Однажды в октябре

      Присев на корточки, Ривай дотрагивается кончиками пальцев до неглубокой выемки в земле. Обычный человек вряд ли обратил бы на подобную мелочь внимание, но для охотника подобная отметка может стать настоящим ключом, недостающим кусочком мозаики, открывающим полную картину.       Каждый след, будь то обломанная ветка, примятая трава или же пара волосков — всё это его «хлеб». И Ривай, прекрасно знающий своё ремесло, уже несколько лет является лучшим охотником в их селении.       Именно поэтому жители наняли его для убийства зверья, нападавшего на их деревню. Кровожадного монстра, убивавшего людей и оставлявшего лишь смазанные кровавые следы и клочки разодранной одежды.       Местные считают, что это происки волчьей стаи, завывания которой они слышат во время полной луны. И Ривай их переубеждать не собирается.       У него на это свои мотивы.       Вокруг стоит убаюкивающая тишина, нарушаемая лишь суховатым шорохом отмирающих листьев. Кроваво-красное предзакатное солнце лениво скользит по верхушкам деревьев, изредка заглядывая внутрь сквозь плотное плетение ветвей.       Ривай двигается быстро, но бесшумно, выхватывая внимательным взглядом все необходимые ему зацепки. Волки не уходят далеко. Большая стая, несмотря на периодические потери, всё ещё чувствует себя уверенно в здешних краях.       Услышав шорох неподалёку, Ривай снова опускается на корточки и осторожно перемещается за раскидистый куст турпитерума. Он не собирается идти в гости к стае — он не идиот и не самоубийца. Стоит только вожаку учуять его, как Ривай тут же будет растерзан самыми сильными воинами.       Нет. Ему просто нужно найти кого-то отбившегося, ушедшего слишком далеко от остальных. И лучше всего, если это будет старый или больной волк. Нет, не потому что с ним почти не придется бороться.       А потому, что он и так нежилец.       Жители все равно ничего не поймут по отрезанной голове.       Ривай сидит, пытаясь уловить очередное движение, и время от времени бросает взгляд в сторону виднеющегося далеко за стволами деревьев горизонта. Солнце скоро сядет, и его время закончится. В темноте охотиться слишком опасно. Даже для него.       Не может он вернуться и без добычи. Только его «успешные» вылазки и удерживают жителей от массовой облавы на монстра. И Ривай совершенно не хочет, чтобы все взрослые мужчины деревни вошли в лес с вилами и факелами.       Только не с факелами.       Ривай снова слышит шорох откуда-то слева и медленно вытаскивает поясной кинжал. Совсем рядом раздаётся приглушенное ворчание, и из-за кустов вдруг показывается маленький волчонок. Пухленький щенок с топорщащейся в разные стороны шерсткой.       Он тут же доверчиво направляется к Риваю, любопытно обнюхивая его ботинки и пискляво потявкивая.       — Ну, здравствуй, малыш, — опуская кинжал на землю, тихо говорит Ривай и протягивает к волчонку руку в грубой кожаной перчатке.       Щенок фыркает, принюхиваясь, а затем игриво прикусывает пальцы охотника. Невинное создание, не знающее, как много его сородичей лишились жизни этой самой рукой. Хотя… самому волчонку ничего не грозит. Его голова никого в деревне не успокоит. Никто не поверит, что это он задрал пьяницу-мельника и старшего сына трактирщика почти неделю назад. Эти двое были слишком здоровыми даже для взрослого волка.       Ривай играется с щенком еще несколько мгновений, слегка улыбаясь этой возне и пофыркиванию, но треск ветки за спиной и тихий, пробирающий до костей рык заставляют медленно опустить руку на кинжал и осторожно обернуться через плечо.       Волчица.       Она стоит, широко расставив передние лапы и слегка пригнув морду. Готовится к броску. Нервничает. И дело здесь не только в волчонке, все ещё находящимся рядом с Риваем, нет. Дело в том, что в отличие от малыша, волчица чувствует этот запах. Тяжёлый аромат хищника. Огромного кровожадного зверя.       Этот запах Ривай не может смыть с себя, как бы сильно, до красноты и лёгкого пощипывания, не тер кожу в ручье и не кипятил одежду. Все собаки в деревне сходят с ума, истошно лая и брызжа слюной, когда он проходит рядом. Жители не обращают на это внимания — охотник пахнет кровью и добычей. Почему бы собакам и не реагировать на него вот так?       Но собаки лают не из-за запаха убитых жертв на нем. Они лают, чувствуя монстра.       Волчица тоже чувствует. Скалится, срываясь на грозный рык, чуть дёргается вперёд. Но не нападает. Она напугана. Растеряна. То, что видят её глаза, противоречит тому, что улавливает нюх. Невысокий, пусть и довольно крепкий человек не может пахнуть столетиями, земляной гнилостью и кровью тысячи тысяч людей.       Как хищница, волчица предпочитает полагаться именно на запах, а потому не решается на бросок.       Перехватив кинжал и развернувшись к ней всем корпусом, Ривай коротко выдыхает, с сожалением глядя в эти красивые жёлтые глаза. Он бы отпустил её. Честное слово. Он смотрит на маленького щенка рядом с собой и совершенно не хочет оставлять его одного.       Но солнце уже за горизонтом. Он больше никого не сможет достать. А если вернётся без головы монстра — жители пойдут на охоту сами. Они и так ждали почти неделю, пока Ривай, забирая их деньги и еду, бесцельно бродил по лесу, делая вид, что ищет зверя.       Он больше не может оттягивать этот момент. Не может вернуться в деревню с пустыми руками.       Ласково погладив щенка по голове, Ривай поворачивается к нервно скулящей волчице:       — Прости.

