохлада сразу остудила воспаленную голову. Не смотря по сторонам, он направился вперед, скорее интуитивно выбирая маршрут, чем планируя. Саша знал, что ноги непременно приведут его и в сквер у библиотеки, и в парк аттракционов, и даже на аллею здоровья, где в довольно ранний утренний час будет минимум народа, если будет вообще. Гул эмоций с каждым шагом утихал, а блуждающий ум наконец вырвался из бесконечного потока мыслей ради того, чтобы просто сосредоточиться на ходьбе. Ему не хотелось думать, и, если честно, он даже боялся допускать в свою голову какие-либо мысли, особенно о его сложившейся жизни. Саша знал, что пропусти он хоть малый намек на свои обязанности, в голову вольется бушующим потоком все то, что когда-то было им обдумано, выстрадано и услышано. Он боялся этого и меньше всего на свете хотел. Научив себя однажды во время прогулки обращать внимание только на звук собственных шагов, он изо дня в день стал использовать это успокаивающее чудо средство. Ему казалось порой, что его ногам под силу обойти и целый континент от берега до берега, и жизни на это было бы не жалко, только бы не жить так, как он живет. Порой такие фантазии сильно затягивали его, что Саша чуть не приводил их в структурированный план, чтобы начать готовиться к действию, но память играла с ним злую шутку. Каждого из нас что-то приковывает к определенному месту, и для него таким грузом были родители. Нет, они не болели и не были инвалидами, он просто не мог их бросить, ощущая вину и стыд за неоправданные ожидания. Воспоминания о детстве, о словах, сказанных в его адрес, о поступках в его сторону не давали ему уехать из города. Они привязывали его к этому месту, и Саша не имел ни малейшего представления, как разрубить эту пуповину. Сколько бы он не твердил себе о том, что вины никакой нет, и камень на свою душу он водрузил сам, от этого не становилось легче, а порой злость, переходящая в слепую ярость, накрывали его с головой и… И он пил. Алкоголь обезболивал его душу, расслаблял тело и позволял упасть на твердое дно бездны. Саша лежал там в темноте и понимал, что где-то над его головой горят звезды, и кто-то другой дотягивается до них, но не он. Он не может, потому что слишком глуп, у него нет способностей, а депрессия забрала и желание. Звезды эти вспыхивали перед его мысленным взором тусклым светом, казались такими близкими и совершенно далекими, даже нереальными. Они звали его, манили к себе, а потом громко смеялись, внушая ему мысль о том, какое же он ничтожество. Ничтожество, посмевшее мечтать о высоком. О звездах. Саша не любил ночь, открывавшую дорогу в его истерзанную душу, но больше он не любил день, когда ему не хватало сил что-то делать, о чем-то заботиться. Он не любил это время суток, потому что больше всего в это время ненавидел себя за пассивность. Если ночью ему удавалось пожалеть себя, то днем оставалось только презирать. Алкоголь спасал пока ему не открылось таинство прогулок. Именно они начали его спасать от алкоголя и ненависти. Он шел вперед, слушая стук кроссовок об асфальт. В голове звенела тишина и пустота. Саша просто смотрел вперед, улавливая лишь мимолетные ощущения от увиденного. Все эти тропы, по которым ходили его ноги, были давно уже изучены, и этим успокаивали. Знакомое дерево, накренившийся влево дом, не полотые, уже зачахшие от, ушедших на время, холодов клумбы — все это успокаивало и давало ощущение стабильности. Саша плыл по своему болоту, где, благо, все еще квакали лягушки, и вода не отступала от берегов. Все было на своих местах, и он занимал определенную нишу, уготованную ему с детства. Родители постарались на славу, вбивая ему с малых лет невозможные и невыносимые вещи, где слышались лишь две идеи, одна из которые заключалась в том, что он — криворукое ничтожество, вторая — несмотря на первую, он должен оправдать ожидания родителей. С самого детства близкие люди подготавливали почву для его невротичности, и все привело к тому, что сейчас у него ничего нет, и сам он — никто. Их миссия выполнена. Ничтожество… С самого детства Саша был криворуким ничтожеством, который постоянно получал подзатыльники и ремня от отца за шалости младшего брата и сестры. Родители оставляли его сидеть с ними, и он сидел, и он старался, чтобы добиться желанных слов «мы тебя любим», но все было тщетно. —Все было тщетно, — тихо прошептал он, смотря себе под ноги. Подул теплый ветерок, нагретый ярким солнцем, и Саша улыбнулся. — Я вас ненавижу. Он посмотрел на голубое небо и прикрыл глаза, остановившись. Эти слова вспыхнули у него в голове красным светом, от которого по всему телу прокатилась волна тепла и расслабления. Саша не раз признавался себе в чувствах к родителям, и порой догадывался, что