Неприглядная реальность

      Этот мир давно прогнил…       Комиссар стоял у огромного окна размышляя о том, что судьба не посчиталась ни с кем, перевернув давным давно мир с ног на голову.       Выкуривал уже третью сигарету подряд в попытке утихомирить нервы.       Уже которую сотню лет человечество пытается ужиться с новыми условиями. Но выходит криво, да косо. Как жизнь хромого калеки… Это и жизнью-то сложно назвать, так, существование.       Попытки не смешного цирка разномастных уродов.       И речь даже не про образовавшийся новый социальный слой — слабых, непонятных Омег. Они-то ни в чём не виноваты, природа нашла в них решение своей проблемы. Эволюция такова, что человеческий вид обязан размножаться, и они стали новым витком в этой тысячелетней спирали и одновременно слабым звеном.       Уродливое общество видит, где тонко. Поимев новую социальную иерархию, в мир пришла новая дискриминация. Ещё немного и всё… конец. Не демографический. Моральный.       Люди нынче и так-то особо интеллектом не блистали. А в сложившейся ситуации градус маразма достиг просто рекордных отметок…       Куда, блять, ещё…       Тобирама докурил очередную сигарету, смял окурок в пепельнице, и щедро запил горький вкус табака щиплющим и вонючим виски. Тёплым.       Он уже около часа стоял у окна своей квартиры, наблюдая далеко внизу шумные улицы с их неприглядной ночной жизнью. Был не в силах делать что-то другое, кроме как тупо смотреть перед собой в мельтешение огней. Двигаться не хотелось. Бутылка на широком подоконнике и пачка сигарет — все, что ему было нужно в эту минуту.       Все они там внизу никак не угомонятся, кричат, не думают… а ему потом разгребать дерьмо…

***

      Сегодня произошло то самое событие, которое ударило его, как самого закалённого и непоколебимого, по самым яйцам. Сегодня он увидел дно, которого достигло современное общество. Сегодня он был на месте теракта, который можно было заносить в учебники истории: ячейка восточных народов, похищающая Омег, которым не посчастливилось встретиться на их пути, схлестнулась с радикальными уродами, фанатиками и противниками теории эволюции, которые хотят помочь неведомой силе и похоронить род людской с концами.       Первые раздразнили вторых.        Мутировавшие в своей нездоровой вере террориств против неуправляемой толпы противников здравого мышления, которые вырезали Омег, чтобы больше не было кому продлевать этот проклятый род. Человеческий вид. Старая Вера против нового культа.       И как итог слепоты людской, серия массовых казней в подпольных притонах и незаконных гаремах. По первым подсчетам сотня трупов измученных Омег. Юноши и девушки, мужчины и женщины.       Скрытый геноцид и дискриминация по вторичному полу стал бичом современного общества, который уродует и без того больное. И что должно произойти чтобы все остановилось — неизвестно. Чудес ведь не бывает. Если только не ускорить всё и не наебнуть разом и небо и землю, чтобы никто более не мучался.       Перед глазами всё ещё стояла та жуткая картина: пол вонючего подвала укрывал слой тел со вспоротыми животами. Ковёр из подстилок, инкубаторы, мутанты и содомиты по мнению радикалов. Несчастным и так не везло фатально…       Отвратительно.       Жалко.       Обидно. Но спрятаться не выйдет. Только не ему — не комиссару полиции Мегаполиса.       — Да что за срань, — тихо выругался себе под нос, чувствуя, что алкоголь словно в землю уходил. Полбутылки вполне себе достойного виски не доставили ни удовольствия от питья, ни желанного опьянения.       В огромной квартире было тихо и темно. Обставленная в минималистичном современном стиле, в темноте она производила впечатление заброшенного стройварианта. Единственное, что отличало её от стройки - была дорогая техника и чистота. Тонкий аромат дорогого парфюма и не менее дорогого алкоголя.       Комиссар, стоявший уперевшись лбом в холодное стекло высокого окна, наконец неохотно отошёл. Двинулся к барной стойке, на которой ждала новая бутылка.       Хотелось напиться. Как никогда в говно, чтобы хоть частично забыть все…       Подвал полный запаха страха, боли, паники, слез. Обречённости. Предсмертные феромоны беззащитных. Таким ментальным катком рядового Альфу бы просто раскатало к чертям. Хорошо, что в группе оперативников он собирал исключительно крепкий ребят. Хоть мало мальски управляемая сила. Но и те почувствовали.       Сейчас он с горем пополам отпаивал свою Альфа-сущность, и так сложную дальше некуда. После увиденного зверь в нём дичал не на шутку, выл, грозя убивать чуть ли не всех подряд. Его преувеличенное чувство защитить любую слабую сущность иногда играло только против него. Может поэтому должность комиссара полиции была для него такой удобной: пост, позволяющий сделать хоть что-то, и прикрыть все буквой закона.       В стакан снова полилась темная пахучая жидкость. Теплая. Срать уже на лед... Залпом опрокинул в себя.       В дверь позвонили.        В огромных апартаментах сигнал прозвучал резко и раздражающе. Кого могло принести так поздно? Какой идиот решится соваться к одному из сильнейших Альф Мегаполиса после его рабочего дня и без того не сладкого?       Он не спеша пошёл к двери, желая остановить раздражающую трель. Двигался лениво, но кобура на массивных плечах все ещё была на нем, поверх мятой и потной за два дня рубашки. Рука уверенно лежала поверх и уже была готова выхватить оружие, если гость окажется опасным.       — Кто? — коротко спросил он, став сбоку от двери.       — Зай, это я! — мелодичный голос за дверью растягивал гласные. Бесил.       Тобирама застегнул кнопку на кобуре. Угрозы не было. Хотя… смотря как взглянуть на ситуацию.       За дверью стояла очередная его пассия, одноразовая, верящая в то, что их отношения серьезны. Глупые создания, сколько им чего не говори… Сколько таких у него было.       Но все же угроза имелась. Угроза скандала и истерики. Омеги были хоть и слабыми, но слишком эмоциональными. Настороженный запах нетерпения уже слышался из-за толстой двери. Кислые ноты в обычно сладких феромонах — все как обычно.       Все они задерживались у него не дольше недели: пара бурных ночей и если повезёт, то заботливо приготовленный завтрак. И все те юноши и девушки из кожи вон лезли угождая со всех сторон такому завидному Альфе. Корыстные. Все и каждый желал стать избранником роскошного зверя.       Вот только ему было плевать. Все их манящие ароматы его не цепляли. Соблазняли до выделения слюны и каменного стояка, но не более. Тобирама успокаивал себя мыслью о том, что он в отличии от других высокомерных Альф, не причинял вреда своим игрушкам. Пользовался, но не ломал. Омегам и самим это нужно было. Регулярный секс. Подумаешь…       Они возбуждали его — да, заставляли обращаться аккуратно — может быть. Но на этом все. Ничего серьёзного. Сердце его давно стало закалённым куском глины. Таким, чтобы не треснуть и не осыпаться пылью, ежедневно сталкиваясь с пиздецом. Куда уж какой-то любви. В нынешнее время любить кого-то сложно, невозможно и чревато. И если уж быть честным, то вообще на сказку похоже.       Дверной замок щелкнул не сразу. Мгновения он колебался, стоило ли сейчас общаться с кем-то, или нет, но решил не откладывать неизбежное. Открыл.       На мужчине тут же повисла миловидная девушка, впечатывая в щеку поцелуи.       — Почему у тебя так темно? Ты не отвечал на звонки. Я волновалась. Почему не брал трубку? Не хочешь сходить куда-нибудь покушать? От тебя воняет чем-то… плохим… Сходи в душ.       Темноволосая миниатюрная девушка с приторным голосом. Весьма неплохим, когда стонет, но сейчас раздражающим, особенно если без умолку тараторить…       Она резко замолчала. Учуяла настроение Альфы и заткнулась. Каменела на глазах, вцепившись в закатанный рукав рубашки.       Воняло от него знатно. Паникой, болью от сломанных судеб и алконолем в перемешку с табаком. Потом, грязью трущоб и его гнетущим феромоном.        И это запах ещё неплохо выветрился.       Выходить куда-то под руку с Омегой он конечно же не собирался. Объяснять, что он не кондуктором в метро работает было бесполезно.       — Не приходи сюда больше. Не пиши и не звони, — коротко выдал вместо приветствия. Сил и желания на разговоры вообще не было. Трахаться после увиденного днём тем более. Он мог бы применить харизму, чтобы Омегу унесло ветром отсюда, но это было бы слишком жестоко.       Он как куклу поднял ее за подмышки, отрывая от себя и, переставив обратно за порог, молча закрыл дверь.       Три.       Два.       Один.       Кислота в воздухе взорвалась. Эта особа умела пользоваться своей сущностью.       — Что?! Что ты сказал?..ТЫ ЧТО, БРОСАЕШЬ МЕНЯ?! — с той стороны забарабанили. — Ты козлина! Что за цирк?! ТОБИРАМА, открой!!! Пожалуйста! Давай поговорим! Я не смогу без тебя! — крики глушил тяжелый металл двери. -Тобирама, я люблю тебя!!! У тебя что, есть другая?! Почему ты так со мной?!       Покричит и успокоится.       Другие тоже кричали. Может, стоит ограничиваться простым перепихоном? Чтобы даже телефон не оставлять. Стоит подумать над таким вариантом, а то он начал уставать от таких периодических скандалов.       Ко всему прочему была ещё одна причина, по которой он вливал в себя тёплый виски и никак не мог успокоиться. И почему выгнал очередную Омегу, которая скрашивала его ночи.       В том подвале были не все трупы.       В какофонии запахов страха, крови и феромонов было сложно не то что сосредоточиться, а просто соображать. Но он все же заметил, что в дальнем углу, в ворохе тряпья сидела одна живая Омега. Дрожащая. С огромными кричащими ужасом глазами.       Парень пошёл как единственный свидетель по этому страшному делу, но толку от него было мало. Забитый, тощий, испуганный. Допросы ничем не закончились, и по хорошему его нужно было отвезти в больницу, или сдать на руки социальным службам, чтобы они его определили в приют для сломленных Омег. Но вместо этого Тобирама по окончании всей волокиты с протоколами по случившемуся забрал его с собой. Никто и не возражал. Всем плевать на живых Омег. Вот мертвые - это да.       И черт же дернул…       Зря забрал. Нужно было отдать несчастного куда следовало. Парень шарахался от любого громкого звука, от любого резкого движения. И когда выходя из лифта Тобирама прикрикнул на него, чтобы шевелился, тот дернулся так, что запутался в ногах, споткнулся и вовсе растянулся в коридоре. На то, что тот босой, комиссар только потом обратил внимание. Пришлось взять на руки и донести самому, чтобы не испытывать своё же терпение.       Омега оказался почти невесомым. Нести его было не тяжелее, чем пакет с мусором.       В апартаментах он продолжал стоять в углу под закрытой дверью, боясь шелохнуться. И чтобы оторвать его от стены и завести в комнату, мужчине пришлось взять его за плечо и силой вести. Но и тут не обошлось без происшествий. Движения и захват были то ли слишком резкими, где Альфа не рассчитал силу, то ли слишком нервными. А может и Омега упирался, боясь неизбежного. Несчастный сдавленно и как-то слишком болезненно пискнул и снова неуклюже растянулся на полу. Поднимал его Тобирама уже за одежду, как котёнка за шкирку, чтобы ненароком не сломать ничего.       Зачем он его забрал…

