В тени

Книга увлекла Сашу на добрых полтора часа. Он отвлекся от нее, когда ощутил, что ему холодно, и действительно небо заволокло серыми тучами, грозившимися пролить на людей холодный осенний дождь. В предчувствии непогоды, все гуляющие начинали потихоньку расползаться по домам, и Саша, поднявшись с лавочки и спрятав книгу во внутренний карман куртки, тоже направился в сторону своего дома. После чтения в его голове немного прояснилось. Он помнил, что планировал и уже начал составлять план действий, стараясь соблюдать все законы логики и своего здравого смысла, ведь наверняка у него такой имеется. Первым делом ему надо найти работу, любую работу, где не требуется специальное образование. Он готов на любые деньги и на непосильный труд, ведь слава небесам, телосложение у него крепкое. В голове уже мелькали мысли о том, чтобы купить газету в ближайшем ларьке через дорогу, но перейдя ее, он остановился напротив академии искусств, где висело объявление о приеме работ на выставку современного искусства. В голове у Саши мелькнула мысль о том, чтобы принести пару своих эскизов, которые он считал лучшими во всей коллекции. На мгновение ему даже показалось, что он так и сделает сегодня же, но слишком скоро, практически моментально, запал его смыла, словно в унитаз, мысль о бредовости задуманного. Мелькнувшая искра надежды угасла в безвоздушном пространстве его подавленности, он тихо вздохнул и пошел дальше, опустив взгляд на асфальт. Саша думал о том, с чего вообще он решил, что его работы хотя бы посмотрят, ведь это всего лишь эскизы, или скетчи, — неизвестно, как правильно. Простые зарисовки, но на вывеске значилось современное искусство, а в эпоху развития индивидуальности и личной инициативы, даже такие эскизы могли сойти за искусство. Он шел вперед и думал над противоборствующими мыслями, не решаясь пойти ни у одно из них на поводу. Любое из принятого им решения грозило очередной опасностью, которая непременно свалится на его голову. Вопрос лишь состоял в том, какая принесет меньше вреда? Привычная ли для него пассивность? Или же попытка выйти из зоны комфорта? Выход из зоны комфорта влечет за собой последствия более глобальные, чем если он продолжит отсиживаться в темном закутке. Мир будет сопротивляться, и с первого раза конечно же ничего не выйдет, и как же страшно сделать этот первый шаг. Страшно до дрожи, которую он уже начинал ощущать в ногах. Ладошки его вспотели, а щеки начали гореть от предчувствия опасности быть высмеянным. Саша вновь остановился и закрыл глаза, приложив к щекам прохладные ладошки. В его голове крутилась всего одна фраза: «таким быть нельзя», — он мысленно повторял ее снова и снова, вспоминая все комментарии бывших одноклассников в его сторону, все высказывания матери и отца, все оскорбления брата и сестры. Таким быть нельзя и спуску давать тоже нельзя. Но как это сделать? Он открыл глаза, все еще прижимая ладошки к горячим щекам и посмотрел в след матери, которая вела за ручку своего сына. Он капризничал и что-то выпрашивал у нее, она же ему отказывала и вела дальше, возможно, к дому. Этот мальчик не понимал, почему она ему отказывает, или не хотел понимать, сосредоточившись только на своем желании, не зря говорят, что все дети эгоистичны. Он не слышал мать, только себя и свои хотелки. И что будет с ним после того, как он услышит еще нет, а потом еще и еще? Все зависит от климата в семье, возможно, он поймет, что тоже может сказать нет, и родителям в том числе. Саша смотрел им во след и пытался ухватиться за еле мелькавшую в голове мысль. Почему он никогда никому не говорил нет? Почему только впитывал, но никогда не отталкивал? Эти вопросы стали для него чем-то вроде откровения, сошедшего с небес. На лице расплылась торжествующая улыбка, а в мозгу вспыхнуло осознание того, что он никогда не ощущал себя взрослым. Перед мысленным взором начали появляться картины недавнего времени, где он никогда не задумывался о себе, как о взрослом. Да, он знал, что является сыном, братом, но никак не отдельным взрослым со своими правами и возможностями. От этой мысли его окатило жаром, щеки налились румянцем, а на лбу выступил пот несмотря на уличную прохладу. Руки дрожали, ему казалось, что и все внутри содрогается. Вдруг Саша четко ощутил границу между своей личностью и внешним миром, наконец посмотрев на него, а не прячась в себе. Откровение за откровением вспыхивали в его мозгу яркими вспышками, где свобода слова и действия перекликались с моральными и нравственными ценностями, где собственный выбор граничил с заботой о ближнем, и он вдруг понял, что все эти тридцать лет ничего не делал для себя, никак себя не проявлял, а лишь жил под гнетом мнений других людей о нем. Саша считал себя ничтожеством, слушая других, хотя те люди не были для него ни судьями, ни примерами. —Господи, — шепнул он себе, ужаснувшись от собственных мыслей. Маленькие капли дождя одна за одной опускались на его лоб, охлаждая разгоряченную кожу. Саша посмотрел