Обманув память

Два месяца спустя Небольшое имение утопало в пышных гроздях сирени, над которыми день-деньской сновали тяжелые неповоротливые шмели; склоненных веток было так много, что они заглядывали в окна, свисали на белые подоконники, и Миливии не хотелось закрывать окон, впуская в комнаты густой цветочный запах, к которому она успела привыкнуть. Ее спальня, выходящая на солнечную сторону, почти всегда продувалась со всех сторон, обливалась светом и трескотней беззаботных птиц. И Миливии хотелось улыбаться. Хотелось вставать по утрам. Хотелось вступать в новый день. В хорошую погоду утренние занятия обычно проводились в саду. Миливия читала своим ученикам книги, работала с ними на грядках, учила выращивать цветы. Привыкшая к работе малышня с благодарностью запоминала счет и стихи, особенно одаренных ребят принцесса обучала игре на скрипке и фортепиано. Сначала это были дети слуг, работающих в поместье, потом к Миливии, стесняясь и робея, подошли и несколько местных фермеров и купцов, у которых росли дети. Принцесса была рада принять всех. Это было необходимо. Это было то, чего ей так не хватало в жизни. Миливии нравилось, что от постоянного пребывания на воздухе на ее лице и руках появился легкий золотистый загар, придающий ей здоровый и даже цветущий вид, нравилось, что теперь ей было не перед кем надевать душное с корсетом платье и закалывать волосы, нравилось, что ее слушали, в ней нуждались. Конечно, она вспоминала те несколько дней, проведенных с лордом, упоительно-чудесных и почти сказочных, но слишком твердо принцесса знала: ей нельзя жить памятью, это разъест, сожжет ее изнутри, а девушка была не готова гибнуть от тоски и пустого сожаления. Не сейчас, когда на нее с предвкушением и радостью смотрят светящиеся детские глазенки, когда она поняла, прочувствовала, поверила — жизнь прекрасна, и все, что было, прекрасно, что бы там ни думал лорд. И шопеновский вальс, и легкие наброски, и дорожка поцелуев — от жемчужинки к жемчужинке. Нет, в них не было лжи. Наверное, она все-таки создана для любви. Пусть и для другой. Миливия расстелила под ветвью яблони большое покрывало, на которое, словно пташки, должны были слететься ее маленькие шумные воспитанники. Сегодня она хотела начать день со сказок, как раз тех, что часто читал ей в детстве отец: это будет хорошим началом чего-то тоже хорошего. Например, история про фею, которая знала все песенки на свете. Не приятный ли повод попеть, когда они пойдут белить деревья в саду?.. Миливия, сев под яблоню и опершись о теплый ствол, открыла книгу и отыскала нужную страницу. Она и не заметила, что оказалась не одна. Бесшумно подойдя к склонившейся над фолиантом девушке, Зойсайт замер, глядя, как молча шевелятся ее розовые губы, а по распущенным волосам и светло-желтому платью играют отблески запутавшегося в листве солнца. Ее руки — сердце мужчины пропустило удар — были такими же хрупкими и изящными, как он помнил. Он сорвал с ветки белый цветок и бросил его на желтую страницу, заставив принцессу вскинуть лицо — удивленное, замершее, беззащитно-растерянное, не успевшее спрятать истинных чувств. Ее грудь дрогнула от остановившегося дыхания. Она думала о нем. Он думал о ней. Та зима не прошла бесследно. Меркурианские розы все еще цвели. Жизнь лорда Зойсайта, вспомнившего все и до конца, уже не была полной без этой девушки. Без его жены.