***

      За дверью ещё раздавался плач и истерика, перешедшая уже в брань и угрозы подать в полицию за изнасилование. Все по стандартному сценарию.       Тобирама вошёл в гостиную, снимая на ходу кобуру. Убрал в консоль у стены оружие и снял испачканную жилетку.       Нужно было все-таки закончить начатое. Помыть и привести в чувство бедолагу. Покормить. Расспросить.       Он сам так и не понял, что за неведомая сила вселилась в него в тот момент, когда он заматывал парня в свой плащ в участке. Ему было жалко мальчишку. До боли в груди. Как обычно, сущность Альфы хотела защитить. Но это было и все. Не было ни аромата феромона, ни какой-то неземной красоты — там не было ничего, что могло бы привлечь.       Тень.       Омега был жалким подобием человека. И все же…       Находясь еще в машине, по пути домой, он позвонил брату, и позже тот обещал приехать, чтобы осмотреть паренька. А пока он не приехал, стоило осилить несложные запланированные три пункта.       Он зашёл в такую же тёмную как и весь остальной дом спальню. Свет с улицы, который проникал в огромные окна, окрашивал все в комнате бледным голубоватым светом.       Серый комок сидел у стены. Палил настороженно входную дверь. Огромные глаза было хорошо видно по влажному блику белков. Но как только комиссар зашёл, взгляд тут же уткнулся в пол.       Щёлкнул включатель и напольные лампы осветили спальню, огромную и полупустую, как и весь остальной дом. Посередине стояла большая кровать — полигон для сна и для любви. У дальней стены располагалась дверь в гардероб. Пара барочных кресел, увлекающих внимание своей неуместностью были противовесом пустому рабочему столу в индустриальном стиле у широкого окна. Аскетичная, странная обстановка соответствовала характеру хозяина.       Напольные светильники в виде матовых столбов по углам умудрялись равномерно освещать немалое пространство. И в их свете не укрылось дерганое нервное движение при звуке шагов Альфы: Омега отодвигался.       — Вставай, — коротко велел он. Беззлобно, но Омега только сильнее начал дрожать, словно к нему шли с одной целью — поразвлекаться или сделать больно.       Нетерпение Тобирамы было его пагубной чертой, и не дожидаясь ответного действия он в одно движение вздёрнул потерпевшего на ноги.       Тот был ему по плечо. Худой как швабра. Сутулый. С длинными запутанными волосами, собранными в хвост. Большие глаза впали, смотрели под ноги. Судя по всему, Омега перманентно не досыпал или старался вовсе не спать. Может это его и спасло…       Тонкими пальцами стискивал складки на лохмотьях. Острые костяшки белели от напряжения.       — Раздевайся, — уставшим голосом кинул Сенджу и прошёл в гардеробную. Взял с одной из полок чистые полотенце и халат.       Омега стоял ещё сильнее вжав голову в плечи и не спешил выполнять приказ, судорожно сжимал складки, теребил свою вонючую одежду.       — Да еп твою, — усталое раздражение укололо парня, как электроразряд и тот снова дернулся. Прижимался опасливо спиной к стене, — мне самому тебя раздеть?!       Угроза возымела эффект и тот принялся развязывать тряпки на поясе. Вообще и одеждой это назвать было сложно. Длинный широкий балахон с длинными рукавами явно не его размера, подпоясанный верёвками. Затертый по краям до обтрёпаной бахромы и в странных пятнах, похожих на кровь.       Тонкими пальцами он кое-как принялся развязывать узел, безуспешно пытаясь подцепить его короткими расслаивающимися ногтями. Верёвка не сильно поддавалась, и Тобирама в очередной раз потеряв терпение достал из пояса тонкий потайной нож и подошел вплотную. Омега с невнятным всхлипом шарахнулся в стену стоило только увидеть блеск лезвия. Лицо скривила гримаса паники и страха.       — Не надо, пожалуйста! — его возглас был неожиданным.       Это были первые сказанные им слова. (Даже в участке он не сказал ни слова: обходился робкими кивками.) Сухим потрескавшимся голосом, который бывает когда долго молчать или говорить только шёпотом. Тон был надломленным, истерическим, молящим. В нем одновременно было столько эмоций…       Комиссара и самого дернуло от такого неожиданного вскрика. Но он не отступил и, схватив скулящего и прикрывающегося руками Омегу, просто разрезал веревку. Откинув обрывки, не менее ловко разрезал остальное тряпьё по боку, дорывая и стягивая его окончательно. Ветхая ткань легко поддавалась. Под балахоном не было больше ничего: ни штанов, ни белья, ни других рубах — доступная забитая Омега.       Увиденное проясняло абсолютно все: и поведение, и истерику, и дрожь, и будь комиссар пьян, он бы точно протрезвел тут же, на месте.       Правый бок по талии стягивал широкий уродливый шрам похожий то ли на ожог, то ли на ахальный шов.       Кожа обтягивала скелет и при этом несла на себе множество синяков и рубцов. Один сосок был по краям в шрамах от ожогов сигарет и некоторые были ещё воспалены. И таких меток разной степени свежести было множество по телу. Особенно много было в паху и на ногах. Были даже росчерки порезов, яркие и не очень, как счетные царапины.       Тобирама ошалело пялился на Омегу, и от того парень ещё сильнее ссутулился и опустив голову, пытался прикрыться, сползая по стене к полу.       В горле в момент пересохло.       — Повернись, — язык еле отлип от неба, чтобы полушепотом произнести новую команду.       Парень обречённо повернулся спиной.       Костлявая спина с выпирающими позвонками и острыми костями таза так же была в синяках и шрамах, некоторые из них были ещё воспалёнными. На грязной коже все смотрелось как одна сплошная гематома. Длинные волосы кончиками касались худых ягодиц. Омега стыдливо сжимал колени и Тобирама кожей чувствовал как тот был готов ко всему: что его ударят, или же воспользуются, что потушат очередной бычок или просто поиздеваются ради забавы. На плече, за которое он дернул его около часа назад наливался новый синяк размером с его ладонь.       Блядство…       — Сюда иди, — Альфа прошёл к двери ведущей в ванную комнату жестом пропуская Омегу вперёд . — Давай-давай, переставляй ноги! Тебя трогать опасно, ещё развалишься…       Говорил, а сам давил ком, подкатывающий к горлу. Зрелище оставляло кровавые раны внутри его груди. Смотреть как побитый Омега идёт голый к нему, было больно.       Чем они не угодили людям? А может угодили всем и сразу: своей беззащитностью и хрупкостью? Уж точно угодили своей сущностью, чувственной и предрасположенной к размножению, и вместо того чтобы ценить Омег, люди их изничтожают…       Парень доковылял до душевой, которая была просто частью комнаты, отгороженной стеклом, с тропическим душем, стеклянными полками с флаконами и изысканной плиткой под дерево.       Стоял потупившись посреди холодного пространства и дергаясь в желании вжаться в угол. Смотрелся максимально инородно в дорогом интерьере.       Тобирама настроил воду и включил душ, и как был в брюках и рубашке, встал рядом, задирая и так скатанные рукава.       — Н-не надо, господин, прошу вас… — Омега что-то лепетал, не решаясь поднять взгляд на Альфу. Пытался выйти спиной из тёплого столба воды.       Сенджу преграждая путь, смотрел как ёжится от горячих струй парень перед ним. Намыливал мочалку пока она не обросла крепкой пеной. Надо.       Молча стал намыливать поочерёдно части худого тела, отбирая их у зажатого. Старался не давить нигде, пока держал и мылил. Поднимал одну, вторую руку, мылил тонкую шею и грудь. Спину. Живот. Анатомический театр, а не человек. Как он жив ещё был…       Смывая очередную порцию пены с грустью заметил, что грязь хоть и сходила ручьями, кожа светлее не становилось.       Уроды…       Присев на корточки стал мылить аккуратно худые ноги. Ягодицы, несмотря на истощённые вид у потерпевшего были красивой формы. И будь он здоровым, то с такими широкими бёдрами и круглыми формами, Тобирама бы точно обратил внимание на такой лакомый кусочек. Поворачивал к себе передом, осматривая все, что мыл.       Омега худыми, узкими ладонями прикрывал пах. Но стоило занести руку чтобы отодвинуть, снова послышался еле уловимый скулёж, и снова попятился.       — Убирай, — рыкнул он, держа его за бедро.       Ладошки нерешительно приподнялись. Безволосая от природы промежность тоже была в шрамах от ожогов и порезов, а небольшой пенис и вовсе в мелких синяках-щипках. Мошонка вообще только угадывалась. Внутренние стороны бёдер мелькали все теми же шрамами и подрезами что и спина.       Его сущность Альфы сейчас бы стену пробила с диким ревом, так увиденное ломало зверя внутри него. Он знал от чего бывали такие мелкие синяки на гениталиях.       У особо нездоровых Альф и Бет было излюбленным развлечением вешать на мужчин-Омег жёсткие чехлы, чтобы те не могли удовлетворять свою эрекцию. Уроды с улыбками на лице объясняли это тем, что если уж он Омега, то пусть удовольствие получает как Омега. Небрежно надетые клетки оставляли долгие болючие синяки, а итог был до немыслимого прост: пенис за ненадобностью уменьшался в размерах до несчастных пары сантиметров.       Этот, судя по всему, носил такой чехол не один месяц или даже год, и судя по тому что пенис был крохотным, ему это стали вешать как раз в период созревания.       Сжав крепче челюсть, Тобирама еле касаясь мыл низ живота.       — На, мой между ног, — он не выдержал и вложил мочалку в руку, которую Омега не успел одернуть. Удостоверившись, что губку держат, отстранился.       Ещё не хватало там надавить до синяков. Не нужно там ему трогать бедолагу.       Парень нерешительно принялся мыть. Его это смущало, но деться было некуда.       — И сзади тоже мой, — добавил комиссар.       Стоя в стороне он наблюдал как Омега мыл себя. Дергано, стеснительно отодвинув ногу, понурив голову. Отворачивался. Нелепая поза нелепого тела. Но зрелище успокаивало зверя внутри Тобирамы: Омега под присмотром, а значит все будет хорошо.       Грудь и рукава рубашки были мокрыми и липли к телу. Штаны спереди тоже. Белые волосы прилипли ко лбу и со струями воды перекрывали обзор, но он не обращал на это внимания. Следил за судорожными движениями парня перед собой.       — Не спеши, не опаздываем, — сказал, заметив как Омега поспешно хотел отдать ему мочалку.       Смотря на это комиссару даже в голову не пришло, что это была Омега, и что на него может встать. И уж тем более как было бы хорошо натянуть такое трепетное создание. Эти мысли даже на краю сознания не проскакивали. Все, о чем он мог сейчас думать глядя на тело, так это о том, что он убьёт всех, кто делает такое, каждого, до кого дотянется. Пока не знает как, но последняя капля упала. Он будет чистить этот город от мразей, делающих подобное. Не зря же он забрался так высоко.       Парень уже просто мял в руках губку без пены, прикрывая ей маленький член.       Ладно, осталось немного.       — Закрывай глаза, — новая команда заставившая упасть сердце в пятки. Пар, витающий в воздухе, немного смягчал суровый голос.       Как же их закрыть, когда ждёшь отовсюду удара. Доверие? Что это?       Тобирама вылил на голову Омеги шампунь и начал мыть спутанную мочалку, которая являлась волосами.       — Не закроешь, будет щипать.       Пена не хотела появляться от слова совсем. На коже головы были шишки и рубцы. Скорее всего тому не раз прилетало в голову. Пришлось второй и даже третий раз смывать и намыливать снова. Волосы были настолько грязными что вымыть с первого раза сальный слой было невозможно. Только на четвертый он смог вымыть паклю, пальцами снимая пряди и колтуны выпадающих волос.       Мгновенно подумал, что Омега сейчас облысеет такими темпами. И в итоге со страху вымазал почти четверть тюбика бальзама сверху по всей длине.       Длинные пряди в итоге оказались мягкими и иссиня чёрными. Вымытые, истонченные, блестели последними силами. Тонкий хвост оканчивался мышиными кончиками четко между ягодиц, хотя сверху волос было больше и за ушами они торчали короткими локонами.       «А он бы был очень красив, если бы не судьба…» подумал комиссар, аккуратно промывая от скользкой субстанции пряди. Не ебут только некрасивых. А некрасивых омег не существует.       Напряжённая спина сутулилась все то время, что он вымывал пену. Было больно смотреть на эту неестественную дрожь под струями горячей воды.       Закончив наконец с волосами, Тобирама закрутил краны, отжал свои рукава и отошёл к тумбочке за полотенцем и халатом. Вытирал лёгкими касаниями Омегу, замечая ,как на махровой поверхности оставались размокшие корки от ран и кровавые следы. Что ж, придется выслушивать от горничной. А пока, он вытащил из кармана тюбик мази от синяков и стал ровным слоем наносить холодный гель.       Парень ежился всякий раз, как металлический носик оставлял на коже холодный желтый мазок.       Он молча и терпеливо намазывал тело. Методично, не пропуская ни одного сантиметра. И даже на лице, на скулах и под глазом. Такое занятие его ненормально умиротворяло: всё в его руках и он позаботится. Комиссар поймал себя на мысли, что мытьё этого бедолаги успокоило лучше, чем полпачки сигарет и медитация в окно на ночной Мегаполис. Это было дико. Он точно псих, раз подобное ему нравится.       Омега стоял с закрытыми глазами. Морщился. Но молчал.       Внезапно Тобирама увидел капли на щеках и подумал, что плохо промокнул волосы, но как оказалось тот стоял и молча плакал. Беззвучно глотал слезы, не открывал глаза.       Вот блять…. Ему больно? Вода была горячей? Или он надавил где-то? Или что? И даже хрен знает, что сказать в такой ситуации. Скорее всего бедолага не верит, что с ним происходит. Или же представляет как будет расплачиваться с господином.       Он невзначай опустил полотенце на лицо, делая вид что вытирает тому волосы, и вытер мокрые щёки, стирая и местами невпитавшуюся мазь.       — Как ты остался жив? Один, когда прочих казнили? — сухо спросил комиссар, выжимая тонкий хвостик. Обходил сам по кругу столбом стоящего Омегу.       Он и не надеялся услышать ответ. Сам как-нибудь узнаёт в ходе расследования. Просто не мог сейчас молчать, а что помимо дела спросить не знал.       Отбросив мокрое полотенце в сторону, накинул халат с капюшоном, который был как плащ-палатка на хрупком теле, замотал и взял Омегу словно куколку на руки, не потрудившись просунуть тому руки в рукава.       На свою мокрую одежду не обращал внимания. Выйдя в спальню и затем в гостиную дошёл до диванов и опустил свёрток на подушки.       По сравнению с тем, в каком он настроении был когда только вошел в квартиру, сейчас Тобирама Сенджу, комиссар полиции Мегаполиса был спокоен как буддийский монах. Поэтому включив по всему помещению свет, прошёл обратно в спальню переодеваться.       Только надев домашние клетчатые штаны и тонкую кофту он ощутил, как воняло и от его одежды. Сдавленными феромонами, кровью, перегаром. Кажется, он сутки или даже двое был в офисе. И спал там же не раздеваясь. Как его терпели все в здании было загадкой. Скорее всего его феромон перебивал все это амбре, а может люди вообще ничего не ощущали. Или боялись сказать как есть. Ведь остроту обоняния обуславливали силы сущности: чем сильнее Альфа тем детальнее может различать запахи. И тем сильнее и подавляюще его феромоны и аура. Сильнее него был только его брат Хаширама. Потому наверное все в офисе банально не чуяли шлейфа смеси запахов и только его роскошный сильный феромон, а вот брат с порога наверняка сможет рассказать где, с кем и как долго был Тобирама. Что курил, кого бил… С кем был. Вернулся к кухонному острову с четким желанием выпить виски и найти что-то поесть своему гостю.

***

      Что едят Омеги?       Он открыл дверцу холодильника и пялился на ряды продуктов, которые закупала ему горничная.       Телефон в кармане завибрировал. Не отрываясь от изучения холодильника он достал смартфон.       — Комиссар Сенджу, полиция Мегаполиса.       Удивительно, как после душа телефон не залило.       — Каждый раз чайкой ору с твоего приветствия, — на том конце раздался бодрый голос брата.       — А, это ты. Что едят Омеги? — задал вопрос не поздоровавшись даже, доставал все: яйца, молоко, зелень.       — Да то же, что и все остальные. Тебе ли не знать? У тебя каждую неделю кто-то да живет из них, — заржал громогласно в трубку.       Прижимая телефон к уху Тобирама отошёл к столу.       — Думаешь я слежу, что они там едят? Я думал они не едят мясо и алкоголь…       — Да все они едят. Кстати, у тебя морозилка свободная?       — Э, да вроде, — мужчина решил готовить, что умел. Точнее то, чему научила его горничная Лиза: омлет с болгарским перцем. Начал строгать овощи и хмурился на легкомысленный вопрос брата. — Нахрен она тебе?       — Скоро буду, жди.       Гудки после такой оптимистичной речи напрягали. Сенджу рыкнул и швырнул телефон на стол.       Так… по порядку. С братом позже разберётся.       Омеги, значит едят всё… А в каких объемах? Шесть яиц это много или мало? Пусть лучше будет много. В миску полетели ещё три яйца к уже плавающим шести, добавив щедро специй и молока он начал взбивать желтую субстанцию. Вылив на сковороду воздушную смесь и накрыв крышкой, наградил себя глотком холодного алкоголя, оставалось только подождать. Хитрая Лиза рассказала ему пару моментов, от чего банальный омлет становился едой богов, и сейчас почему-то особенно сильно не хотелось ударить грязь лицом.       Он стоял рядом и цедил из стакана виски. Ждал когда нежная шуба поднимется до самого верха крышки. Косился в сторону дивана на котором замер завёрнутый в халат парень.       Запах от еды уже стоял потрясающий, даже самому есть захотелось.       Омега с дивана всё это время не издавал ни звука.       Он продолжал сидеть и не шелохнулся даже когда перед ним на журнальный столик поставили блюдо с пышущим паром омлетом с кусочками красного болгарского перца и стакан воды. Лёгкое и вкусное блюдо. Если он долго не ел, то что-то серьёзное он просто не переварит. А это в самый раз.       Окинув взглядом вжавшегося Омегу, смотрящего на омлет как на восьмое чудо света, Тобирама только фыркнул.       — Ешь сколько сможешь. Остальное я доем, — и чтобы не стращать парня еще больше пошёл к бару.

***

      Покидав в мусорку грязные вещи и лохмотья Омеги он уже ощущал, что Хаширама уже где-то внизу.       Телефон на стойке завибрировал громыхая чашкой рядом как в колокол.       — Спускайся.