не уезжает из города лишь потому, что ждет часа мести за то, что они внушили ему чувство стыда и вины. Он хотел бы им отомстить, может быть, даже и убить, хотя последнее грозило окончательно разрушить его жизнь. Эта месть могла бы разорвать связывающую его пуповину, но… —Нет, о них нельзя марать руки, — вновь тихо прошептал он себе, открыв глаза и посмотрев на сквер, расположенный по другую сторону дороги. — Может быть, у меня еще есть шанс. Саша двинулся вперед, прислушиваясь к визгу детей, которые носились вокруг фонтанчика. В детстве он был спокойным ребенком, никогда не хулиганил и предпочитал свободное время проводить подальше от своих сверстников. Иногда его мать говорила, что он возможно с психологическими отклонениями, и его надо отвести к психологу, но все на этом и заканчивалось. Отец не обращал на него внимания, если только не было нужды обвинить кого-то в своих проблемах и неурядицах, брат и сестра порой проникали в его комнату и портили ему блокноты, в которых он рисовал, раскидывали книги. Мать… Матери, возможно, Саша был просто противен. —Конечно, — шепнул он, переходя дорогу. — Кому может нравиться молчаливый кретин. Оказавшись на другой стороне улицы, Саша остановился и осмотрелся. В сквере свободными оставались всего несколько лавочек, и первым желанием было направиться к ним, но вместо этого он решил пойти в сторону библиотеки и взять книжку, а уже потом вернуться к лавочкам. Стараясь выгнать проникавшие в голову мысли, Саша вновь начал прислушиваться к своим шагам. Раз, два, тук, тук, ему не нравились мысли о детстве и не нравилось жалеть себя, но кроме него жалеть его было некому. Почему бы не пожалеть себя, когда в жизни нет ничего хорошего, и ты ничего не можешь с этим поделать? Разве нельзя поплакать о своей судьбе? Или мужчины не плачут? Он тихо зашел в библиотеку и направился в зал, где сидела библиотекарша. Она его отлично знала, потому что Саша был постоянным клиентом, как и еще с десяток пенсионеров, живущих неподалеку. Елена Степановна, увидев его, сразу приподнялась со стула и улыбнулась. —Доброе утро, Саша, — произнесла она теплым голосом. — Зачем сегодня пожаловали? —Доброе утро, — Он застенчиво улыбнулся, опустив свой взгляд, но затем все же посмотрел на нее и облокотился на стойку ее рабочей зоны. — Вы, должно быть, подумаете, что я сошел с ума, но сегодня мне хочется почитать что-то из занимательной фантастики или фэнтези. Недавно прогуливался по Читай городу, увидел полки с мистером Кингом. Есть ли он у вас в наличии? Она наигранно ахнула и улыбнулась ему. Поправив свои очки, Елена Степановна вновь опустилась на стул и начала проверять по компьютеру наличие книг этого автора, в это время Саша осматривался в поисках спонтанной книги. Так он называл тот свой выбор, о котором совершенно не думал, но захотел в одно мгновение. Взгляд его скользил по полкам с литературой по психологии, по логике и истории, по информатике и математике, и ничего из этого ему не хотелось читать. Когда-то давно в школьные годы он увлекался и математикой, и информатикой, но сейчас единственным островком его предпочтений оставалась художественная литература и иногда научно-популярная. —У нас есть его книги, — Своим голосом Елена Степановна вывела его из раздумий. Он посмотрел на нее, изогнув брови в ожидании. — Итак, «Бессонница», «Сияние», «Оно», и «11/22/63». —Давайте Бессонницу, — Саша вновь улыбнулся ей и отошел от стойки. Женщина же направилась в книгохранилище, чтобы принести заказ. — Бессонницу. Как символично. Он подошел к окну и посмотрел на дорогу, куда падали тени от деревьев. Казалось, что на дороге есть шрамы, заплатки, такие маленькие, совершенно бессмысленными. Они вызывали новый прилив тоски и грусти, вытягивая на полотно мысленного взора его собственные шрамы и раны. Маленькими, болезненными переживаниями, они накапливались внутри него, покрывая его душу. Один, второй, третий и так до апогея, когда уже не осталось места, когда вся жизнь сошла в кому. Отшагнув назад, Саша прикрыл глаза и шумно выдохнул. В соседней комнате послышались знакомые шаги — его заказ нашли и несут для выдачи. Скоро он сможет раствориться в мире фантазий, жаль, что не своих, а, может, и не жаль. —Нашла, — она вновь улыбнулась и положила книгу на стойку, открыв первую страницу, где была бирка с датой и подписями. — На две недели. Зная тебя, тебе ее хватит на два-три дня. — Она тихо посмеялась и уткнулась в компьютер, оформляя книгу на него. —Или на день, кто знает, — Саша принялся записывать число и фамилию, обращая внимание на даты, когда ее последний раз брали. Книга была старого издания, уже потрепанная, углы мягкой обложки загнулись, и потому она нравилась ему все больше и