Трижды ненужная жизнь

Неоновые вспышки заставляли прикрывать глаза, в голове моментально вспыхивала боль. Яркими, раскаленными углями поселилась там, заставляя тереть виски и тихонько стонать. Мысли путались, воздух не казался прохладным, совсем не приносил облегчения. Наоборот, складывалось ощущение, что он раскален до предела. Прямо, как желтый песок под небом Сирии. Олег привык к жаре. Он привык, что песок не дает нормально дышать, забирается везде где только можно и нельзя. Бесконечное желтое марево. В Сирии часто вспоминался Питер с его бесконечными дождями, холодным ветром на Финском заливе. Олегу никогда особо не нравились прогулки вдоль его берегов. Ему всегда казалось, что слишком холодно, и Сережу обязательно продует. Особенно когда тот расстегивал куртку, раскидывал руки в стороны и радовался. Свободе. Тому, что они наконец-то вольны делать все, что угодно. Финский выглядел темным. Синим, тягучим, бездонным, способным затянуть в пучину любого, кто потревожит его покой. Глаза Сережи были небесно-голубыми, кристально-чистыми. Именно такой виделась Олегу свобода. Смешно, что для него свобода стала синонимом бесконечной заботы о другом человеке. Ему было хорошо в этой заботе. Пока не пришла мысль, что он совершенно лишний. Вся жизнь замкнулась на Сереже. Он застыл на месте, стал его тенью. Может, так и должно было быть? Но Олегу отчаянно захотелось это изменить. Это и привело к бесконечной борьбе с самим собой. А еще к желтым пескам, поглотившим окончательно и бесповоротно. Пескам, отрезавшим от Сережи. Был ли Олег тогда счастлив? Наверное, все же да. Он не думал об этом, потому что одно знал точно: сейчас он несчастен. Сейчас все, что у него осталось — бесконечное марево ноющей боли, да неоновые вывески баров. Мест, где Олег старательно пытался забыть об этой самой боли. Боль неизменно возвращалась. Ноющими мышцами, кошмарами, от которых вскакиваешь посреди ночи. Яркими вспышками и звуками выстрелов, преследующих Олега буквально на каждом шагу. Олег, многое прошедший в жизни, боялся громких звуков именно теперь. Никогда раньше не было больно настолько. Никогда не было тошно от самого себя, потому что мысли о Сереже оказывались сильнее всего. Это был не он. Не он. Не он. Олег снова со всей силы ударил по стене бара. Как выкинуть эту зудящую мысль из головы? Как перестать винить самого себя, потому что не понял, не доглядел? Не увидел за желтыми всполохами настоящий холод? Мысли о Сереже отравляли все внутри. Они неспешно подкрадывались и захватывали сознание. Небесно-голубой напоминал о Финском заливе, свободе, любви. О восторженных взглядах, обещании любить и ждать. Всегда, что бы ни случилось. Воспоминания портили Олегу жизнь хлеще любой физической боли. Словно смеялись, крича, что, куда бы он ни бежал, как бы ни прятался в фиолетовом мареве алкогольного дурмана, счастлив никогда не будет. Не сможет, пока не увидит в голубых глазах отголоски прежних чувств, прежнего Сережи, за которого был готов умереть. Хотя, если не пытаться врать самому себе, он и сейчас был готов умереть. Даже там, будучи лишь фигурой на шахматной доске, он думал о Сереже. Как верный, побитый пес, умоляющий хозяина не прогонять. Он тогда не видел голубых глаз Сережи. Тех, что смотрели на него с любовью и нежностью. Не слышал привычного «Волче». Правила есть правила, Олег. И желтый, вспыхивающий адским пламенем, как бесконечные пески Сирии, разделившие его жизнь на «до» и «после». Олег выдохнул, достал пачку и закурил. Дым поднимался в воздух, частично закрывая неоновую вывеску бара. Олег ненавидел себя в этот момент, но уже четко знал, что скоро будет в Сибири среди бескрайних белых снегов. Белый, как чистый, неисписанный ничем лист. Станет ли он таким в их с Сережей книге? Олег не знал, но точно понимал, что не мог не попробовать. Голубой всегда был сильнее всего. Только так Олег мог быть счастлив и свободен. Есть те, кто умеет выживать только в неволе.