***

      Хаширама был старшим. И ясное дело, Тобирама его уважал и молча шел делать все тупые вещи, которые тот ни задвигал. Вот и сейчас он в тапочках захлопнув дверь на замок неспешно послушно шел к лифтам.       Здание, где был его лофт, не являлось элитным. Простая высотка. Он только весь этаж выкупил сам, пресекая всякое соседство. Не любил любопытных и соседей как явление. Постарался создать более или менее комфортное жилье. Делал, как умел.       И лифт здесь был самый обычный, на двоих. Сносный, без излишеств, чистый.       Никакие хулигану не рисковали соваться в его подъезд. Слышали запах Альфы и обходили стороной. А жильцов-то как это устраивало. Они даже закрывали глаза на нескончаемый поток рыдающих и истерящих партнеров загадочного соседа. Плюсы перевешивали минусы.       Здесь даже не было консьержа и камер. Атмосфера тотального доверия. Тобирама распугал всех…

***

      Спустившись на первый этаж он почти нос к носу встретился с братом, уже стоящим у двери подъезда.       — Привет! — ясная как солнце улыбка брата пыталась отвлечь внимание, но Тобирама все равно заметил огромный рулон, который Хаширама подпирал рукой.       — Это ещё что такое?       — Давай, заноси, пока прохожие не обратили внимания.       И свёрток начал заваливаться четко на комиссара.       Кое-как придерживая двери ногой друг для друга братья внесли гигантский сверток.       — Это что, ковёр?       — Да, вроде даже настоящий персидский. Хочешь узор посмотреть?       Они еле как дошли до лифта. Поклажа была мало того что высокая, выше двух метров, так ещё и тяжёлая.       — Оно не поместится в лифт!       — Поместится! Заноси. Сейчас будут чудеса геометрии… - Хаширама спиной заходил в тесную кабинку, задирая край рулона к потолку.       Обнимаясь и толкаясь двое огромных Альф вместе со своей ношей втиснулись в лифт. Двери сомкнулись почти на уголке ковра, настолько мало места было для такого сложного манёвра. Комиссар стоял в углу прижатый втиснутым по диагонали ковром. Хаширама был в противоположном углу и придерживал свой «презент» обеими руками.       — Бля, кажется сумку забыл…       — Так что, выходим обратно? — пассивная усталая агрессия лилась сама собой.       — Да, давай.       — Хуй тебе, — Тобирама потянулся к табло с цифрами этажей.       Пока тянулся, рука брата касавшаяся груди ущипнула его за сосок через тонкую кофту.       — Ты что, замёрз? На сосочный этаж, пожалуйста, — снова улыбался.       — У меня был крайне тяжёлый день…       Идиот, ей богу. Тобирама беспомощно клацнул зубами в сторону брата, демонстрируя клыки и не имея возможности дать затрещину.       Механизм лифта загудел, и кабинка тронулась вверх.       Сенджу ехали молча. Между ними не было неловкости. Подобное дурацкое поведение было нормой, как и тупые шутки, как и трупы в ковре…       — Это кто? — обречённо спросил в итоге Тобирама.       — Угадаешь?       — Лениво.       — Помнишь ту группировку якудза?       — Хочешь сказать это тот жирдяй, который правый глаз Дракона?       — Ага, — легкий кивок.       — И за что ты его?       Хаширама комично воздел брови вверх.       — Да заебал просто. Гонора много, — легко пожал плечами. — И у него и его Дракона.       Звонок оповестил о нужном этаже и Альфы как бравые грузчики вытолкнув поклажу в холл ввалились следом в коридор и бодро, не церемонясь понесли свёрток к дверям апартаментов.

***

      В одной из комнат огромной квартиры был оборудован склад. Провиант, запасы туалетной бумаги, химии, воды. Ящики с оружием, автомобильные покрышки и холодильные камеры. К одной из них двое и подтащили тело.       — Лизе придётся завтра готовить весь день из растаявших продуктов, — кряхтел Хаширама, распаковывая тело из ковра и перекидывая почти двухсоткилограммовую тушу в ящик.       Жирдяй даже в сложенном виде не вмещался. Хаширама почесал подбородок и взяв руку, начал выворачивать. Окоченевшее тело трудно поддавалось подобным манипуляциям, но Хаширама был сильнее. С хрустом он выломал сустав, и теперь рука очень удобно помещалась в камеру.       Мрачный комиссар перекладывал продукты в соседнюю камеру, криво наблюдая за братом.       — И надолго ты его сюда?       Крышка захлопнулась. Хаширама выдохнул с облегчением и принялся скатывать ковёр обратно в рулон. Сделав тугой свёрток аккуратно поставил в угол.       — На пару месяцев. Потом распилим и на свиноферму, — выдал бодро. — Ковёр кстати не пострадал. Оставлю его тебе как подарок от хана.       Отряхивал руки о брюки, смахивал мусоринки с дорогого пальто и довольно улыбался. Ковёр ведь и вправду был дорогим и даже не профессионал смог бы оценить качество и материалы.       — И чем тебе дракон не угодил? — комиссар сощурился на брата. Помнил громкие дела с участием банд якудза по всему Чайнатауну. Теперь пропажа такой шишки точно не пройдёт незамеченной. И ему, судя по всему, придётся с постным лицом расследовать дело о пропаже столь опасного и важного человека, как Правый Глаз Дракона…       — Забываются, — мрачно выдал этот солнечный придурок. И этого вполне хватило Тобираме, чтобы понять, что Дракон серьезно обкосячился, помешав в чем-то Хашираме. - Пока они копошатся между собой, я готов закрывать глаза даже на наркоторговлю. Но этот кабан решил, что с моими стрип-клубами могут тягаться его дешевые бордели… Не слышал его спич в ютубе? Он вроде из-за границы Омег возит сюда. Бездокументников не отследить же.       Комиссар мотнул головой.       — Короче, клыки маловаты на меня залупаться…       Оставалось только качать головой.       Не описать словами, как Хаширама ненавидел заведения, куда сгоняли задолжавших Бет и Омег. Сильнее даже, чем недо-Альф, пускающих пыль в глаза и не умеющих держать удар.       Бедные Омеги и так всегда шли в подобные места не от хорошей жизни, а кормить с этого мразей типа самого Дракона…                    Передергивало от одной только мысли, что вся их группировка держится на рабстве. Поэтому подёргав за ниточки, Хаши раскинул сеть своих клубов, где давал официальную работу трепетным Омегам, обеспечивая и Бет и слабых Альф работой — охранники, менеджеры, танцоры. И конечно же не без нюансов: проституция и наркодилеры тоже там были, но с точки зрения закона все было гладко. И главное без насильных жертв и крови.       — Пиздуй за сумкой, будешь отрабатывать услугу.       Продукты были частично спрятаны во второй холодильник пока Хаширама уложив провинившегося якудза в соседний ящик, часть замороженных запасов относил на кухню. Маленькое дело было сделано. Пришёл черёд того самого, зачем именно комиссар и пригласил сюда своего могущественного брата.       — А, да тут она. Я ее к Хандзи оказывается примотал, — из ниоткуда появилась объемная сумка. — Я вообще не планировал заезжать к нему, хотел сразу к тебе, но сам понимаешь… Пошли? — он первым вышел из кладовой комнаты, принюхивался к воздуху квартиры. — М, а вообще вкусно пахнет, кстати! Аж тоже есть захотелось! Нальёшь мне чего-нибудь? Заебался за день слегка...       Глубоко вздохнув, Тобирама последовал за братом в жилую комнату, осматривая последним критичным взглядом кладовку.       Сколько же тут побывало людей… да ещё и каких… эх.

***

      Доставал ему из шкафчика стакан, чтобы налить порцию, как тут Хаширама, курсирующий по кухне в поисках пахнущей еды, заметил сидящего на диване в той же позе, что и оставили, Омегу. Зажатого, пытающегося сделать вид, что он предмет обстановки.       — Ой, а это что за прелесть? — Брат снова сиял как начищенная монета, скинул сумку на ближайшее кресло и подошёл ближе, присел напротив. С улыбкой разглядывал. — Мальчик, девочка? Тоби, почто слабых бьешь? Какие страшные у тебя синяки, золотце…       Старший Сенджу уже переключился на потерпевшего, забыв про еду и алкоголь, разглядывал и комментировал вслух следы ударов и милое лицо.       Вот в этом и был весь Хаширама.       Серый кардинал Мегаполиса. Сильнейший Альфа из всех на этом куске земли. Тот, кто запросто мог стереть любого помешавшего в порошок, мог тут же сюсюкаться с Омегами. Улыбаться во все тридцать два, и ковохтать.       Хаширама без сомнения был богом в нынешнем мире. Его любили все: и Альфы, и Беты, и Омеги. Под его влияние невозможно было не попасть. А будь он и правда дураком, каким казался, то точно стал бы мэром этого огромного города.       А так, находясь в тени закона, у него была безграничная власть, был шанс делать то, что надо. Тобирама занимал пост комиссара не только за свои боевые заслуги и не потому, что хотел служить народу. Он занимал эту должность потому что эта сторона была выгодна им обоим в их грандиозных планах. Быть частично в законе иногда полезно. И им обоим, чтобы изменить этот сраный мир, поддержка военных и полиции была очень кстати. Тобирама управлял полицией и имел развязанные руки почти везде, где творилось беззаконие, а теми, кто управлял Тобирамой, управлял Хаширама своей сокрушающей харизмой и влиянием. Этот миллиардный муравейник принадлежал им.       Омлет стоял нетронутый и уже совсем остыл и сдулся.       Омега испуганно вжался в спинку дивана и еле дышал, пытался исчезнуть пока новый Альфа мельтешил совсем рядом, причитая и трогая. Два высоких, огромных, сильных самца, и он один. Хотелось рыдать в голос. Ситуация была более чем знакома.       — Телек смотрел? Про подвал слышал? — задал наводящий вопрос комиссар.       На стеклянный кофейный столик поставил бокал с пряной жидкостью. Сам же отошёл к окну, и приоткрыв форточку, достал сигарету из пачки. Раз позвал брата осмотреть жертву, мешать не собирался.       Хаширама замолчал, продолжая изучать гостя. Уже не улыбался, серьезно осматривая впавшие глаза, оттягивая веки, трогая ударенную челюсть. Заглядывал в рот, под волосы, приподнимал пряди с шеи. Широкие горячие ладони умело и сноровисто осматривали потерпевшего.       — Среди сотни трупов был один выживший…       В огромной комнате повисла тишина. Щелчок зажигалки как спусковой крючок у виска заставил Омегу дёрнуться в больших руках Альфы.       — Почему не отдал в службы опеки? — слишком серьёзным тоном, словно обвинял, спросил старший брат.       — Спроси, что полегче, — Тобирама скривился, отводя взгляд к окну, к огням там внизу. Не отдал, и все.       — Хм. Он ничем не пахнет… - бубнил под нос. - Выходит, ты его забрал не потому что он тебе понравился?       — Бля! Да я не знаю почему забрал, Хаши. Просто… Просто… осмотри его и помоги, чем сможешь, — только что прикуренная сигарета была нервно смята в пепельнице.       Комиссар держа свой алкоголь подошёл к потерпевшему и словно с манекена рывком стянул халат, вытряхивая худое тело, которое неловко выпало из своей обертки.       — Воу, воу, не так резко, — старший выставил руки собираясь ловить, готовый подхватить голого Омегу. Удостоверившись, что тот не падает, потянулся за сумкой и не глядя доставал из кармашков перчатки и стетоскоп. — Давно я такого не видел и вот опять… А сам чего не осмотрел?       — А я умею? Ты хотя бы выучился на настоящего врача. А я вообще патологоанатом, — комиссар снова скривился. — Так что лучше ты.       Бедного зашуганного в одно движение подмышки подняли с дивана и поставили на ноги. Загорелый высоченный Альфа почти в пояс наклонялся к сутулому тощему Омеге, сжимающемуся под пристальным взглядом насыщеных карих глаз. Его израненное изможденное тело рассматривали чуть ли не под лупой и со всех сторон. Слушали, щупали во всех местах.       — Я совсем не чувствую его запаха, — Тобирама комментировал держась в стороне. — Это же ненормально? Когда забирал, думал что слабый феромон был. Но то оказался просто след.       — Ненормально, но объяснимо. Малыш, ну-ка ляг на диван, на левый бок? — Хаширама говорил словно с ребёнком, хлопая по расстеленному на диване халату, и подталкивая легко к мягкой поверхности. — Не бей, если мы испачкаем твой классный халат…       — Да плевать.       Тобирама был уверен, что Омеге больше двадцати лет и он далеко не ребёнок, чтобы с ним так обращались. Просто брат очень любил Омег и со всеми обращался ласково. Даже с самим Тобирамой несмотря на его рост и статус.       Парниша как-то рвано вздохнул, не скрывая страха. Обреченно выполнял, все что просили. Дрожал от холодного воздуха комнаты. После согретого халата ему явно было зябко. Покорно лёг, как просили, спиной к Хашираме, демонстрируя выпирающие позвонки и кости таза, порезы, шрамы, шишки.       — А теперь чуть ногу сюда… Я просто посмотрю, не бойся…       Тихий шёпот должен был успокоить Омегу, но вместо этого он заставил волноваться самого комиссара. До этого он смотрел как брат проводит осмотр, щупая дергающееся тельце, а тут не выдержал, заметив, как по перчатке тот размазывал вазелин.       Отвернулся, отошёл уже к другому окну. Сжимал челюсти, выдыхал. Волнение нежданным приступом опалило спину. И когда со стороны дивана раздались болезненные всхлипы и стоны, и мягкое «расслабься, все будет нормально, это просто палец…» Альфа залпом влил в себя остатки виски.       Хотелось убить кого-нибудь.       Они с Хаши были сводными братьями. Один отец, разные матери. Матери — Омеги, отец — один из легендарных Альф того времени.       Они были разными внешне, но ко всеобщему удивлению мыслили достойно и всегда как единое целое. Преисполненные справедливости и силы, ещё в детстве они грезили изменить этот мир во чтобы то ни стало, и все, что ни случалось с ними принимали как часть пути. Так было и со службой в армии, где оба смогли отличиться, и с обучением в медицинском, где Хаширама в силу своей жажды помогать людям пошел в общую практику, а Тобирама на направление судебной медицины. Братья всегда старались дополнять друг друга и нивелировать свои слабости за счёт друг друга.       Прочую чепуху как точные науки, экономику и юриспруденцию они учили играючи между делом. Всё же родиться Альфой значило быть уникальным, сильным, способным ко всему. Так они строили себя, вытачивая из камня титанов.       И даже став теми, кем хотели быть в детстве, старались не растерять человечности. Все же суровый отец и его устаревшее жестокое мировоззрение сделало своё дело. И Тобирама и Хаширама смогли выстоять и не обозлиться. И даже сейчас, став полноценными Альфами как их отец, они старались не растерять те драгоценные крохи светлой мечты об идеальном мире…       Они несли правосудие, каким бы оно ни было для провинившегося. Хаширама в силу характера отсвечивал лицом и пытался помогать абсолютно всем, кто попадался ему на пути. А Тобирама расставлял силки и сети, ища тех, кто обижал слабых.       Супергерои?       Не, упаси Боже… просто злые Альфы.       …Звук снимаемых перчаток привлёк обратно внимание комиссара.       Старший Сенджу сосредоточенно сопел, и рылся в чемоданчике.       — И что?       — Сейчас…       На стол выставлялись ряды ампул и шприцы. Ловко вскрывая и наполняя резервуары, он поочерёдно делал уколы, дольше ища для укола менее болезненное место без синяков. Тобирама насчитал пять сложных инъекций.       — Малыш, скоро станет легче, но нужно поесть, слышишь меня?       Аккуратно промакивал ваткой тощее бедро, где ставил уколы. И следом замотал обратно расстеленным огромным халатом.       — Давай. Немного, но нужно. И воду пей. Хорошо?       Хаширама погладил Омегу по щеке и встал, собирая мусор. Роскошный Альфа в дорогом плаще, ухоженный и сияющий, как фотомодель собирал у ног зачуханой Омеги мусор, уговаривал поесть, и выстеливался как дворецкий. Словно добрая бабушка, гладил по плечу покалеченного и растерянного парня, прикрывая его наготу.

