Обманув память

До самой ночи Миливия оставалась в комнате Зойсайта и изо всех сил пыталась делать вид, что все в порядке: старалась быть веселой, раскованной и непринужденной, хотя природная робость, да и вся сложившаяся обстановка явно этому не способствовали, к тому же, лорд не желал ее отпускать практически ни на минуту, сам того не ведая, требуя от своей жены все ее душевные силы — до изнеможения. Ей повезло, что у нее было несколько дней, чтобы привыкнуть видеть мужа почти обнаженным, и она еще чуть-чуть бы и не краснела и не тушевалась, когда помогала врачу с некоторыми процедурами. Гораздо труднее было выкручиваться от бесконечных вопросов, которые лорд, когда бодрствовал, задавал просто беспрестанно, несмотря на настояния врача. Однако последний вопрос, заданный, когда они оказались наедине и Миливия уже приготовилась выдохнуть, был, пожалуй, самым непростым: — Почему здесь нет твоих вещей? Разве ты не останешься на ночь? Это то, что ломало хрупкую ложь Миливии почти до основания. Нет, она не пыталась уверить Зойсайта в их неземной любви, ничего не приукрашивала, стараясь быть как можно осторожнее, если речь шла о каких-то совместных воспоминаниях. Ее эмоции были доброжелательными, но сдержанными. Если была возможность, Миливия предпочитала избегать неловкие моменты, переводить внимание мужчины в другое русло. Однако сейчас такое было невозможно. Это был вопрос в лоб. И Миливии ничего не оставалось, кроме как ответить правду: — Мы спим в разных покоях, — сказала она самым непринужденным тоном, на какой была способна к концу дня. — Поверить не могу, — покачал головой Зойсайт, не замечая выражения лица принцессы, — как я мог отпускать тебя жить в другой комнате? «Мог. И это тебя не удивляло. Ты этого хотел». — Ты спишь где-то по соседству? — В другой части замка, — старательно отведя взгляд и нарочито тщательно взбивая подушку за спиной лорда, попыталась пошутить принцесса: — Ты ужасно храпишь. — Настолько, что ты сбежала от меня как можно дальше? Уверен, я не так плох. Миливия сделал вид, что ничего не поняла. — Останешься? Принцесса помимо воли подняла на лорда взгляд. Надежда, прозвучавшая в его голосе, обескуражила и ранила ее. Почему он смотрит на нее другими глазами? Почему в них нет насмешки, которая так сдавливала девушке грудь, гнала ее прочь, в самые глухие уголки замка, где встретиться с лордом было невозможно? Почему он не чувствует то, что чувствовал, когда она появилась в его жизни полгода назад? Для Миливии — и, что особенно больно, для всех — не было секрета в том, что Зойсайт был разочарован: едва исполнив свой супружеский долг, мужчина покинул комнату своей молодой жены и больше туда не возвращался. Их семья родилась лишь на бумаге. Они жили разными жизнями. Миливия совершенно не интересовала своего мужа как женщина. И вот Зойсайт — перед ней. И он просит, уговаривает ее остаться. Миливия и представить не могла, что это будет так горько, и это так выбьет ее из колеи. — Ты еще недостаточно здоров, — нашлась принцесса, изо всех сил натягивая на губы улыбку, от которой сводило скулы, — и одному тебе будет удобнее. Все-таки, не все гематомы зажили. — Мне было бы приятно знать, что ты хотя бы где-то рядом. Миливия еле удержалась от грустного смешка. Это открытое, огорченное лицо, этот прямой взгляд, в котором нет неприязни или высокомерия… — Завтра я попрошу служанку подготовить покои в этом крыле. А теперь пора спать. Миливия как ребенка укрыла Зойсайта по самое горло, и она и правда чувствовала, что в этом есть нечто действительно детское. Неестественное. Ей не хотелось смотреть на мужчину как на равного, не хотелось принимать происходящее за правду. Так проще, удобнее, так все остается на своих местах, и если раньше ее положение в жизни супруга печалило Миливию, то теперь ей было бы гораздо мучительнее верить в то, что на самом деле у него нет к ней отторжения, а во всем виноваты обстоятельства, которые свели их, вынудили вступить в брак, по правде же… Нет. Миливия не хотела думать об этом. Не хотела смущать себя преступными мыслями. В мире, где у лорда Зойсайта есть память, места для его жены, леди Миливии, нет. А значит, ей нужно быть осторожной — не с мужем, с собой. Меньше всего Миливии хотелось бы заиграться.