Начало чего-то нового

Женя почти выбивает дверь, заходя в комнату, после того, что было минутой ранее. Разговор с его матерью ввёл Макарова в ступор. Он не знал, как быть. Он абсолютно не мог даже выразить самочувствие, потому что это слишком. Слишком жестоко и больно. Терпеть всё это три, чёрт возьми, года, только ради того, чтобы твою маму не избивали. Артём даже представить себе не мог, что чувствовал Женя все эти годы. Он хотел помочь ему, хоть и не знал как именнно это сделать. Но в любом случае он должен попытаться. — Слушай, — резко начал Женя, — если ты кому-то проболтаешься об этом, то я… я, — он начал заикаться. — Успокойся, пожалуйста, — он подошёл к нему очень близко и обхватил руками его лицо. — Об этом никто не узнает, я обещаю тебе. Даже не переживай об этом. Я никому не расскажу. Такого напуганного взгляда на Жене Артём ещё не видел. Его глаза были до жути красными, наверняка всё ещё пытался сдерживать себя, но не мог. Он прижался к Артёму и тихо заплакал. — Я не понимаю её. За что? За что она так со мной? — его голос казался таким беззащитным. — Я всё делал для того, чтобы ей было спокойно и хорошо, но в итоге она ещё побежала к этому Вове, потому что сильно любит его. Но я же просил её. Ну почему она это сделала? Его голос с каждый словом становился слабее и слабее. Слезы появлялись снова. И его боль никуда не уходила. — Тише, тише, — все, что произнёс Артём. А Женя лишь сильнее обнял Артёма. Женя всегда казался ему очень храбрым и сильным. И хоть сейчас парень так не выглядел, Артём знал, что он такой на самом деле. Это было неправильно, нельзя было молчать и терпеть это. Нужно было сразу же рассказать маме, нужно было идти в полицию, нужно было делать хоть что-нибудь! Но не нужно было молчать столько лет. Но Артём не имел права судить того. Как бы этого не было ужасно, он не мог ему этого сказать. Ведь он делал это ради своей матери, хотел помочь, правда, обрёк себя самого на страдания. Женя отошёл от него спустя какое-то время. — Я… я не хотел чтобы ты всё это услышал, — он поднёс свою руку ко лбу, и рукав его кофты задёрнулся так, что стало видно его запястье. На том запястье что-то было. Макаров точно не понял, что, конкретно, было там. И то ли Артёму показалось, то ли это, и вправду, было так. — Что это? — быстро проговорил Артём. — Что? Ты о чем? Не понимаю тебя. То ли Женя не понял, что сказал Макаров, то ли он сделал вид, что не понял. — Задери. Свою. Толстовку. Быстро. — отчеканил тот. — Зачем? — на этот раз уже испуганно произнёс Женя. — Не вынуждай меня сделать это самому, просто покажи свои запястья. Женя явно занервничал. Но все равно задрал рукав своей толстовки. Сначала он не показывал своё запястье, но Артём выхватил его руку и увидел шрамы. От порезов… Скорее всего эти шрамы уже зажили. Но Артём задрал рукав полностью и увидел ещё больше ран на его руке. Там были и свежие порезы, и уже почти зажившие. Но они были, и этот факт сводил Артёма с ума. — Женя, зачем? Зачем ты это делаешь? — будто умоляя его, спросил Артём. Женя посмотрел на него разбитым и потерянным взглядом. Ему едва хватило сил посмотреть на него вообще. — Когда мне было три года мой отец умер. Большего я ничего, к сожалению, не знаю о своём отце. Но спустя год после его смерти мама познакомилась с Вовой. Ещё через год он переехал к нам. Артём сразу же понял, о чем пойдёт речь, поэтому внимательно начал слушать Тарасова. — Целых два года все было вполне хорошо. Иногда мне даже казалось, что Вова сможет заменить мне отца, потому что он с такой бережностью и осторожностью относился ко мне и моей маме.