***

      Выйдя в коридор к лифтам старший вздохнул. Ничего не говорил. Вытащил свой портсигар, проигнорировав обычную пачку, которую молча подставил ему Тобирама. Прикурив, залпом затянулся, обращая в пепел разом почти треть от сигареты.       — Ну?       — Давай честно, Тоби. Почему ты его забрал?       — Ещё раз говорю: я не знаю. Считай, что это было помутнение… — безразлично пожал плечами комиссар, усаживаясь под стенку и стряхивая пепел в пустой стакан, который все еще держал в руках.       Брат невнятно крякнул.       — Ты выяснил кто он?       — Нет. Отпечатков нет. В базе пропавших без вести тоже нет. Имя не говорит. Никто не заявлял его черты… Никому не сдавшийся Омега. По зубам ему примерно 25-30. Всё.       — Его-то и Омегой назвать сложно… - Хаширама тяжело вздохнул. - Родовой канал недоразвит. Судя по всему, что-то помешало сущности проснуться и развиться полноценно в своё время. Стресс или изнасилование. Может и то и другое… Задний проход в рубцах, изнутри эрозия и тоже шрамы. Старые. Он не порван только потому, что его не трогали… Не тёк, скорее всего. Яички целые, без явных повреждений. А так я видел более жуткие случаи, этот ещё выкарабкается. — Хаширама говорил монотонно, выдавал весь эпикриз на словах. Изредка затягивался табаком, вставляя редкие комментарии. — На лицо сломанная психика. Это даже не шок, это его обычное состояние. По состоянию шрамов у парнишки около десяти лет рабства. И все это время он был неполноценным: феромоны отсутствуют напрочь, чужие не чувствует. По идее от твоего он должен был удавиться ещё в первые пять минут общения. И даже мой ему вообще по барабану, несмотря на добрые намерения. Состояние тела критическое. Ему бы в больнице полежать пару недель…       — Нет. Если надо, сюда пригони кого-нибудь. Пусть тут откачивают, - не поднимая головы буркнул Тобирама.       — Ахахах, — брат внезапно рассмеялся, не обратив внимания, что его перебили. После тихой серьезной речи это было дико. — То-оби, что я вижу. Неужели твой внутренний Альфа выбрал себе половинку? Очень странный выбор, но я не осуждаю.       Комиссар скривился, услышав нелюбимую тему о гармонии. Снизу вверх одарил старшего брата испепеляющим взглядом. Не верил во всю эту чепуху с половинками. Феромоны — инструмент для продолжения рода, и все. Остальное - розовая слюнявая чепуха.       А в данном случае даже феромонов не было.       — Как там Мито? — в ответ спросил Тобирама, презрительно сощурившись, наблюдая теперь как скривился брат.       — Да я ж откуда знаю, — пожал плечами.       — Она ж твоя супруга… «половинка». Не?       — Не бей по больному, — грубо оборвал старший Сенджу. — Один-один.        Пауза.       — Я тебе завтра пришлю всё необходимое и кого-то из персонала. Остальное сам.       Повисла долгая тишина. Оба молча докуривали и каждый думал о своём.       — Прости за «половинку», — в итоге тихо сказал комиссар, тряся пачку и считая сколько ещё осталось у него сигарет. В коробочке болтались всего две.        Разговоры о второй половинке были больной темой для его брата. Он нашёл и потерял ее, не смог уберечь. Может поэтому сам Тобирама обходил стороной всю эту душевную галиматью видя, как страдал брат. Мало кто видел как плачут боги…       Хаширама молча закурил ещё одну.       — Нормально Мито. Работает, иногда разговариваем. Браки по расчету что, бывают другими?       — Ну, рано или поздно же придётся заводить детей…       — Да весь Мегаполис знает, что я пидорас. Да и какие дети могут быть у двух Альф, о чем ты… — он грустно усмехнулся.       — Вообще смешно классифицировать себя геем, не находишь? Особенно в современном мире. Я тоже, выходит, гей?       — Ты не ходишь на маникюр, из тебя плохой гей, — гундосым голосом ответил старший и заржал.       Вот всегда он так. Переключается в секунду, уходя от болезненных тем и уводя всех подальше от неудобных или грустных мыслей идиотскими шутками.       — Да прав ты, конечно. Сложно сейчас это выразить нормально, но если коротко — женщины-Альфы не мой типаж… Мито редкая умница, но увы. Она все понимает…       Тобирама молча покачал головой как болванчик, соглашаясь с такой формулировкой.       — Ладно, мне уже пора, — старший нырнул в сумку рукой, доставая коробку с блистерами. Выбрал несколько. — Давай ему по одной штуке каждый вечер. Тут снотворное, транквилизаторы и феромоны-стимуляторы мягкого действия. Остальное приедет завтра. Пусть только пьет после еды, а иначе блевать будет дальше, чем видеть.       Комиссар поднялся, принимая лекарства и разглядывая названия.       — Спасибо, брат, — обнял роскошную громадину, чувствуя как его обнимают в ответ.       — До встречи, брат.

***

      Цена трёх блистеров и пяти инъекций — труп правой руки мафиозной группировки в холодильнике. Ему ещё предстоит покопаться в этом дерьме.       Возвращаясь обратно, он даже думать не хотел, как разгребать все эти мутки. Сейчас ему казалось важным нечто другое.       Омега, сидящий в гостиной должен был где-то спать. И класть на диване его казалось как-то… слишком бесчеловечно. Да и холодно было тут: комната как добротный спортзал, большая и со сквозняками.       Стоя недалеко от двери в спальню комиссар внезапно понял, что у потерпевшего даже вещей нет. Банально даже трусов, чтобы спать или ходить, не сжимая в кулачок гениталии.       Он решительно пошёл в спальню, к своему гардеробу, намереваясь хотя бы свою майку найти. Но внезапно вспомнил про полку за дверцей, которую он почти никогда не отодвигал. Там был один малозаметный уголок , с которого постоянно пахло духами. До этого ему было плевать, что там: приятно же пахло и ладно. Может быть даже его часы или подаренный парфюм стоял. А сейчас уже догадываясь, что там на самом деле были вещи тех Омег, которые самоуверенно начали захватывать его пространство, Тобирама решил, что это может как раз и подойти. Вдруг там будет что-то адекватное? Омеги у него бывали самые разные…       Но на деле там оказались исключительно женские вещи. Хотя, некоторые мужчины-Омеги тоже такое носили. Мода была той ещё головоломкой, в которой разбирались только одаренные.       Из небольшой стопки, которая уже почти не пахла он достал две юбки, кардиган песочного цвета, несколько кружевных трусиков и длинную розовую футболку с мелким принтом конфет и печенюшек.       Юбки точно пойдут следом за вонючим балахоном в мусорку. Кардиган выглядел тепло. Был нейтральным, вязаным. Приговор: оставить можно, вместо накидки.       Кружевное белье, как бы оно ни нравилось комиссару, тоже полетело в корзину. Сейчас это точно неуместно… Хотя он любил снимать с парней Омег целомудренные рюшечки.       Осталась длинная футболка, которая по всей видимости и должна была выполнять функцию ночного белья. Ну что ж, все лучше, чем ничего. Свою одежду он мог бы тоже предложить, но в футболке омега запутается, как в парашюте, а боксёры и штаны просто держаться не будут на той щепке.       Полдела сделано.

***

      Пока он общался с братом и перебирал шкаф, Омега все же поел.       Сжимая одной рукой края халата, второй осторожно орудовал вилкой, подъедая остывший омлет. Увидел рядом подошедшего тихо Тобираму, вздрогнул и попытался положить прибор, звякнув при этом по всему пространству лофта слишком громко и неуклюже.       — Ешь ещё, - Тобирама наблюдал тихо, пока омега не испугался и только сейчас подал голос.       Все общение с посторонними у Тобирамы от чего-то скатывалось в команды. Типичный капитан.       — Я… я больше не хочу, — блекло и сипло оправдывался парень, отсаживаясь дальше от тарелки.       Омега съел почти ничего. Поклевал. И четверти не съел. Может невкусно?       Тобирама подобрал вилку и отломив кусочек, закинул в рот. Ну вроде нет, весьма недурно. Если учесть, что он готовил всего второй раз в жизни. Отломил ещё один, поменьше и наколов поднёс к разбитым губам парня.       — Не доводи до греха. Там вкусный сладкий перчик, — кинул не подумав неосторожную фразу. Тон тоже оставлял желать лучшего. Это был не Хаширама.       Но это сработало. Омега пересиливая себя открыл рот, и по щекам уже скатывались молчаливые слёзы. Подчинялся. Жевал остывший омлет медленно, стараясь не производить лишних звуков.       Да где это видано, чтобы грозный комиссар кормил Омегу?! Бред сивой кобылы! Уговаривал съесть ПЕРЧИК!       За первым кусочком последовал второй. Третий Тобирама съел сам. Четвертый и пятый скормил. Успокоился только когда тарелка опустела.       — А говорил, что не хочешь, — фыркнул он, унося тарелку на кухонную стойку. — Смысл голодать?       — Я не расплачусь с господином за такую щедрость… — сорвалось тихим хриплым шёпотом.       Вот те на. Целая фраза! Тобирама во все глаза пялился на парня, замерев на месте.       Что это только что было? Что за философия такая? Он что, думает, что за каждый шаг комиссара ему придётся расплачиваться?.. Ожидаемо конечно, но ему точно ничего не надо, и уж тем более быть «господином». Не средние века на дворе…       Пусть даже все Омеги и были чуть ли самым бедным социальным классом, но были свободны и каждый в силу своих способностей зарабатывал себе сам. Но никак не рабы… Принцип, что в любой реальности и любой вселенной бесплатно бывает только сыр в мышеловках был справедлив, но не возведён в абсолют. Записывать в должники полудохлого бесполезного Омегу — даже звучит бредово.       — И поэтому проще не жрать?! — Тобирама не заметил как на лице появился оскал.       Стоило бы убавить пыл, но почему-то эта фраза завела комиссара сильнее, чем ошибки криворуких подчиненных.       Он через силу досчитал до десяти и выдохнул. Парень не виноват, что с него списывали за каждый чих, что держали рабом долгие годы. Вообще неясно, что с ним тогда было, но мозги ему промыли основательно.       Тобирама бы наизнанку выворачивал тех, кто пропагандировал философию «Омега — предмет».       Парень дрожал всем телом от грозной интонации. Его парализовало, хоть он и не ощущал давящего феромона Альфы перед ним. Боялся просто пошевелиться.       На стеклянной поверхности стола появились три пилюли.       — Пей, — в приказном тоне также сурово продолжал комиссар, пряча в кармане блистеры. Но уже сбавив своё доминирующее влияние почти до нуля.       Как же тяжело с людьми…       Омега не спешил выполнять приказ, и это раздражало Тобираму ещё сильнее. Поверх фразы про расплату легло запуганное состояние Омеги. Один плюс один, и дрожащий парень перед ним бесил своей слабостью. Что сложного в том чтобы просто выпить три таблетки?       — ЖИВО, — Альфа инстинктивно применил и голос и харизму, пытаясь манипулировать как обычно и привык. Но тот не мог воспринимать такие нюансы, и дернулся исключительно от резкого окрика.       Быстро кинулся к таблеткам, неуклюже собирая их с гладкой поверхности. Стакан норовил выпасть из дрожащих рук. По одной но все капсулы были выпиты.       Комиссар стоял массируя переносицу, следил за тем, чтобы все таблетки были проглочены. Глупо сначала пугать и одновременно заставлять пить транквилизаторы. Он поймал себя на мысли, что ведёт себя откровенно по уебански. Омега вызывал желание оберегать и одновременно раздражал своим глупым мышлением. Выбивать из голов подобное было практически невозможно, да и бесполезно. Но и мириться, мягко говоря, было ещё более противно.       — Отлично. А теперь в спальню, — сказал и снова понял, насколько плохо все звучало: спальня вписывалась идеально в предложение об оплате услуг господина. Непонятные таблетки - в наркотики и афродизиаки. Он - в господина.       Тобирама сам себя ударил по лицу за то, что ляпнул не подумав. Как следствие такой формулировки, парень ещё сильнее напрягся, уже понимая, что значит «идти в спальню». Его сегодня уже трогали там. Вполне логично, что если проверяли, то будет продолжение. Комиссар измученно вздохнул и повторил спокойно, но с нажимом, понимая, как при этом выглядит.       — В спальню, — и первым сдвинулся с места к двери.       Ещё нужно было достать подушки и ещё пару пледов и одеял. Его лофт был откровенно холодным, потому что Тобирама любил прохладу: в ней лучше дышалось и думалось. Однако, все знали, что Омеги любили тепло. И вряд ли этому будет по душе и дальше мерзнуть без трусов да ещё и под тонким одеялом. Хотя он сомневался, что у бедолаги когда-то были условия лучше этих. Внезапно захотелось сделать что-то приятное и уютное для этого слабого существа. Что-то, чего никогда у него не было.       Из ящиков под кроватью появились все дополнительные принадлежности. На противоположную часть кровати он выложил сложённое вдвое объемное одеяло и несколько пушистых пледов сверху. Накидал мелких подушек из шкафа. Думал, что ему эти рюшечки, которые вечно притаскивала Лиза для уюта, никогда и не пригодятся, и вот: настал их час. В какой-то момент у него образовался целый склад, и сейчас он был кстати.       Левая часть кровати превратилась в подушечное гнездо в буквальном смысле. Сверху все он накрыл ещё одним одеялом. Внутри просто обязано быть тепло… Вроде бы. Такого бы в больнице или в приюте точно не предложили.       Комиссар кинул взгляд на свою половину, где на обтянутом простыней матрасе аскетично лежала одна подушка и тонкое одеяло, и затем на мягкую гору рядом: занятно.       Он был немного горд возведённой периной. Никогда такими глупостями не занимался…       — Я жду! — грозно рявкнул Тобирама, не без удивления рассматривая постель для Омеги: как же наверное в ней будет жарко, но приятно. Мохнатые пледы были удивительно нежны, дорогие ткани буквально ласкали своими касаниями.       Мгновение раздумий спустя в дверях появилась тощая фигура. Волоча за собой по полу длинные полы халата, парень нерешительно замер на пороге.       Омега был напуган до чертиков, это было видно невооруженным глазом. Тобирама был реально большим и в некоторой степени даже опасным Альфой. Такой и до смерти задрать может и без гона, ударь ему в голову такая блажь. Ноги подкашивались с каждым шагом к этому высокому хмурому мужчине.       Обречённо он подошёл на сколько хватило смелости и, как было в ванной комнате, покорно застыл, смотря себе под ноги, ожидая участи — той самой, за которой приводят Омегу в дом.       Не долго думая комиссар снял халат с парня одним коротким движением. Просто отобрал, снял с плеч как с вешалки, и отбросил куда-то в сторону.       — Спать будешь тут. Надень это, — сунул тому в руки футболку. — В моей просто утонешь, а это хоть и девчачья, но вроде по размеру… Давай только резче, я вторые сутки на ногах… — закончил уже на выдохе. Было стыдно заставлять одевать его эту глупую одежду, но ничего лучше не было. Разглядывал голого, прикрывающегося парня, кидающего непонимающие взгляды на высокую кровать. Чистые волосы почти высохли и забавно торчали за ушами, хотя спереди висели ровной рваной челкой по бокам от лица. Достаточно привлекательного лица, если не брать в расчёт отеки, синяки и разбитые губы.       Омега все теми же дергаными движениями быстро натягивал на голову глупую ночную майку с розовыми печеньками. Бледный оттенок ему очень шел, как и фасон нового балахона, в котором он выглядел ещё более нелепо.       «Белье с оборками бы ему точно пошло. Белое.» — подумал комиссар. Не имел ничего против такой банальной вкусовщины в своих фетишах, но было слегка стыдно применять подобное к потерпевшему. Наблюдал и дальше, как парень под пристальным взглядом неуклюже забирался на высокую кровать, робко располагаясь в гнезде из мягких одеял.       Удостоверившись, что Омега лёг и его больше не трясло, комиссар стянул с себя кофту и штаны, голышом прошёл до выключателя чтобы потушить свет. Лопатками чувствовал на себе колкий взгляд. Затаившийся. Ждущий.       Идеальное тело с красивым рельефом мышц не портили даже серебряные волосы альбиноса. Даже скорее наоборот — делали неестественно красивым. А достоинство и вовсе гипнотизировало. Такой Альфа точно не получит никогда отказа, и даже больше: Омеги в здравом уме сами будут падать к его ногам. Но конкретно сейчас это ему не было нужно. Просто он любил спать голым.       Подходя к своей половине, со стороны гостя раздался голос:       — Господин не желает… использовать меня? — слова присыхали к небу пока он хриплым полушёпотом спрашивал, трогая глазами подсвеченное неоновым ночным светом тело, в том числе не эрегированный член.       Тобирама молча растянулся на своей половине, укрываясь одеялом почти с головой.       — Господин заебался на работе и будет спать. И ты спи, — сминал подушку под собой поудобнее. — Если что, свет в туалете включается слева от двери.       Двое суток пиздеца и нервов, за которые ему пришлось увидеть столько смертей, что кошмары должны сниться как проклятому заканчивались странно. Уверенным спокойствием, что все сделано правильно и будет хорошо, грустным умиротворением и чем-то теплым на душе. Подоткнув одеяло жалкому Омеге, Тобирама чувствовал какое-то облегчение, которого давно не знал.