вперед на дорогу, на которой не было людей и быстрым шагом продолжил свой путь домой. Он практически переходил на бег, будто бы желая убежать в очередной раз от себя, но сейчас ему не было нужды этого делать. Сейчас он быстрее хотел добраться домой, чтобы принять душ и привести свои мысли в порядок. Произошедшее потрясение вновь превратило мыслительный процесс в хаос. Дождь усиливался, превращаясь в навязчивый, ветер дул в спину, и уже в скором времени джинсы и куртка со спины стали мокрыми, но Саша не обращал на это никакого внимания. Перебегая последний перекресток, он не посмотрел даже по сторонам, из-за чего чуть не попал под машину, таково было его состояние. Ему казалось, что сейчас весь мир стал менее реальным, чем он сам, что все это пока для него не имеет значения, ему важно лишь то, что происходит внутри, главное — это ниточка, которую он нащупал, и которая ведет его к чему-то совершенно новому. Все старые переживания, самобичевание — все это отошло на второй план, оставив место ликующему сознанию. Вихрь эмоций, будоражащих и отрезвляющих бушевал во всем теле, отчего Саша не чувствовал усталости, холода и даже голода. Мать и сын, взрослый и ребенок, и много-много всего танцевало в его сознании, когда он добирался до своего этажа по лестнице из-за отключенного лифта. Ему казалось, что сейчас он сам для себя превращается из привычного горбуна в человека, но где-то в дальних уголках своего рассудка Саша догадывался, что все будет не так уж просто, и эта первая волна лишь ослабила оковы, удерживавшие его руки и ноги. Дрожащей рукой он достал ключи из кармана и попытался открыть дверь, но те со звоном упали на пол, от чего в голове вспыхнуло недовольство. Казалось, что за ним что-то или кто-то гонится, и ему надо скорее попасть в укрытие, чтобы избежать повторной встречи с чудовищем, которое на самом деле было внутри него, но дома новые мысли он мог спрятать в надежный сейф своего разума. Состояние на адреналине было для Саши совершенно новым, от чего прибавлялось и нервозности. Наконец забравшись в свою пещеру, даже не поздоровавшись с соседями по общежитию, он запер свою комнату и шумно выдохнул. Его взгляд встретился с темнотой помещения, которая царила там из-за задернутых штор, и он ей был только рад. Закрыв глаза и погрузившись в еще более непроницаемую тьму, он попытался привести свои мысли в порядок, вспоминая все, что пришло в голову. Он взрослый и свободный, и у него работает сознание, здравый смысл… А еще он на удивление не глупый. Да, не глупый, ведь всегда решал домашнее задание за младшего брата, и в школе у него были неплохие отметки. Он не глупый, но эти мысли звучат так нелепо в сознании человека, который больше двадцати лет считал себя кретином. Они были неубедительными, если рассматривать ум с точки зрения жизни, потому что у него ничего не было, и он сам себя закапывал комплексами в могилу. Он сам себя чуть не убил, и только к тридцати годам осознал, что там жить нельзя. Саша открыл глаза и посмотрел в сумрак комнаты, задаваясь единственным вопросами: «какой же он на самом деле? И можно ли было прожить жизнь по-другому в его случае с его характером? И что он сам знает о себе? Ведь постоянно прятался в тени.» — ему было сложно дать ответы, хотя он догадывался, что никто другой не будет отвечать. Все люди имеют только свое личное мнение, и каждое мнение в определенной степени субъективно. Где-то он уже читал об этом? Где? Наверняка в одной из книг Сагана. Мир проекций, мир из множества миров, ходящих на ножках под небесным куполом. Поднявшись, Саша прошел к своему рабочему столу и записал эту мысль. Она показалась ему значимой, самой значимой за последние несколько месяцев его жизни. Он смотрел на свою запись и отслеживал мелькавшие в голове мысли, которые еще не сформировались в окончательную. Эти символы, простые слова, образовавшие предложение, наделенное смыслом, зачаровали его. Ведь книги — это те же откровения авторов, их видение мира, зашифрованное в простые символы, о которых знают все. Когда-то Саша хотел стать писателем, но не занимался этим всерьез, боясь критики, сейчас же, смотря на книги, взятые с дачи его бабушки, разглядывая записи минувших лет, и эту мысль, он вдруг понял, что просто хочет писать, желает писать, и ему есть, что сказать, ведь душа его так долго томилась во тьме страстей, желаний и страха. Положив лист на стол и отойдя на пару шагов, он снял куртку, повесил ее на стул и отвел взгляд на зеркало. Кто он? Парень, высокий и коренастый, с темно-русыми волосами и насыщенными карие глазами. Не красив, но хорош собой, а если убрать щетину, то на лице может проклюнуться и красота. Мешковатая одежда, старые джинсы — все это убивало его так же, как и кокон из родительских упреков и собственных запретов и страхов. Значительная доля людей даже не догадывается о том, сколько в них сидит страхов, запретов и как много на лице души шрамов или же открытых ран. Ему повезло лишь в том, что его раны не