больше. — Давно же она у вас. —Эти книги мало кто берет, редко. Молодые люди предпочитают покупать, а не ходить по библиотекам, — с грустным вздохом, ответила Елена Степановна, затем проверила запись и улыбнулась. — Приятного чтения. Саша направился к выходу, взяв книжку. Легкая грусть коснулась и его души, но не из-за того, что в библиотеку мало кто ходил, а потому что он сам не мог себе позволить купить книги. Без работы, без дохода, живя на подачку от отца, он мало что мог себе позволить. Можно ли от этого вздыхать? Наверное, можно, и он вздохнул. Остановившись перед самой дверью, Саша мельком глянул в читальный зал и увидел девушку, сидевшую лицом к нему и что-то читавшую. Помедлив немного, он ощутил в себе еле заметное желание познакомиться с ней, но быстро подавил его и уже собирался выходить, как вдруг она посмотрела на него. На доли секунды их взгляды встретились, и Саша ощутил, как сердце его сжалось от страха. В голове сразу поднялся вихрь проклятий, стыд закрыл туманом ясность мысли, сердце начало отбивать чечетку в груди. Он смотрел на девушку и видел ее взгляд в свою сторону. Она не отводила его, не смеялась над ним, просто улыбнулась, но шум в ушах и дикий стыд не позволили ему воспринять это, как должное. Сглотнув, он поддался импульсу и быстро вышел из библиотеки, направляясь обратно в сквер, так быстро, словно от чего-то бежал. На улице все оставалось без изменений. Солнце светило, дети заливались смехом, шумели машины, о чем-то друг с другом разговаривали люди. Спокойствие дня ничто не нарушало, и эта атмосфера начинала мягко убаюкивать его сердце, возвращая прежний ритм. Он испугался этого контакта, перед мысленным взором пронеслись далекие школьные картины, где над ним подшучивали, толкали и смеялись. Он боялся, что всплывет картина апогея его стыда за себя, когда он решился познакомиться с девочкой в выпускном классе, а она затем всем рассказала, какой он неуклюжий медведь. —Господи, зачем? — тихо шепнул он себе, остановившись в тени клена, и прикрыл глаза. — Зачем? Саша не знал, по поводу чего задает такой вопрос. Он предполагал, что этот вопрос касается всей его жизни, и зачем — адресовано смыслу всего его существования. Зная, что такие вопросы ни к чему хорошему не приводят и только открывают бездну бессмысленности, он направился дальше, вновь осмотревшись предварительно в поисках свободной лавочки. Дети хихикали, носились, ездили на самокатах, гоняли голубей. Их матери сидели на лавочках и наблюдали за своими цветами жизни. В груди вновь что-то кольнуло, когда Саша проходил мимо этой идиллии. Он никогда не видел, чтобы родители наблюдали за ним и интересовались тем, что ему нравится. Эта была одна из многочисленных картин, которые вызывали у него тягостное чувство изолированности и тоски. Иногда ему начинало казаться, что он тоскует по жизни в целом, а иногда в голову залетали мысли о том, что, возможно, его и вовсе нет. —Да, возможно, — пробормотал он себе под нос, опустив взгляд на свои потрепанные кроссовки. — Возможно. Ясность разума вновь затуманивали тучи раздраженности. Саша понимал, что ему надо срочно что-то сделать, что-то изменить в собственной жизни, будут у него на это силы или нет. Так жить нельзя. Ни в его возрасте, ведь скоро ему исполнится тридцать лет. Он это понимал четко и ясно, как божий день, но с чего начать — не имел ни малейшего представления. В голове вспыхивало лишь одно единственное желание — ему надо разорвать пуповину с родителями. Он должен это сделать. —Работа, — вдруг слетело с его губ. — Нужны деньги. Он вновь осмотрелся и вздохнул. Да, первым делом надо обзавестись своими накоплениями. В принципе он никому не нужен, и его слабость никого не трогает, поэтому надо брать жизнь в свои руки. И нагадить как-то родителям. Как же он их ненавидит. Или же, просто взять все в свои руки. Постараться взять, и тем самым он сделает шаг в сторону от них, и эта ненависть поубавится, ведь он будет обретать свою жизнь, и тогда какое ему будет дело до них, ведь они тоже по своему несчастны. За своими мыслями Саша и не заметил, как подошел к лавочке и сел на нее. Его выбор пал на самую дальнюю в конце сквера, откуда удобно было просматривать весь периметр, где гуляли люди. Саша любил наблюдать, предполагать, чем человек занимается и как живет, и куда может идти, и как сложится его день. Он понимал, что фантазия работает хоть и не на всю катушку, но работает, и ее бы хватило на рассказ или роман, может быть, и не очень хороший, но получше, чем у современных молодых писателей. Он понимал, но никак не мог начать писать. Уткнувшись в книгу и погрузившись в вымышленный мир писателя, Саша и не заметил, как за ним наблюдают со спины, делая фотографии.