***

      …Но и добравшись до любимой кровати сон никак не хотел приходить. Состояние было странным: и вроде нервы отпустило, и усталость должна была срубить наповал, но он просто лежал, не в силах отбросить необъяснимое волнение. Каждые минут пять или десять, приподнимался на локте, смотря как под пушистым одеялом свернувшись клубочком спит Омега. Бесполезный. Ничем не пахнущий. Жалкий. Его даже трахать не хотелось. Но при всем этом Тобирама не выдержав зажег прикроватную лампу и в бледном свете долго смотрел на лицо спящего. Аккуратно пальцем убрал прядь волос падающую по диагонали. Интересно, почему он его забрал?…       Да, Омега несмотря на все побои был красив. Очень красив. Острые точёные черты, аккуратный нос, пухлые губы. Чёрные с отливом волосы. Синяки, шрамы, разбитые губы, сыпь от хренового питания, шершавая кожа пятнами на скулах и шее — все было словно специально призвано отвратить от него. Но Тобирама умел смотреть в корень. Парень был самородком.       Был…       Омега свернувшись калачиком прижимал к животу и груди мохнатую подушку. В большом количестве мягких одеял просто терялся. Снотворное отлично подействовало и его сон был глубоким и крепким. Он даже не морщился от того, что Тобирама убирал с лица падающие волосы, заправлял за ухо, трогал кончиками пальцев некрасивый синяк на скуле и ранки на разбитых губах.       Повезло ли ему остаться живым? Или это его так судьба наказывала?       Для Омеги быть бесполезным в плане деторождения было приговором. Смысл жизни исчезал. Слабые от природы они не могли найти себе достойного применения в работающем обществе, чтобы компенсировать свою естественную функцию, а инстинкт только добавлял масла в огонь, отбивая способность думать о чем-либо другом. Так и зарождались притоны, места, где отчаявшиеся Омеги торговали собой, и где с ними могли делать всё, что хотели. Залететь-то они не могли, хоть искренне на это надеялись.       Вторым выходом была и остаётся смерть.       Комиссар поправил одеяло спящему, натягивая его до самой макушки. Под объемным пледом было жарко и уютно. Он рукой чувствовал тепло от изможденного тела.       Ничего, завтра придут медики и возьмутся за дело. Лизе будет задание — откормить этого заморыша. И так или иначе, но скоро ему придётся заговорить. Он выложит все. Скажет имя. Своё и тех, кто делали это с ним.       Корыстными ли были намерения комиссара? Определенно да. Омега мог бы заговорить и без всего этого, но это бы его сломало окончательно и кончил он в одиночной палате приюта для бесплодных Омег, или ещё лучше - в психиатрической.       А так был шанс получить гораздо больше информации. Вот только Тобирама как ни старался, не мог прогнать мысли о том, что был бы не прочь подержаться за широкие бёдра, и одновременно не мог представить, как бы вколачивался в него, натягивая на всю свою недюжую длину. Не стыковались эти чувства в нормальную картинку. Только в какую-то больную. Но точно не нормальную…. Трахать жертву долгих лет рабства - вот так венец чести!       Отвернулся от мирно посапывающего Омеги, надеясь избавиться от горячих сцен с его участием, но выходило плохо: в паху уже зародилось напряжение. Хорошо комиссар заботится о потерпевшем. Нашёлся тоже, беспристрастный мститель…       Скинув одеяло он обречённо двинулся в ванную, уже придерживая и массируя стояк.

***

      — Это ж надо, вообще не думает головой… Три кило мяса и бульон чуть не пропали. Ума ж хватило, из морозилки в холодильник переложить… хоть бы записку оставил. Бестолочь.       На кухне суетилась Лиза, вовсю намешивая зелень в фарш. На плите что-то вкусно булькало, но вытяжка почти полностью забирала аппетитные запахи, не давая им распространиться по всему пространству апартаментов. Ароматы можно было уловить только если подойти к стойке-острову.       Комиссар в домашней одежде, после душа с полотенцем на голове и ноутбуком под мышкой как можно тише вышел из спальни, где ещё сопел Омега. Обняв коленкой одеяло отсвечивал тощими, усыпанными синяками бёдрами. Майка задралась. Подушки валялись уже по всей кровати и даже рядом на полу: парень спал очень беспокойно.       Тобирама хотел было поправить майку на теле спящего и его самого, чтоб не грохнулся с высоты, но вовремя одернул себя и постарался побыстрее выйти. Не так себя ведут, когда просто спасают.       — Доброе утро, Лиза. Сделай мне кофе, — Тобирама сел за обеденный стол. Открыл рабочий ноутбук и с ходу принялся что-то активно писать.       Выспаться не вышло. Пол ночи он беспокойно ворочался с боку на бок, проверяя каждые десять минут как дышит Омега (дышит ли вообще), а вторые пол ночи пребывал в дреме, где слишком явно ему мерещился тошнотворный запах страха, паники и ужаса, отразившиеся в феромонах жертв казни в подвале. Комментировать это было бесполезно. Неясно как, но случившееся задело его глубже, чем он думал.       Сейчас он просто хотел кофе и покурить. Утренний душ только частично смог его реанимировать.       — …Опять морозилку всяким мусором забили. У меня вон мясо потекло по всему холодильнику. Утром вместо того чтобы блинчики делать мыла его…       Женщина ворчала, но вопреки всему перед комиссаром кофе поставила.       На счет мусора она была права: та ещё падаль.       — Не нуди. Если пропало — выкинь. Можешь кошек в переулке покормить, если выкидывать жалко, — он отпил горячий напиток. Ура, любимый наркотик.       — Я их и так кормлю. Пропавшим мясом убивать только можно, грех кошкам давать…Нормальное оно. На ужин будет лазанья, так что не задерживайся там у себя.       — Я сегодня дома, — комиссар перебил домработницу, даже не взглянув на неё ни разу.       Лиза хоть и была женщиной уже в возрасте, но имела хорошую физическую форму. Она была Бетой, в прошлом служившей. И как любая женщина не особо ценила, когда ее перебивали. Сейчас нависала, подперев руками бока над комиссаром. Как смеет щенок перебивать ее, когда она меню на день озвучивает. Но то, что дома — это хорошо. Еда не пропадёт, как это бывало обычно.       — А как же то расследование? — она все стояла в угрожающей стойке, но спрашивала лояльно.       — Следователи что, совсем безрукие идиоты по-твоему? — кинул комиссар в ответ. Она была в курсе работы полиции, и телевизор смотрела, и новости читала. Тоже волновалась. — Пускай шевелятся, если не хотят вылететь с работы. А у меня сейчас есть дела поважнее этой нудятины.       Лиза только фыркнула в ответ.       Она знала, что хозяин человек непростой. Именно потому, что она знала его не первый год и была в курсе того, чем реально занимается Сенджу, не лезла глубже, если не просили. И подобные фразы знала как расшифровать: не первый и не последний труп лежит в морозилке.       Бета гордилась тем, что могла быть полезна таким выдающимся Альфам. Пусть даже тем, что просто готовила и убирала. Связи с военкой из прошлого тоже периодически были кстати.        В общем, переживать ей сегодня не придётся. Разве что за лазанью. Лиза хмыкнула и вернулась обратно к мискам.       Спустя какое-то время, когда были выпиты ещё две чашки кофе комиссар оторвался от компьютера.       — Да, ещё момент. Там в спальне человек спит. Позаботься о нем пока я занят, — и вставив наушник в ухо комиссар встал из-за стола. — Да, привет. Сейчас в кабинет зайду…

***

      Звонки сыпались один за другим. И рабочие, и не очень. Мозги сворачивались с самого утра как молоко в лимонном соке и только услышав знакомый бодрый голос брата комиссар выдохнул. Можно было не корчить из себя босса.       — …Вовремя ты вчера жирдяя убрал, — Тобирама ходил по кабинету, держа ноутбук в руках, и общаясь по аудиосаязи. — Следователи сработали лучше, чем я думал и вышли на него буквально час назад. Ты ж там не наследил, надеюсь?       — Смотря что ты имеешь в виду под словом «наследил». — Хаширама как всегда был светел и туп. — Если ты про феромоны, то моего там нет, и на камерах я не появлялся. Свидетелей тоже нет.       — Прям так нет? — в речи брата слышался подвох: комиссар загривком это чуял.       — Но если ты про трупы, то они есть. Там пришлось всю его шайку вырезать…       — Бля…       — Я оставил привет твоим ребятам, — старший брат веселился на том конце.       Одновременно с этим заявлением, на почту комиссара пришло новое письмо. Но не от Хаширамы, а от отдела расследований. Не отключаясь он открыл рапорт криминалистов и уставился на фото. На стене какой-то китайской забегаловки, где судя по всему было логово Хандзи, был кровью нарисовал веселый пенис на ножках.       — Ты нарисовал член на стене? — сухо спросил Тобирама.       — Понравилось?       — Идиота кусок. Чем рисовал? Какая была обувь, кто топтался рядом? Где-нибудь ещё рисовал такое?       — Это коллективное творчество. Криминалисты точно соснут. Кстати, скоро должны будут приехать ребята из клиники. Я специально попросил приехать самую милую фею. Не обижай там никого, Тоби! Целую.       — Пошёл ты, — мягче, чем обычно говорят эту фразу фыркнул Тобирама, вытаскивая наушники.       Карикатурный, толстый, короткий, веселый член на золотистых обоях был жутким. То, что было смешно для Хаширамы иногда повергало в ужас всех остальных. Комиссар всерьез задумывался над его здоровьем: невозможно быть таким сильным и мягкосердечным и одновременно таким категоричным и жестоким. Он натурально был сумасшедшим. Ничья психика не выдержит таких полярных качеств.       И каждый раз, когда подобная мысль всплывала у него в голове, Тобирама брал паузу, и напоминал себе, что он не комиссар полиции, чтобы осуждать брата. Он такой же Сенджу и Альфа. И сам делает то же, что и брат. Он не доблестный служитель закона и, тем более, никому ничего не обязан, а все вытекающие моральные преткновения всего лишь последствия вживание в роль.       Стоя прямо посередине кабинета и любуясь на фотографии, он внезапно получил по спине неслабый удар скрученным полотенцем. Один, и потом ещё один.       Молниеносная атака была болезненной.       Какого черта…       — Кобелина! — его нещадно лупила Лиза, делая широкие качественные замахи. Полотенце было небольшим, кухонным. Скрученное в двойной жгут в руках домохозяйки оно превращалось в настоящее оружие. — Ума ни на грош! Чем ты думаешь, остолоп?! Членом? Бедный мальчик! — удары сыпались везде, и Тобирама только и успевал прикрывать ноутбук или ставить блоки, чтобы не пропустить особо болезненный выпад.       — Остановись, бешеная!       — Я тебе покажу, бешеная! Не зря тебя Урши бросила! Хоть бы раз подумал, что делаешь… Бессовестный!       Полотенце было поймано в мгновение. Рывок и женщина осталась без оружия. Тобирама ощерился, показывая клыки и делая шаг в наступление. Пускать в ход ауру Альфы было бы перебором. А вот оскал Лиза понимала.       — Совсем ебу дала, старая?! Это не я! — он сразу понял, за что его лупили: увидела состояние парня в его постели и подумала, что это он сделал. — Это единственный выживший и свидетель по тому страшному делу, — рычал. Швырнул обратно в горничную тряпку. — Полоумная бета.       Пару секунд Лиза недоверчиво сверлила его взглядом. Комиссар делал тоже самое в ответ.       — И Урши… это вообще кто? — задал в итоге тупой вопрос. Вмиг увидел в глазах прислуги новую искру гнева и пожалел, что спросил.       — Бессовестный ты самец, - с упреком протянула она. - Это девочка, которая ещё вчера тут жила, — Лиза обиженно и чересчур отстранённо сворачивала в ровный квадрат полотенце, демонстрируя холодность. — Хорошая такая была ведь… Не Альфа, а лопух… упустил такую Омегу!       — Знаешь что, карга, топай отсюда, — Тобирама махнул рукой ей на дверь, прямым текстом намекая. Ещё он от Лизы не выслушивал.       — За каргу с толчка слезать не будешь сутки!       — И дверь за собой прикрой! Кто кого ещё бросил… — кинул в конце обиженно в закрытую дверь, как мальчишка, вспоминая вчерашнюю тираду из-за двери.       Ишь, смелая какая. Будет ещё учить его, где хорошая Омега, а где плохая.       Утро как абсурдное шоу. Страшно подумать, что будет дальше.       Комиссар курсировал по комнате размышляя. Расфокусированным взглядом смотрел в окно на серое осеннее небо. Вот-вот снег посыпется…       Настроения заниматься этой бутафорией под названием «работа» не было.       Будь он правильным гражданином и ответственным полицейским, конечно же он сел бы работать дальше превозмогая. Хорошо, что он сам мог решать, что делать, а что нет. Но все равно не переставая думал о случившемся.       Если так рассудить, то безымянный Омега находящийся сейчас у него дома был единственной зацепкой и свидетелем и к тому аду в подвале, и единственной ниточкой в их новом деле, и ко всему прочему ещё и просто занимал все внимания комиссара как Омега. Был бесценным свидетелем и обьектом беспокойства его внутреннего зверя. Желание пойти сейчас и следить за тем, как ему оказывают помощь перекрывало все остальное. Он взъерошил бесцветные волосы, в последний раз взвешивая приоритеты. Кто он такой, чтобы не потакать своим же желаниям?       Не найдя ни одной весомой причины отказывать себе, оставил технику в ящике стола и уверенно пошёл на выход из кабинета.