***

      Кровь. Кровь на сапогах и камзоле. На брюках. Кинжале. На его руках.       Зачерпнув воду из бочки, Ривай тщательно умывается, чувствуя привкус соли в стекающих по лицу каплях. Он испачкался целиком, отрезая уже мёртвой волчице голову. А тихий скулёж, почти что плач маленького волчонка ещё долго будет преследовать его во снах.       Кто-то скажет, что он дурак, раз беспокоится о подобном. Волчица — всего лишь зверь, и жалеть о её убийстве невероятно глупо. Особенно глупо для такого опытного охотника, как он.       Но Ривая буквально уничтожает эта обязанность казнить зверей. Убивать, отрезать голову и приносить в деревню в качестве сувенира. Смотреть, как её сажают на пику и поднимают высоко в воздух, потряхивая и громко крича, чтобы все жители, от маленьких детей до дряхлых старух, собравшиеся на площади, видели, что монстр найден и наказан.       Ривая тошнит от этого варварского, полного низменного удовлетворения ритуала. А ещё тошнит от лжи. Собственного бесконечного, тянущегося более трёх лет вранья.       Хотелось остановиться. Бросить всё это и зажить совсем иначе. Но уходить нет смысла — монстр останется с ним. Ривай может сменить деревню, местность вокруг, но всё равно останется охотником, выслеживающим зверя.       Это замкнутый круг. Захлопнувшийся капкан.       Поднявшись на крыльцо, он проходит в дом. Скидывает сапоги, снимает и бросает прямо на пол пропитанную кровью одежду. Мешок с золотом, не пересчитывая монет, пихает в сундук к остальным. Заработанных за всё это время денег Риваю хватило бы на роскошный замок с несколькими башнями, на самых быстрых, чистокровных лошадей и на армию первоклассных воинов с востока.       Но никаких денег не хватит на то, что ему действительно нужно.       Какая печальная ирония.       Надев чистую рубаху и брюки, он надежно запирает дверь и зашторивает окна. Погасив свечи, Ривай замирает на несколько минут, напряжённо вслушиваясь в тишину окружающего пространства. Ему совсем не нужно, чтобы кто-то заглянул в дом и не нашёл хозяина поздно ночью. Смутные догадки, неудобные вопросы. Слишком много проблем.       Так и не услышав ничего подозрительного, Ривай спускается в погреб. Света там нет совсем, но он хорошо ориентируется и в темноте, аккуратно огибая бочки с соленьями, забитые овощами ящики и большие бутыли с маслом и вином. Дойдя до противоположной от входа стены, он опускается на колени за массивным сундуком и наощупь находит чуть выступающие из деревянного настила доски. Подсунув пальцы и потянув наверх, он открывает люк, за которым тянутся уходящие вглубь десятки ступеней. Встав на одну из них, Ривай пригибается и возвращает «крышку» на место.       Путь вниз долгий, темнота не позволяет разглядеть ничего вокруг, но Ривай в этом и не нуждается. Он прекрасно знает количество ступенек, их размеры, места, где их гладкость может привести к крайне неприятному скольжению и угрозе опасного полёта. Он сам выбил их — каждый земляной выступ, ведущий глубоко под землю.       Спустя несколько минут Ривай различает слабое свечение в самом низу лестницы — конец его спуска медленно, но неотвратимо приближается. Он невольно убыстряет шаг, желая поскорее закончить это монотонное путешествие.       Преодолев последнюю ступеньку, Ривай делает ещё несколько шагов по узкому низкому тоннелю и оказывается в огромной с высоким зубчатым потолком пещере. Здесь достаточно светло — по стенам, отделенным от внутреннего круга пещеры неглубоким рвом с водой, горят факелы. Меры предосторожности от пожара Ривай принял основательные.       Мебель и вещи в пещере расположены слегка хаотично, без логического рисунка и конкретного места. Здешний обитатель не всегда в состоянии полностью контролировать собственные действия.       