затягивались и болели постоянно, им не давали угаснуть родители и брат с сестрой. Саша догадывался о многом, что скрывалось в его душе, потому что любил наблюдать, но только догадывался, не относясь серьезно к собственным желаниям, мечтам и реакциям. Он предпочитал подстраиваться и быть ведомым, потому что видел в этом безопасность, ему хотелось таким поведением добиться любви больших людей — его родителей, но все оказалось тщетным, а сейчас он уже и сам большой. Как странно, что такая простая вещь, как осознание того, что ты взрослый, приходит к тебе сквозь дебри затуманивающих сознание требований к себе самому и подспудного страха за собственную жизнь в этом огромном, опасном мире. Ей приходится пробираться через тернии к звездам рассудка, чтобы засиять однажды одной из них, взорваться яркой вспышкой, заявляя о себе. И тогда… И что тогда? И тогда можно осознать, как твое тело наливается силой, и ты можешь, ты что-то можешь в этой жизни, и у тебя есть ты, и границы, которые ты имеешь право защищать. Саша подошел к окну, отдернув штору, и открыл его, впуская холодный воздух. Бедрами он ощутил горячую батарею и обрадовался началу отопительного сезона. Внутри, где-то глубоко в душе вдруг мелькнула мысль, что все будет хорошо, у него есть надежда. Он один из тех, кто ездит по дорогам на машинах, ходит по тротуару под зонтом, оберегая себя от дождя. Один из тех, кого принято называть людьми, образующими общество, социум. Облокотившись на подоконник, Саша принялся наблюдать, и заметил, что это занятие приносит ему удовольствие. Улыбнувшись, он протянул ладошку вперед, собирая капли дождя. Они разбивались о нее, стекали по тыльной стороне и продолжали лететь вниз. Как просто вмешаться в ход событий, и не шутка ли мироздания это — создание разумного существа? Воля Бога — пролить дождь, воля человека — помешать каплям дождя. Противостояние ли это? Или такое необычное сосуществование творцов? Отойдя от окна, Саша направился к шкафу, откуда достал все принадлежности для душа. Закрыв дверь, он направился в душевую и там, сняв с себя одежду и включив воду, наконец-то забылся приятными ощущениями. Вода смывает грязь, освежает и бодрит. Голова большинства людей — свалка в самом хорошем смысле, какой может придать этому образу. В ней скапливается много всего, что человек пережил за день, год или жизнь. Есть люди, которые не обращают внимание на свою свалку, но Саше сегодня пришлось в ней покопаться и много чего разобрать, даже выкинуть, и единственным желание после такой работы будет конечно же помыться. Через полчаса, вернувшись в комнату, Саша решил, что ему надо разобрать свой шкаф и отложить неподходящие по размеру вещи на отдельную полу для выброса. Он принялся мерить футболки, кофты, джинсы и практически одну за одной откладывал, оставляя единицы, в которых можно было бы показаться на людях. Это занятие его увлекло, как ребенка, отбирающего себе игрушки на день, он рассматривал себя в зеркало и понимал, что ничем не хуже других людей, и даже эта щетина, о которой он забыл, предавала ему больше мужественности, чем отталкивала. Можно и бороду отрастить. Прежняя усталость и тяжесть в голове не посещали его вплоть до звонка, потревожившего, как гром, средь ясного неба. Саша отвлекся и прошел к столу, на котором лежал телефон. Звонила мать. Он не хотел брать трубку, но не мог не ответить, потому что могло случиться ведь что-то серьезное. Выдохнув и взяв телефон в руки, все же ответил: —Да, — тихо произнес он. —Привет, — холодный голос послышался на другом конце. — Забери мое пальто из химчистки. Звонили, все готово. Работают до семи вечера. Мне надо сегодня. —Хорошо, — недолго думаю, ответил Саша. — Заберу. Мать положила трубку сразу, как только услышала его ответ. Приказной тон был обычной вещью, когда она разговаривала с ним. Родители считали, раз они платят за него, то могут распоряжаться его жизнью и временем, как заблагорассудится. И они правы, Саша с этим полностью соглашался, но сегодня его «хорошо» и для него было важным шагом, поводом встретиться с ними и наконец сделать еще один шаг для того, чтобы натянуть эту проклятую пуповину, отравленную ядом взаимной ненависти. Он ясно видел, что сделает и, приготовив паспорт и банковскую карту, натянул на себя черные джинсы, белую футболку и старую рубашку в бело-багровую клетку. Ему быстрее хотелось освободиться от камня на груди, не было времени позаботиться о ближайшем будущем. Сам себе он казался сумасшедшим, которому надо перейти по тонкой доске с одного края пропасти, где земля выжжена дотла, на другой край, где поля вспаханы и готовы к посеву. Он либо разобьется, либо станет строить свою жизнь. Надев куртку и достав из внутреннего кармана книгу, он положил туда карту и паспорт, быстро обулся и пошел в банк, вновь ощущая в душе вихрь сомнений, страха и неукротимого желания надавить на эту пуповину, прыснуть в их сторону своего яда, сделать то, чего он действительно хочет. Все или ничего, и только так.