***

      Неловко переминаясь с ноги на ногу, Тобирама стоял у своего любимого окна, пуская дым в форточку и наблюдая за пришедшими фельдшерами. Люди с ящиками с техникой и медицинскими контейнерами друг за другом шли от входной двери в спальню пугающей вереницей.       Лиза командовала парадом, заставляя показывать, что в чемоданах и открывать контейнеры, демонстрируя содержимое.       — А это что?       — Аппарат узи…       — Почему такой маленький? Это обычно достаточно большие приборы, — домработница придиралась, как на досмотре в аэропорту.       — Это в-ветеринарный, портативный…       — Вы что, вообще офигели?! Омег за животных держите теперь?! Уму непостижимо!       И заводилась Лиза буквально с пол оборота, когда видела явную несправедливость или дискриминацию. Этого иногда не мог избежать даже сам комиссар. Поэтому Бета и приглянулась ему много лет назад. Правильно мыслила.       Он молча курил в стороне, спустив с цепи своё домашнее оружие массового поражения, и любовался тем, как заикались даже молодые Альфы под напором его домучительницы.       — П-простите…. Просто этот аппарат очень удобный и легкий в перевозке. Делает же он то же самое… пожалуйста, извините, мы не хотели… — щуплые помощники оправдывались перед хозяйкой. Но это длилось ровно до того момента, пока в дверях не появилась почти точная копия Лизы. Гром-баба, готовая убивать одним взглядом — сам врач.       «Пришлю самую милую, все как ты любишь».       Вот же пидор.       Тобирама был уверен, что где-то будет сюрприз от брата. Но не ожидал, что таким явным окажется его очередной подъеб.       — Где пациент? — от голоса передернуло. Но это точно была не харизма: присланный врач была тоже Бетой, ни ауры, ни феромонов. Где Хаширама только такую нашёл?       Лиза одобрительно кивнула женщине и молча проводила в спальню. Показалось даже, что они друг друга на мысленном уровне поняли. Рыбак рыбака…       Подсматривать за тем, что будет там делать это страшная врач ему тут же расхотелось. Доломает пацана у него на глазах и крышу точно сорвёт к чертям. Смотреть равнодушно на такое он точно не сможет. Он слишком явно поморщился от своей же мысли и когда к нему подошла домработница, как обычно чуть прихрамывая на левую ногу, она уже знала, что тот думает.       — Вы что же, переживаете? — удивлённо смотрела на недовольную рожу комиссара, пытаясь применить все своё чутьё и смекалку, чтобы прочитать мысли.       — Ты хоть покормила его?       Лиза обиженно фыркнула.       — Та он же синюшный! Хуже чем магазинные куры. Конечно покормила! Бедный мальчик… как его сквозняком не сдувает…       Тобирама удивлённо вскинул бровь.       — Я вчера с горем пополам полтарелки ему скормил. Он отказывался есть. Боялся, что ему придётся за еду расплачиваться, — прокомментировал грустно комиссар, глядя в решительное лицо женщины. — Как у тебя получилось?       — Так ты ж небось как солдату ему команды отдавал? Ты когда молчишь — и так страшно. А когда отдаёшь приказы… — покачала головой. — Съел завтрак сам, уговаривать почти не пришлось. Мало правда, но с больным горлом-то много не съешь…       Тобирама в немом изумлении повернулся к Лизе. Понемногу до него начало доходить. Он приложил руку к лицу, матерясь на себя.       Больное горло.       От того и голос хриплый и сломанный. Но ведь он даже не кашлял… Сдерживался?       Блять…       Лиза неожиданно мягко положила руку ему на плечо. Поглаживала махину выше себя как ребёнка.       — Ты не понял, что ему больно глотать, да? — тёплая рука гладила с материнской заботой каменное плечо.       Он молчал несколько секунд, понимая, что в тех условиях, что оказался Омега не мудрено было иметь травмированную гортань.       — Я даже не подумал…       Мысль, что с едой будут проблемы не посетила комиссара ни на секунду. Он был уверен, что Омега будет есть все, что ему дадут. Но все опять оказалось сложнее.       — Сделала ему манку с малиной и медом. Он поправится… — помолчала. — Ты лучше скажи, почему он в твоей постели и в ночнушке Урши был?       Ага… значит это ее вещи были. Лихо девчонка за неделю успела настолько втереться к Лизе в доверие, что та считала ее хорошей партией и сожительницей. И когда только успела растрепать, что это она его кинула?       В глазах домработницы парень-Омега в женской ночнушке в спальне комиссара выглядел больше как очередной фетиш, а не как вынужденная мера. Лиза не стеснялась обсуждать открыто такие моменты: ей часто выпадало прибираться в спальне Тобирамы…       — Дал, что было. Спал рядом, чтобы не натворил ничего с испуга. Закажи ему нормальные вещи, — распорядился комиссар, вспоминая, как глупо и мило выглядел Омега в той длинной футболке. Стряхнул сигарету в пепельницу.       — Для девочки, или для мальчика? Белье простое, или как вы любите?       — Простое. Вещи тоже базовые, нейтральные, — он покусал губу изнутри: что еще ему может понадобиться? Но уже вовсю думал про белье «как он любил», и фантазия подкидывала весьма приятные образы. Но не стоит пока давить на больное.       Лиза уже что-то резво набирала в смартфоне. Быстрое клацанье по клавишам говорило о том, что распоряжение комиссара уже почти выполнено.       — Доставка запланирована на послезавтра. Раньше никак. Только если в торговый центр заехать за заказом.       — Доставка сойдёт. Спасибо.       Женщина спрятала телефон после того как закончила с заказом. Скрестив руки на груди тоже молча стояла рядом, поглядывая то на хозяина, то на широкие двери спальни.       Медработники перенесли аппаратуру и сумки, и выходили из квартиры обратно в коридор. Теперь в комнате с потерпевшим находилась только врач с медсёстрами. В апартаментах стало тихо. И эта тишина отчего-то чувствовалась напряжённой и тревожной.       Брат вчера поверхностно осмотрел Омегу и выдвинул не очень приятные диагнозы. Что, если сейчас там откопают с более тщательным осмотром ещё что-то? Тобираме очень хотелось, чтобы эта Омега выжила. Изуродованное тело и душа такого ранимого создания причиняли ему новую, доселе незнакомую душевную боль. Его сущность Альфы почти срывала когти, желая вырваться наружу и порешить всех, кто причастен хоть немного к этим последствиям. От живота и до горла под рёбрами тянулась вибрация, когда он смотрел на худые плечи, тонкие кисти рук, шрамы по всему телу, поджатые израненные пухлые губы.       А что, если брат прав? Что, если даже не чувствуя ни феромона, ни других сигналов, он не просто так забрал этого человека? Бред конечно, такого в этом мире не бывает… Не та сказка. Теория, конечно же, звучала красиво. Романтично…       Комиссар и романтика.       Самому вдруг стало смешно, и Тобирама хмыкнул. Вот уж и правда анекдот. Ему до романтика было как до соседнего материка на четвереньках.       А ведь он даже не знает, как того зовут. Вот ведь нонсенс.       Ладно. В любом случае, ему точно нужно привести парня в порядок, чтобы он назвал или своё имя, или имена тех, кто держал его в рабстве и кто был причастен к казни в подвале. А для этого нужно чтобы Омега почувствовал себя в безопасности.

***

      Время текло медленно и его пришлось забивать самым неинтересным — рутинной обязаловкой.       Оставив домработницу следить за выводком врачей, комиссар ушел в кабинет, заниматься нудной работой: поиском виновных в резне в Чайнатауне. Скучно и нудно, особенно когда знаешь ответ. За час он успел связаться с нужными людьми и подставить неугодных под прицел. Вот и вся работа. Накинуть сверху пару дней, пока его бравые следователи будут разгадывать ребус и работа сделана. Этим и прочими делами Тобирама всячески пытался скоротать время, до момента отбытия медиков.       Об их уходе Лиза сообщила коротким стуком в дверь только спустя несколько часов.       — Босс, они закончили.

***

      Мощная женщина врач с суровым лицом выписывала рецепты, сидя за обеденным столом четко на любимом месте комиссара. На ней был одноразовый костюм хирурга и маска, которую она спустила на один из подбородков, плавно переходящий в грудь.       Ее хмурый вид навевал не самые радужные выводы. Альфа так же как и утром стоял чуть поодаль, предоставив Лизе общаться с персоналом. Сам предпочитал наблюдать со стороны. Хоть образование ему и позволяло легко понимать, о чем вещает доктор, он не любил встревать в прямые разговоры там, где можно было не влезать.       На столе уже высилась гора медикаментов: стояли контейнеры, блистеры, тюбики и множество банок и ампул.       — …Вот это капельницы на утро. Сто на литр, — палец ткнул на большую бутылку, затем поочерёдно в соседние, — сто пятьдесят, сто. По двадцать капель в минуту. Три дня параллельно нужно будет капать глюкозу. Потом через день… всего десять раз. Остальное в рецепте подробно. Эти таблетки по схеме раз-два-три. Сильные гормональные. У него сбит фон до основания, поэтому такая дозировка. Анализы мы взяли, завтра как будут результаты, я скорректирую, если понадобится. — Бета монотонно зачитывала свои каракули, дописывая расшифровки, а Лиза с серьёзным видом кивала. Смотрела ей через плечо в листы. — Набор витаминов, но начинать давать дня через три. Сейчас сделали уколы, пока пусть усваивает. Далее…       Лист был исписан убористым почерком почти полностью. Перелистнув обмусоленным пальцем, под ним обнаружился ещё один, не менее плотный по каракулям.       Комиссар сморщился. Не к добру такое количество лекарств… Лиза просто обязана будет в этом разобраться, потому что ему было лень от слова «совсем».       — Перед сном то, что выписал господин Сенджу сохраняем. Теперь гинекология… Промывать проход перед сном в течении двух недель. Это компрессы: закладывать внутрь на ночь. Свечи утром… таблетки можно начинать сегодня… это на месяц. После просто орошать раз в сутки. Для профилактики. Слизистая там в плачевном состоянии - есть признаки эрозии и ещё целый букет прочих вещей. У парнишки вообще все очень плохо по этой части… Ему нужна будет помощь Альфы, чтобы помочь сущности пробудиться, — суровый взгляд неожиданно упал на Тобираму, который стоял до этого молча, как статуя, даже не думая вмешиваться и перебивать. — Ему нужно дышать феромонами партнёра, чтобы рефлексы запустили механизм. Со временем сущность начнёт просыпаться, а дальше знаете. Тут главное без стресса и насилия. Вытаскивали случаи и посложнее, так что вы справитесь… — врач доверительно покивала. — Если в будущем хотите детей, то это единственный вариант. Нужно постараться обоим. Репродуктивная система сейчас на ладан дышит. Левая грудь сильно пострадала, выводящие протоки в спайках. Правая отбита. Травмированные соски получилось реанимировать, но это все. На лактацию можете не рассчитывать…       Тобирама сглотнул непроизвольно, слушая диагнозы… Чего? Детей? Какие ещё дети? Ему они не нужны. Какой тварью надо быть, чтобы осознанно привести в этот всратый мир невинное беззащитное существо? Врач точно была из тех, кто греб всех под одну гребенку, не особо вникая в ситуации и не представляя, что иногда людям не хочется размножаться. Пояснять ей комиссар ничего не собирался, стоял как громом поражённый. Главное чтобы Омега не услышал и не сбежал. А то сейчас напридумывает на больную голову…       Хмурился теперь сильнее обычного, потеряв нить разговора от такого резвого предположения…       — Физические нагрузки исключить. Постельный режим без срока окончания. Диету соблюдайте вот эту, — второй лист перевернули и под ним был третий, с таким же убористым почерком. — Алкоголь исключён, жирное тоже, с остальным ознакомьтесь. Повторю, не стрессовать. Лёгкие истерики могут быть, гормональная терапия она такая. Но тут уж просто поддержите партнёра. — Врач встала. Критичным взглядом окидывая гору препаратов на столе. — Ах да. Секс с проникновением исключить. Внешнюю стимуляцию можно. Даже нужно, — одарила Альфу ещё одним тяжёлым взглядом. Тобирама не преминул закатить глаза. — В течении часа он будет отходить ото сна. Тогда же закончатся и капельницы. Если начнутся боли в малом тазе, приостанавливаем все лечение и набираем меня. Все ясно? Вопросы есть?       Комиссар скривился. На него-то она чего смотрит? Словно он затем и привёл бедолагу, чтобы трахнуть да детей настрогать.       — До свидания, — коротко поблагодарил Тобирама сквозь зубы, намекая на то, чтобы люди в белых халатах валили вон из его дома.       Раздражали такие. Перевернут все с ног на голову, и вместо того чтобы не влезать, сами все и додумают. И вот уже Альфа виноват… Хотя, множество представителей этого пола сами себе сделали такую репутацию. Глупо переть против общества: попробуй, докажи что ты не верблюд.       Комиссар принял свою излюбленную позицию: молча провожать на выход подобные кадры и делать то, что считал нужным. Не доказывая и не слушая окружающих. Ведь всегда найдутся те, кто найдут к чему докопаться. Ему самоутверждаться не нужно. Он знал свою силу.       Лиза уловив настроение хозяина тактично поспешила проводить персонал, и когда за последним закрылась дверь с шумом выдохнула всей грудью.       — Теперь весь дом спиртом и хлоркой вонять будет. Потоптались часов пять, а выветривать неделю. В спальне наверное натурально клиника.— фыркала, морща нос от больничного шлейфа.       — Уже и сам думаю, что проще было в больнице оставить, — комиссар продолжал недовольно кривиться в сторону стола с доброй половиной аптеки, доставая пачку сигарет и зажигалку, и становясь к своему любимому окну. — Надеюсь ты запомнила что куда, — он поводил пальцем, указывая на гору. — А иначе пацану самому придётся разбираться в этом.       Тобирама врал. Он прекрасно знал, что тут были за препараты и знал их схемы применения. Отказывался выполнять предписания исключительно потому, что его взбесила фраза о детях. Не будет никаких детей. Ему от Омеги нужно имя и показания. Остальное — по желанию несчастного, которого точно не возникнет. Захочет уйти — его не станут держать. Захочет остаться — пожалуйста. Но дети — исключено. Комиссару челюсти сводило от вида страдающих слабых Омег, и о большем даже думать не хотелось.       — Не беси меня. Скажу, и будешь делать как миленький. Слышал же, что участие Альфы обязательно, — домработницу неслабо завело услышанное.       — Не участие, а присутствие, — тихо себе под нос перебил Тобирама.       Лиза резво сортировала коробочки и банки по списку, успевала ещё и в комиссара воткнуть колкий взгляд и пожурить.       — Не жадничай. Сильнее тебя не найти никого. Мальчику повезло выжить, так подари ему второй шанс на нормальную жизнь… Рядом с таким Альфой он мигом встанет на ноги. Просто поухаживай немного: будешь ставить капельницы и свечи с компрессами.       Тобирама поперхнулся слюной от такого поворота и громко закашлялся.       — Не буду я ему ничего ставить. — возмутился. — Руки есть — сам справится, — все кашлял и не мог остановиться. Не в то горло пошло. С какой радости ему помогать с этим. — Капельницы ещё куда ни шло, но Омежьи дела — уволь. Сама помогай…