Но эти мысли отпали у меня сразу же после того, как я начал замечать на маме побои. Я тогда только пошёл во второй класс, а Вову тогда ещё уволили. И как-то раз, придя со школы домой, заметил маму в слезах, а на её щеке было очень красное пятно, скорее всего, от пощёчины. Я до сих пор не знаю, что это было. Потом стал замечать у неё на теле синяки и ссадины. И я абсолютно не хотел верить в то, что он её избивает, но однажды увидел это своими глазами. Я пришёл тогда домой намного раньше положенного, потому что нам отменили какой-то урок в школе. Зайдя в зал, я увидел как он со всей силы толкнул её. Она ударилась об угол шкафа и потеряла сознание. Я сразу же подбежал к ней. Мне было очень страшно за маму. Я начал кричать и плакать. И знаешь, что он ответил? Он сказал мне: «Ничего, скоро очухается». А сам он ушёл куда-то бухать. Мама пролежала без сознания минут двадцать, а когда очнулась то, как ни в чём не бывало, пошла готовить ему есть. И это продолжалось на протяжении трёх лет. Он ломал ей три раза нос, у неё два раза было сотрясение, куча синяков и ссадин. Но в какой-то момент это все закончилось. Он не избивал её почти полгода. Я тогда очень обрадовался. Ведь подумал, что Вова понял свои ошибки и начал меняться. Но как же я тогда ошибался. Артём понял к чему ведёт Женя. К сожалению, он понял это. — Как-то раз вечером, когда я уже дремал, он пришёл ко мне в комнату. Я услышал это, но подумал, что скорее всего он пришёл что-то найти. Поэтому возобновил свою попытку заснуть. Но почувствовал как Вова ложится ко мне. Он укрыл нас обоих одеялом и почти вплотную прижался ко мне. Я сначала не понимал, что происходит, но он начал тянуть свои мерзкие руки ко мне в трусы. Я начал сопротивляться, но он лишь сжал мои руки и сказал: «Если ты хоть раз пикнешь, то я продолжу избивать твою мать. А если немного помолчишь, то я её и пальцем не трону. Она ещё благодарна тебе будет, не переживай». Я спросил у него: «Обещаешь не тронуть её больше?» «Обещаю» — ответил мне этот мудак. И он не трогал её. Но он сделал это. Он изнасиловал меня. не было одиннадцать лет на тот момент. Хоть Артём уже и знал, что Жене на тот момент было одиннадцать лет, но парень все никак не мог принять этого. Он был совсем ребёнком, но в столь раннем возрасте пережил такое. — Это продолжалось с одиннадцати до четырнадцати лет моей жизни. А когда мне было четырнадцать его посадили из-за того, что он чуть ли до смерти не избил «товарища» на новой работе, — он выделил кавычками это слово. — А дальше ты сам знаешь, что произошло. Она поехала к нему после всего того, что сделал. Это меня и задело. А ведь я просил, да я умолял её не ходить к нему. И она пообещала мне, что не пойдёт, но не сдержала своё слово. — Но эти шрамы. Как они появились. -аккуратно спросил Артем. — Ах да, — продолжил Женя. — Когда он только начал насиловать меня, я не знал, что мне делать. Я не мог ни к кому обратиться за помощью, потому у меня просто напросто никого не было рядом. И как-то раз после того, как он вновь это сделал, я не выдержал. Как только он ушёл, я резко подскочил и начал думать, что делать. В моё поле зрения попали ножницы. Я схватил их и начал со всей силы царапать свои руки, а точнее запястья. Спустя некоторое время мои запястья были все красные и в крови. И знаешь, мне стало легче. Намного легче. И все эти года, что он насиловал меня, я стал причинять себе боль таким образом. Физическая боль, которую причинял я себе сам, хоть и немного, но заглушала ту боль, которую причинял мне он. Чуть позже у меня появился канцелярский ножик, и я