Ривай помнит, как оказался здесь впервые. Когда после встречи с огромным монстром в лесу и полученных от него серьёзных ранений очнулся в этой самой пещере, тщательно умытый и заботливо перевязанный. А рядом с постелью сидел молодой парень, назвавшийся Эреном и предложивший свою помощь.       Ривай не сразу поверил ему. Да, он слышал легенды о вендиго, мифических монстрах, поедающих людей, и знал, что некоторые из местных время от времени поговаривали о чём-то подобном. Но сам Ривай считал это лишь страшными сказками, нелепыми байками, предостерегающими детей от прогулок в лесу.       Но подробные рассказы Эрена, которыми он развлекал своего гостя все время лечения, а также стоявший в пещере запах — смерти, гниения и жуткой древности — постепенно проникали в рассудок Ривая, заставляя сомневаться в собственных убеждениях.       Последней же каплей стала история их старого, совсем седого и подслеповатого священника, которую он изложил вернувшемуся в деревню Риваю за бурдюк отличного заморского вина.       — Когда я был ещё молодым послушником, — тихо, словно бы рассказ о подобных чудесах мог осквернить священные стены храма, начал священник, — мы с другими братьями много часов проводили в библиотеке. Наставники постоянно говорили нам, что в книгах тех заключена великая мудрость и ключ к познанию Бога, но мы, — он хитро ухмыльнулся, — искали там нечто другое. Искали страницы, посвященные падшим женщинам — их, знаешь ли, всегда изображали абсолютно голыми! И как-то раз во время подобных поисков в одной из книг я наткнулся на легенду о воине нашего королевства, который жил около сотни лет назад. Когда нашим землям угрожал враг, многотысячное свирепое войско, этот воин заключил сделку с дьяволом, попросив наделить его невероятной силой для защиты родных земель. Дьявол выполнил уговор, — священник слегка поёжился, бросив виноватый взгляд на погруженный в сумрак алтарь, — и воин чуть ли не в одиночку уничтожил всех врагов до единого. Но, как ты знаешь, дьявол хитер и изобретателен. Бессмертная душа показалась ему слишком маленькой наградой за помощь. Он посмеялся над любовью воина к людям и… проклял его. И теперь, чтобы выжить, тот должен был питаться человеческим мясом, раз в две полные луны выходя на охоту.       — Вендиго… — прошептал Ривай, вспоминая тот удушающий запах крови и мяса из пещеры.       — Да, так, согласно легенде, этот монстр появился в наших краях, — закивал священник, пряча руки в широких рукавах рясы и нервно пожимая плечами. — В книге было сказано, что дьявол, зная, как сильна будет вина, ощущаемая воином, заколдовал его, чтобы тот не смог убить себя сам и был обречен нести это бремя, пока его не убьёт кто-то другой. И убить монстра может лишь человек, желающий ему блага, — криво и совсем не убедительно ухмыльнувшись, он добавил: — Глупая история, как по мне. Дьявол ведь подарил ему так желанное многими бессмертие…       Ривай долго думал об услышанном, прежде чем вернуться в ту пещеру, где его выхаживал Эрен. Но он всё-таки вернулся. Не знал, чего именно хотел — убить монстра, пока он был в человеческом обличии и не представлял особой опасности, или же поблагодарить за собственное неуместное спасение?       Эрен его приходу если и удивился, то виду не подал, не пытался бороться и не спешил убегать. Он словно бы ждал. Надеялся на милосердное избавление. Но Ривай не смог убить его тогда. И с каждым приходом в пещеру понимал, что уже никогда и не сможет.       История Эрена, действительно продавшего душу столетие назад за возможность защитить родные земли, поразила Ривая. Герой народа стал главным врагом, воплощенным кошмаром и бесконечным изгоем, отвергнутым, ненавистным и презираемым. Те люди, за которых Эрен сражался, отвернулись от него, оставив страдать в одиночестве. Именно поэтому он предпочитал добровольное изгнание, понимая, что никто не сможет принять его.       