***

      В спальню они зашли только спустя час. Когда были разложены лекарства: таблетки группами на утро, день, вечер. Диета была повешена на доску у холодильника, мази и компрессы переставлены в ванную комнату.       Тобирама недовольно смотрел на свою полку, где рядом с его одинокими дезодорантом и бритвенным станком теперь стояли странного вида тампоны, коробка с суппозиториями, куча флаконов с растворами, спринцовка, кремы, мази, ватные тампоны, косметические средства и маски, лосьоны, бальзамы. Последнее приволокла Лиза из каких-то неведомых загашников, аргументируя это тем, что за красотой нужен уход.       — У Омег нежная кожа, — непонятно зачем сказала.       Рефлекторно Альфа почесал свой подбородок, трогая кожу на скулах. Кожа как кожа, со шрамами, но вроде тоже не наждак. Глобальной разницы не видел, но про Омежью красоту даже спорить не стал. И вообще… почему она ему кремы не подсовывала никакие? Дискриминация.       Он стоял в ванной комнате наблюдая как домработница расставляла на полках новые предметы, перекладывала полотенца и прочие атрибуты по новым местам.       Страшно подумать, насколько расцветёт этот Омега, когда поправится. За рассудок и силу воли было страшно авансом: Тобирама очень любил красивых партнеров. Маленьких, темноволосых. И ему было страшно за то, что могло случиться в будущем.       А ещё ему очень не нравилось, как за сутки в его доме появилось гораздо больше не его вещей в его сдержанном быту: пледы и подушки в кровати, теперь это… он всячески сопротивлялся на протяжении скольких лет, чтобы в один невнятный порыв на поводу у своей слабости резко уступить. Это было ненормально.       А ещё было страшно за этого парня: вдруг Альфа-инстинкты возьмут верх? Он точно порвёт его на части, когда начнется гон. Какой бы крепкой ни была его сила воли, но она запросто могла дать трещину. Он в здравом-то уме дрогнул, а если под влиянием инстинктов…       Хороша защита потерпевшего.       Придётся решать вопросы этой потребности на стороне. Вот, кстати, и шанс перейти на одноразовые перепихоны.       Звучало как план.       Поэтому чуть поколебавшись он смиренно кивнул полке с омежьими штучками и пошёл следом за горничной, которая суетилась, как электровеник.       Лиза уже убирала капельницу и сматывала трубки. Носилась в гостиную и обратно, забавно прихрамывая.       Омега только-только очнулся, медленно моргал. Лежал голый под тонким одеялом комиссара. Половину его гнезда разворошили и отбросили на пол, как лишнее. Комиссар недовольно осматривал беспредел. Надо будет перестелить заново, как было: парень достаточно уютно смотрелся в большой куче пледов. Наверняка она была удобнее, чем его холодное одеяло.       — О, мой хороший, пришёл в себя? Как самочувствие? Скоро кушать пойдём, сможешь встать?       Лиза квохтала вокруг Омеги, гладила по худой руке, пока тот потерянно моргал на неё.       Тут Тобирама заметил на полу среди одеял ночную футболку с печеньками. И ее сняли… могли бы и надеть обратно. Поднял, выворачивая нормально, и подал, держа за плечики.       Стоя рядом увидел, как многие раны и порезы на теле парня были сшиты мелкими аккуратными швами. На брови, на плечах. Один прямо на соске. Часть ран была заклеена специальным пластырем или обработана зеленкой. На локтях и плече были утягивающие бинты. Приняв майку, омега натягивал ее, морщась от неудобства, старался побыстрее скрыть своё тело.       Тобирама подал руку, чтобы можно было опереться и слезть с кровати. Ошарашенный быстрый взгляд сперва метнулся по молчаливому комиссару, а затем испуганно уткнулся в одеяло.       — Тобирамушка, только будь нежнее, — тихое наставление домработницы долетело до него со спины.       Она специально делала вид, что прибирается, и не лезла с лишней помощью, только на мозги капала: он прекрасно знал, что за хрупкое существо перед ним.       Омега в итоге протянул руку. Долго решался, но переборов страх позволил комиссару взять его за ладонь и помочь встать с высокой кровати.       Его ступни также были заклеены во многих местах клеевыми швами, стягивающими края порезов, и тоже стянуты бинтами в суставах.       — Вот, накинь на плечи, — в ход пошёл вязаный кардиган Урши. — а вот про тапочки-то я и забыла… сейчас поищу. Босым по этому чердаку не ходи. Холодно. Чо столбом стоишь? Носки хотя бы свои дай человеку! — последний выкрик был адресован комиссару. Вот же карга…       Тобирама взял с полки первую попавшуюся пару новых носков. Зубами на ходу перекусил стяжку, убирая этикетку и подойдя обратно к парню, запросто присел на корточки. Растягивал носок, поднося к ступне.       Омега предсказуемо стоял как столб.       Комиссар вздохнул, собирался уже снова начать общаться командами, те хотя бы имели воздействие, но посмотрев вверх увидел растерянное багровое лицо. Омега стоял пунцовый. Мог бы — отшатнулся подальше, но сзади него была кровать.       Альфа у его ног хотел надеть на его ноги носки…       Альфа у его ног.       Нонсенс.       Разве так должно быть? Ведь это участь, участь Омеги - сидеть в ногах…       — Ещё успеешь посмущаться, — буркнул комиссар, заметив смятение на лице измождённого. Потряс носком, — ногу давай.       Омега как можно быстрее постарался нырнуть забинтованной ступней в одежду. Бедный почти не дышал. Спасибо, что в обморок не падал… Это ж не чулки, и не трусики… чего так стесняться.       …Черт бы побрал эти тощие лодыжки! Смущение оказалось заразным, и Тобирама теперь тоже думал не о том, чтобы обуть босого… Тощие костлявые ноги были совсем не пригодны для любви, однако ж подавить желание коснуться их, прощупать каждую торчащую косточку было неимоверно сложно.       Носки ожидаемо были больше и в итоге получились почти настоящие гольфы. Альфа и не заметил, как Лиза тихо ушла: в спальне остались только они двое.       Это был шанс завязать хоть какой-то разговор. Ему нужно было как-то вывести на диалог парня и узнать все, что произошло. Позже вечером он планировал провести полноценные допрос, если ничего не случится.       — Эй, — Тобирама встал с пола. Возвышался над потерпевшим, неловко смотрящим в сторону. — Я не собираюсь трогать тебя, и тем более использовать. Здесь ты в безопасности, — указательным пальцем легко подцепил подбородок, желая чтобы тот поднял глаза от пола на его лицо. — Я понимаю, что тебе нелегко, поэтому забрал из участка. И я хочу найти всех уродов от первого до последнего, что сделали это с тобой и делают с другими…       Синяк на скуле уже перешёл в желтые оттенки. Под действиями препаратов сходил и светлел очень быстро. Худое лицо с синяками под глазами было искривлено гримасой боли, а в глазах стояли слезы. И тем не менее он был идеален. Идеальнее всех Омег вместе взятых, которых он встречал до этого. И гораздо красивее женщин-Альф, которые самонадеянно клали глаз на комиссара. В голове вихрем крутилась мысль, как можно было поднять на такое существо руку.       Омега молчал, не смел ни шелохнуться, ни воспротивиться. Слушал комиссара, ежесекундно перебарывая себя, чтобы не отвести взгляд от багровых раскосых глаз Альфы.       — Прекращай трястись. Тут тебе нечего бояться.       Чёрные бездонные глаза блестели влагой. Кричали о чем-то. Это была и безмолвная и одновременно кричащая эмоция, передающая прямиком в глаза смотрящего боль.       Омега молчал, но в итоге разлепил пересохшие пухлые губы, чтобы сказать одну фразу.       — Это сделали Альфы… — ломанный шёпот. — Вы ведь тоже Альфа…       Тобирама сглотнул. Неприятный холод щекотал загривок. Так оно всегда и было: кто-то сделал такую паскудную репутацию Альф, которая сейчас по умолчанию вешается на всех и каждого. И во всем этом комиссар чувствовал себя белой вороной, пытаясь грести против обнаглевшего в своей безнаказанности течения.       Он не знал, что возразить парню. В голове Омеги это была истина, которую не сломить. Понадеялся за пару дней привести в порядок пострадавшего и выцепить все данные? На, подавись: на деле все было ещё хуже. Может и правда в приют отдать? Не пытаться быть хорошим для слабых, а заниматься уничтожением настоящих отбросов? Пусть им занимаются мозгоправы. Сил и надежды в этом измученном бесполезном теле не осталось, так какая разница, как долго оно протянет? Важно было найти свихнувшихся фанатиков и откопать ниточки, которые ведут к талибам, и тогда он спасёт гораздо больше, чем одного несчастного Омегу. Не будет угнетателей, не будет угнетённых.       Но вместо того, чтобы махнуть на все рукой или оскалиться на очевидный факт, который дрожащая жертва сказала ему в лицо, он большим пальцем смахнул выкатывающиеся слёзы с щеки. Кивнул.       — Да, я Альфа, — подтвердил даже не заметив сам, как расправил плечи и усилил непонятно для кого ауру доминирования вокруг себя. - И я хочу изменить этот всратый мир. И хочу чтобы ты помог мне в этом.       Острые брови парня встали домиком. Смотреть в это лицо было невозможно.       Невыносимо.       Он выпустил из рук подбородок, позволяя Омеге опустить голову обратно в пол.       — Я постараюсь быть для вас полезным, господин, — совсем тихий шёпот почти как электрошок пробил Тобираму.       Господин.       … и этот нестерпимый зуд под рёбрами, дерущий, царапающий...       — Я тебе не господин. Меня зовут Тобирама Сенджу. Называй по имени.       Вместо ответа Омега неуверенно закивал.       Один фиг ещё долго его будет господином называть. Тобирама ждал, что в ответ тот скажет ему свое имя, но этого не последовало. Вздохнул, и указал ладонью на двери.       — Голодный? Пойдём, Лиза обещала вкусно накормить…

***

      После обеда хозяин дома спешно привёл себя в порядок и, закуривая чуть ли не на выходе из апартаментов, кинув короткое «Буду поздно», ушел.       Омега сидящий за столом в его присутствии чувствовал себя неловко, а стоило Альфе уйти, это чувство усилилось.       Ему тут не место.       Хозяин роскошных апартаментов ушел.       И ему хотелось сбежать.       Вот только куда и как? Он голый и босый…       Зачем он здесь? Как будет платить за помощь? Что он вообще мог? Домашняя зверушка.       Омега встал собирая со стола пустые тарелки. Рефлекторно принимался за то, что обычно делал - прислуживал.       Домработница, которая тут же сидела с ним за столом и пила чай поперхнулась.       — Боже правый, что ты делаешь?!       Удивленный вскрик заставил Омегу вздрогнуть. Да так, что несчастные пара тарелок чуть не выпали из рук.       — У-убираю…       Бета по имени Лиза вскочила и неуклюже проковыляла к парню, забирая у него посуду и отставляя на стойку.       — Это-то я вижу, — фыркнула. — но во-первых, ты отбираешь у меня работу, а во-вторых, посудомойка и без тебя справится, — насмешливо сказала она. Стояла рядом осматривая взглядом насыщенных карих глаз, и в итоге мягко взяла за плечи. — Мальчик мой, не волнуйся, тебе не нужно отрабатывать доброту хозяина, — ее руки были жёсткими и теплыми. Омеге понравилась эта женщина, она была сильной и словно излучала тепло. Ей хотелось верить.       И от осознания этого становилось снова неловко. Он сжался от этого стыдливого чувства. Его кормили изысками, разрешили сидеть за одним столом с Альфой, ухаживали и прислуживали за столом как какому-то принцу.       Это было дико.       — Тебе понравился обед? Хватило, или ещё голодный? — прищурилась, оглаживая горячей рукой плечи.       Парень часто закивал. Было и правда вкусно. Порция оказалась даже слишком большой для него. Еда была горячей, вкусно пахла и на вкус была потрясающей, даже несмотря на то, что это был перетертый суп и мягкий домашний хлеб с чем-то маслянистым сверху.       Лиза проворно, несмотря на свою хромоту обходила замершего в стороне Омегу, убрала с обеденного стола лишнее и уже загружала машинку грязной посудой. В пару движений кухня снова стала чистой.       — Вот и славно. Пока хозяин бегает по своим делам, пойдём, расскажу тебе, что назначил врач, — закончив, она мягко подталкивала его в сторону двери, ведущей в спальню. — Мой мальчик, мне так жаль, что с тобой все это случилось… Но через месяцок ты точно поправишься. Я вечером десерт сделаю… Ты же любишь сладкое? — причитала и квохтала. — Как тебя кстати зовут?       Утром она была слегка ошарашена видом бедняги, чтобы спрашивать имя. Кормила и мазала синяки молча. Сейчас же можно было выдохнуть и поговорить.       Омега мялся. Имя? Когда-то у него было имя…       — Меня зовут Лиза. Ты уже знаешь.       Он долго собирался с духом, чтобы в итоге промямлить короткое:       — И-изу…       — Изу?       Омега кивнул.       — Изу, — протянула она, пробуя на вкус имя. — Звучит красиво, и тебе подходит.

***

      — Я расскажу тебе про вечерние процедуры. Их нужно делать каждый день, — она стояла у шкафчика, полки которого были забиты коробками и флаконами. — Эти три полочки твои. Начинать следует сверху слева и по порядку…       Изу таращился на ряды препаратов. Целый шкафчик! Это что, все ему? По лицу было видно насколько он растерян и шокирован.       — …Если забудешь что, или будут вопросы, зови меня. Итак, — женщина достала с верхней полки странный предмет в виде груши. — Помимо прочих таблеток, которые пьёшь утром и днём следует уделить внимание интимной части. Вот этим сначала промываешь кишечник. Эту манипуляцию лучше делать перед сном… следом закладываешь пропитанный лекарственный компресс, — палец указывал на коробку с продолговатыми штуками похожими на шприцы. — Не бойся, их легко можно будет достать за веревочку. После этого мажешь кремы с регенерирующими свойствами. Их накладывай на внешний проход пока не впитается. Можно ещё и порезы обработать, быстрее затянутся…       Омега по ходу инструктажа приходил в смятение все сильнее и сильнее. Столько всего ради одного Омеги? Ради подстилки. Ради игрушки… Его даже мало стесняло то, что все касалось интимных мест. Не бывшему шлюхой в рабстве стеснять.       Лиза рассказывала и показывала про таблетки и сколько чего пить.       — …снотворное, транквилизатор и стимулятор феромонов — их тебе господин Тобирама вчера давал. Будешь крепко и спокойно спать… вот это самое приятное: кремы и лосьоны для лица, тела и волос. Твою кожу стоит привести в порядок, а тут у нас неплохая коллекция. Так что не стесняйся. После душа или ванной — милое дело! — домработница показывала на флаконы, находящиеся на самой нижней полке. Красивые и стеклянные, с позолотой. Их в руки страшно было брать, не то, что использовать. — А вот это, последнее, на утро. Утром проснёшься, вытащишь компресс и вставишь свечку. Она быстро впитается, мешаться не будет. Внутренние органы лечить не просто, но крайне важно…       — Зачем? — тихо перебил Изу. — Я ведь даже не полноценный Омега… к чему лечить то, чего нет?       Лиза опешила.       — Всмысле нет? Есть конечно! Вот увидишь…       — Но зачем?       Он слишком смело посмотрел на женщину и тут же поспешил отвести взгляд.       — Зачем чинить сломанное? Я бесполезен… Тем и удобен. Для утех…       — О, дева Мария, что ты такое говоришь, — Бета всплеснула руками и в миг подошла в плотную, стиснула в горячих объятиях. — Утехи… О боже мой… Что за ужас! Мой мальчик, никто не будет тебя использовать для этого! - Лиза жарко говорила, возмущалась. Отстранилась, ища взгляд парня. Потерянный, и как ей показалось, обреченный. – Не бывает поломанных Омег. Все Омеги — это дар божий, как и дети, которых они приносят… Вы созданы не для утех, а для того, чтобы быть любимыми. Украшать этот хмурый мир… красивое просто испортить, но это не значит, что все не поправимо… — заглядывала в лицо Изу. Тот не знал, куда деться, лицо покрывали пятна смущения, ему было неловко от ее почитательных речей и вообще быть центром чьего-то внимания.       — Половыми органами нельзя пренебрегать, они тоже часть нашего здоровья. Такая же как… сон. Без сна ты же не будешь чувствовать себя хорошо? Вот и тут так же… И никто тебя не будет потом использовать. Только если сам захочешь!       Лиза притягивала топорные аналогии видя, как Омега перед ней просто смирился с тем, чем являлся.       — Ну-ка? Посмотри на меня?       Изу поднял на неё взгляд избитой собаки.       — Если тебя что-то волнует, просто скажи. Тут нет ничего постыдного. Хочешь, я буду помогать с процедурами?..       — Нет. Не надо. Я не хочу… быть полноценным. Мне… мне страшно, — он не плакал, но его голос дрожал. — Я видел участь здоровых Омег. Я не хочу так… — в конце сбил дыхание, смяв последние слова.       Лиза стояла молча напротив, стискивая его плечи. Не отпускала. Она была достаточно сильной женщиной-бетой, чтобы постоять за себя и ни разу не оказывалась в том положении, когда приходилось элементарно бояться… Что она могла сказать в ответ? Аргумент был на редкость верным. Она не знала деталей, при которых хозяин нашёл этого потасканного Омегу, но могла представить участь пленных. Да и просто омегам жилось не так уж и сладко в этом мире.       Со всхлипом вздохнула и снова притянула в свой немалый бюст тонкого парня.       — Я не дам никому тебя обидеть. Я защищу тебя, только пожалуйста, поправляйся. Ты же такой красивый… — ее сухая ладонь погладила по волосам и плечам, где были и швы и синяки. Красивый. Изуродованный… — Я и хозяину нашему смогу каштанов напихать, если он крышей поедет, не сомневайся!       Слова были громко сказаны, но, по крайней мере, возымели эффект. Омега недоверчиво кивнул скорее от безысходности, иначе бы его не отпустили из объятий.       — Давай, мой хороший, не спеши. Вода в душе и ванне открывается одинаково. Горячая и холодная. Полотенца чистые вот. Грязные клади в корзину…       После того как за домохозяйкой закрылась дверь Изу рвано всхлипнул. Но в любом случае это было лучше, чем подвал, и оковы на ногах… Неясно, что ещё тут с ним будет. Может его и лечат только для того чтобы выносил потомство, а потом выкинут на улицу, как использованный инкубатор. Или сразу убьют, не зашивая… Богатым Альфам можно и не такое.       Клетка, только золотая.       Как же ему хотелось исчезнуть.       Но пока было нельзя.       Он взял с тумбочки спринцовку. Большую и мягкую. Омега, хоть и в первый раз видел приспособление, прекрасно знал, для чего оно нужно. Там, где его держали, в распоряжении была только помятая пластиковая бутылка.       Омега вздохнул, и начал стягивать согретые уютные майку и вязаную накидку…

***

      Залезая самостоятельно на заново сложённые пледы и одеяла Омега морщился. Синяки и шишки пускай и подвергались яростному лечению, отзывались болью при усилии - дневная анастезия давно исчезла, а таблетки не могли заглушить все остальное. Привычные побои, непривычная боль. Поэтому на высокое лежбище он забирался неуклюже и осторожно. Под суровым взглядом хозяина кровати.       …Тобирама пришёл поздно. Снова эта рутина и обязанности капитана на рафинированных приемах, и комиссарские будни в отделении. Он не любил общаться с людьми. Люди тоже не особо горели желанием попасть в собеседники к нему. И как следствие, после случаев, когда неминуемое все же случалось, комиссар был зол.       Вымотан и зол.       В большой гостиной горел только один торшер возле дивана. В подушках свернувшись неудобно спал Омега с трубками от капельниц в руке. Та уже давно закончилась. Парень, скорее всего, отключился пока ждал.       Его?       Или когда капельница закончится?       Плевать… Старательно отгонял любые мысли о потерпевшем.       Тобирама растягивал галстук и голодным взглядом шарился по темным столешницам кухонного острова.       На столе стоял накрытый полотенцем пирог.       Храни бог эту хромую женщину.       Продолжая на ходу расстёгиваться рубашку, он ухватил кусок и двинулся в сторону спальни мимо спящего. Желание свалиться как был одетым и заснуть было велико и практически всепоглощающим. Он был намерен так и сделать. А Омега пусть спит на диване, хрен с ним. Он даже душ решил отложить на утро…       Но вместо всего этого он закинул в рот кусок целиком, сбросил галстук и пиджак на кресло возле гардероба и, взяв стопку пледов и подушек, стал строить заново лежанку для спасённого. Мохнатый плед и подушки он расчётливо оставил для самых верхних слоев. Вчера ему показалось, что его гость очень оценил пушистые вещи. Закончив все, сверху положил вчерашнее одеяло. Пестрое гнездо выглядело вырвиглазно, натурально свалка плюшевых подушек.       Тобирама устало выдохнул и двинулся в гостиную за спящим. Не хорошо оставлять его там, простудится ещё.       Омега спал реально как куль, поджав ноги и спрятав кисти рук под подбородком. Его худоба позволяла свернуться так, что больно было смотреть на получившуюся позу.       Комиссар присел на корточки, и подергал за край футболки, пробуя разбудить. Эффект оказался неожиданным. Омега резко вскинулся и дернулся в сторону от протянутой руки, в испуге распахнув глаза.       — Тише, — тихий голос комиссара был низким, скребущим слух. Он поднялся на ноги. — Руку дай.       Зажимая аккуратно тонкое запястье отсоединил из локтя трубки, оставив воткнутыми мягкие иглы. Держал руку парня, в то время как тот бешеными глазами осматривал того, кто его разбудил, пытаясь вспомнить, где же он находится.       Что же с ним происходило, раз он был начеку даже когда спал?..       Тобирама обмотал самоклеящимся бинтом катетер, чтобы не мешался.       — Все, топай в кровать.       Омега не двинулся с места. Пожирал его глазами, как кролик удава, ожидая в любой миг удара и оттягивая момент похода к кровати. Спросонья вел себя ещё менее адекватно.       — Ну? — подгонял. — Чего замер? Сколько раз мне повторить? — его низкий голос был уставшим.       Наверняка ещё и синяки под глазами и выражение лица вместе с взъерошенными белыми волосами не вызывали особого доверия.       — П-простите, — Омега лепетал что-то, сползая с дивана. Тупил взгляд под ноги, краснел, стараясь не приближаться к комиссару.       Вот же…       Ещё хуже, чем с бездомным котёнком. Посчитал, что хорошо бы довести до кровати, чтобы он нигде по пути не забился, и двинулся следом за худой фигурой.       Походка у него была странной. Мелкие шаги, зажатость, рваность…       — Эй, у тебя все в порядке? — пропуская в двери спальни он заметил ещё и багровое лицо. — Что-то болит?       То шарахается, то краснеет. Опять глаза блестят. Было похоже на жар.       — Тебя как зовут? — удержав за рукав накидки повернул к себе, заглядывая в лицо под длинную челку.       — И… Изу, — почти сразу же выдал парень, слегка запинаясь.       Рукав майки был натянут. Омега незаметно старался отодвинуться, но комиссар и не думал выпускать одежду.       — Приятно познакомиться. А теперь скажи мне, Изу, тебя что-то беспокоит?       Ну вот зачем он лезет в бочку. Хотел же просто лечь спать, а сейчас выпытывает с видом клофелинщика что-то у пострадавшего. Клятва Гиппократа, черт бы ее побрал…       — Я врач и смогу помочь, — выдохнул, закатив глаза. — Не такой блестящий, как Хаширама, но врач…       Снова смотрел на сжавшегося перед собой Омегу.       Не скажет?       Не скажет…       Не то у Тобирамы лицо и голос, чтобы с ним делились проблемами. Допросы — легко, что-то более деликатное — мимо.       Сам молча потрогал его лоб, определяя, есть ли жар. Яркий румянец не был вызван высокой температурой, что уже неплохо. Остальное не критично. Скорее всего реакция была вызвана простым стеснением перед ним.       — Ладно, снимай свитер и носки и лезь в кровать.       Так и не ответивший ничего Изу с лицом приговорённого стягивал одежду и, растерянно сжимая ее в руках, пошёл к кровати. Комиссару пришлось почти насильно отобрать вещи, а то бы Омега вместе с ними и спал…       Он стоял и смотрел, как парень осторожно укладывается. Притягивает мохнатую подушку, прижимая ее к животу, коленками в шишках и синяках зажимает край объемного одеяла. Наверное, чтобы не давило сильно на больные места. Все его движения сквозили болью от ушибов и синяков.       Подоткнув одеяло комиссар выдохнул и с титанической ленью принялся раздеваться сам, снимая с себя вещи и кидая их тут же на пол возле двери гардероба. На смену чёрным боксерам пришли пижамные штаны. Поразмыслив над своим поведением, Тобирама подумал, что чтобы ещё больше не пугать мелкого Омегу, стоило надевать на ночь штаны. Его любовь спать в чем мать родила наверняка вгоняла парня в состояние страха. Для него голый Альфа в одной комнате с ним был явно чем-то недобрым.       Мда, терапия так себе. Такими темпами на допросе он точно ничего не добьётся. Но все же шанс добыть хоть какую-то информацию был больше, чем если бы Омега находился в приюте. Может уютное жильё и уход перекроют то, что он спал рядом с ним голым? А если нет, всегда можно и задавить аурой.       Мысленно сравнивал свои апартаменты с социальными учреждениями. Видел Тобирама те приюты…       Двигаясь через всю комнату к кровати, заметил, как из одеял и подушек за ним снова следили большие чёрные глаза.       — Если ты так боишься меня, я могу выделить тебе отдельную комнату, — он устало развалился на своей половине, укладывая поверх живота ноутбук: нужно было доделать кое-какие дела. Скосил взгляд на таращащегося из кокона одеял парня. Тонкие пальцы сжимали край одеяла у подбородка.       — Может я и страшный, но точно лучше тех, кто встретил бы тебя в приюте. С еблишком мне не сильно повезло, тут уж прости, — расплывчато рассуждал сам с собой, шурша по клавишам. — Видел я как-то палаты муниципального приюта... — Тобирама пустился в тихий усталый монолог: пусть привыкает к его голосу. — Обычно Омегам нравится тепло и мягкие кровати. Так вот, в городском приюте все ещё стоят старые койки с железными сетками вместо матрасов… После ремонта стены стали приличнее, но вот удобства…       — Не надо в приют, господин… пожалуйста… — прозвучало тихо, одними губами.       Тобирама обернулся на внезапно перебившего. В глазах парня стояли слезы.       Рассказы про социальные места для слабых явно попали в яблочко. Последнее пристанище никому не нужных. Следом только на кладбище.       Приюты были лучшим вариантом для подобных калек. Никто ведь за такими не приходит.       Омега был на грани, чтобы не зарыдать. Серьезно думал, что рассказ Тобирамы вел именно к этому: что сейчас его откачают и с передержки сдадут, как бездумную собаку, в клетку. Доживать жизнь. Ведь убивать не гуманно…       Ему посчастливилось выйти живым из рабства, чтобы сразу же попасть в другую ловушку.       — Я не буду вас бояться, господин… пожалуйста… не нужно в приют…       — Я не господин, — комиссар фыркнул, возвращаясь обратно к монитору ноутбука. — Так как ты хочешь? Хочешь свою комнату? Меня в ней не будет.       Повисла оглушающая тишина, в которой ответ так и не прозвучал.       Тобирама вздохнул.       Тупые вопросы задавал. Мы в ответе за тех кого приручили, так учил его отец. И будь то котёнок с улицы или спасённый, ответственность за чью жизнь он отважился взять на себя, итог один: отойти от спасителя они не смогут никогда. То ли благодарность, то ли слепая преданность, то ли страх… Альфа знал, что этот Изу не сможет сказать ни да, ни нет, даже если действительно захочет свою комнату. Будет трястись, но останется спать рядом. Будет следить впалыми глазами, бояться прикосновений и бояться просить помощи, но не уйдёт. Возможно даже не уйдёт, если комиссар начнёт им пользоваться.       Приехали.       Конечно он никуда его не отдаст. Лиза ему первая голову скрутит за одни только мысли.       Тобирама хлопнул крышкой ноутбука откладывая работу в сторону. Выключил разом весь свет в комнате, намереваясь отдыхать.       — Успокаивайся и засыпай. Никуда тебя не отдадут больше. Обещаю. — говорил отвернувшись от тихо шморгаюшего носом Омеги. Предпочитал смотреть в угол комнаты, чем в его лицо. — Сон, самое хорошее лекарство от всего…       Комиссар умостился удобно, ощущая как сон быстро охватывал и тело и разум. Но провалиться в забвение было не суждено. На телефон с неприятным жужжанием пришло сообщение от брата.       «Нашли ещё один притон. Ты со мной?» — короткий текст сообщения значил слишком много, чтобы после него вернуться обратно к подушке.       Ещё один притон. С рабами? Перевалочный пункт, или работающую точку?… Неизвестно как, но Хаширама смог выйти ещё на один след. Не без помощи детективов и связей комиссара, конечно же. И в этот раз они поступят грамотнее, они пойдут туда не официально, как было в прошлый раз: с оцеплением и группами захвата. Они пойдут туда сами, вдвоём. Пойдут за ответами, пойдут убивать. Кто бы там ни сидел, никто не сможет сопротивляться силе Сенджу. Ни искусственные феромоны, ни армия Альф, ничто не сможет остановить их.