Эрен пытался не есть, привязывал себя цепями в отмеченные дьяволом полнолуния, но зверь оказывался сильнее, находил лазейки, обманывал истощенный голодом разум. Выслеживал, убивал. Эрен несколько раз пытался сдаться людям, но ни огонь, ни раны от многочисленных орудий не лишали его жизни, а лишь приносили невыносимые страдания и пробирающую до самых костей боль. Поэтому Эрен бродил по их краям, изредка показываясь в разных поселениях, чтобы купить одежду, книги и ещё кое-какие вещи, но нигде не задерживался надолго, уходя как можно дальше в леса. Обреченный, измученный.       Ривай узнавал Эрена всё ближе. Тот никогда не убивал без нужды и сверх меры. Именно поэтому он и не убил его тогда — зверь уже был сыт и жизнь охотника не должна была пополнить вереницу несчастных, встретившихся на пути вендиго. Поэтому Эрен и спас его, выходил и вылечил, пытаясь сделать хоть что-то хорошее.       Ривай приходил к нему всё чаще. Долго разговаривал, рассказывал о собственных путешествиях и прошлом, приносил нарды, шахматы, еду. Ривай привязывался. Влюблялся. И это ужасно неправильное, тяготящее в данных обстоятельствах чувство оказалось взаимным.       Ривай построил небольшой дом, соединив его тайным переходом с пещерой, и стал единственным охотником на зверя в их деревне, тем самым своеобразно защищая Эрена от настоящего преследования и бессмысленных жертв с людской стороны.       И с тех самых пор, вот уже три года подряд, Ривай постоянно врёт жителям, убивая лесных хищников и издеваясь над их телами в угоду толпе. Он берёт золото и пищу за работу, которой не выполняет. Он смотрит им в глаза, твёрдым голосом рассказывая, как выследил очередного волка по кровавым следам и клочьям одежды.       Он хладнокровно и тщательно покрывает настоящего убийцу.       Ривай часто видит Эрена в обличии зверя. В обличии огромного монстра с ветвистыми рогами, широкой пастью острых, как наконечник стрелы, зубов и мощными лапами. Иногда даже видит, как Эрен убивает. Как жадно пожирает тела, раздирая плоть длинными когтями и пропитываясь трупным смрадом жертв.       Ривай видит всё это. А потом — моет Эрена в просторной лохани, убирая любые напоминания о произошедшем, заботливо оборачивает мягкой, чистой тканью дрожащее тело и укладывает с собой на кровать.       Целует, ласкает, шепчет слова любви и утешения, без устали утирая горькие слёзы и крепко прижимая к себе.       Ривай любит. Любит до ноющей боли в сердце.       И совершенно не знает, что им делать.       На звук его шагов из-за одной из ширм выходит Эрен. С последней трансформации прошла почти неделя, но он всё ещё бледный и потерянный. Он всегда долго восстанавливается, заново учась улыбаться и радоваться мелочам.       Ривай подходит ближе и, грустно ухмыльнувшись, крепко обнимает его. Эрен на мгновение замирает, а затем, видимо, поняв причину этих напряженных, просящих объятий, сильнее прижимает Ривая к себе. Время от времени он просит об этом. Просит убить его. Они оба знают, что теперь-то Ривай точно в силах сделать это — он любит Эрена всем сердцем и желает ему только блага.       Но как он может убить любимого человека? Героя, отдавшего свою душу на растерзание дьяволу для защиты людей? Как?       Возможно в один из дней Ривай всё же внемлет мольбам Эрена и спустится сюда с бутылью горючего масла. Обольёт все вещи, хранящие отпечаток смерти и обреченности, пропитанную кровью одежду, исцарапанную когтями мебель. И, сняв со стены один из факелов, подожжёт всё вокруг, принося жертву древнему богу пламени.       А потом, точно так же, как и сейчас, обняв Эрена, он пронзит усталое, измученное сердце кинжалом, освободив любимого от многовекового проклятия и страданий. И погибнет вместе с ним в этом огне, унеся с собой свою самую большую тайну.       Но сейчас… Ривай поднимает голову, заглядывая в эти родные и бесконечно дорогие ему глаза и слегка качает головой.       Сейчас он не может этого сделать. Не может отпустить Эрена. Пока нет.       И это его единственная слабость.