переключился на него. Какое-то время даже резал ноги, но чуть позже всё-таки вернулся к запястьям. Правда, я стал носить только кофты с длинными рукавами. Мама бесилась, но мне было все равно. Даже на физре не надевал футболки. Сначала мне ставили двойки и грозились вызвать маму в школу, мол, это не форма для занятий физической культуры, но меня это не волновало. Но я бы никогда не надел футболку из-за порезов. Все бы пялились и считали меня ненормальным, хотя, возможно, так и есть. Конечно, учителям пришлось смириться с тем, что я ношу только кофты с длинными рукавами. Артёму было слишком сложно слушать это. Он будто проживал эти моменты с ним, а это было не здорово, это было больно, причём безумно. Ему хотелось обнять, успокоить, защитить того маленького Женю, сказать, что всё будет хорошо, но не мог. Было слишком поздно. — А потом его посадили, и я был безумно этому рад. Тем более ему дали 5 лет лишения свободы, хотя могли дать и больше, ведь он сломал человеку руку и нос. А когда вернётся, меня уже не будет здесь. Ну по крайней мере я не буду жить с ним в одной квартире, а может даже и в одном городе. — Но ты не перестал резать себя, Жень.— едва слышно промямлил Артём, но Женя услышал. — Я просто не смог остановиться. Всё, абсолютно всё напоминало мне о нём. Ложась в кровать, у меня возникало чувство, что вот вот сейчас он снова зайдёт, ляжет ко мне и снова сделает это со мной. Эти мысли овладевали мною постоянно, и именно поэтому я снова брал в руки нож. Я видел его лицо всюду, каждый мужчина напоминал мне его. Мне часто снились кошмары, где был он. А когда-то упоминал его имя, я вздрагивал, думая, что речь идёт о нём. Хоть я и понимал, что он вернётся совсем не скоро, мне было страшно. Паника одолевала мною, и я не мог избавиться от этого страха. Понимаешь, это как серьёзная травма у спортсменов, из-за которой ты не сможешь вернуться в спорт никогда. И у меня это точно также. Я пытался уйти от этого, читая комиксы, и вроде это начало помогать. Но, к сожалению, продлилось это не долго. Я даже повесил у себя на стенах плакаты с мотивирующими цитатами мол, главное не сдаваться и все будет хорошо. Но ничего не было хорошо. Я содрал все эти плакаты во время очередного срыва. Я пробовал рисовать картины, и мне вроде как даже нравилось. У меня что-то получалось. Я даже думал: «а вдруг это мой талант? Вдруг я стану выдающимся художником, вдруг у меня будут поклонники, и мои картины будут нравиться людям.» Но нет. Ничего этого не произошло бы. Ведь эта гребаная травма была сильнее. Боль уходила только, если я резал себя. И так я успокаивал себя. Мне было больно, но не сильно больнее того, что делал он со мной. Поэтому я терпел боль и продолжал резать себя. Вскоре это даже вошло в привычку. Эта травма постепенно убивала меня, пожирала меня полностью. Она выбивала из меня всё желание жить. Я не мог продолжать жить, как ни в чем не бывало. Сил не было ни на что. Я забросил всё, чем увлекался. Абсолютно всё. Я стал пустым. Прям, как ты сказал про мою комнату. Я ничего не чувствовал, хотя пытался. Предложил даже девочке встречаться, ведь я ей нравился, и мне она вроде как тоже, ну по крайней мере я так думал первое время. А потом понял, что ничего не могу чувствовать. И она как раз бросила меня. Я конечно сделал вид, что мне очень грустно, но мне было плевать. Это было единственным, что мне помогло тогда, единственный, что хоть ненадолго, но останавливало меня. Так я намного реже стал резать себя. Резал себя всего лишь раз в три или четыре дня. А когда это закончилось, я снова продолжал делать это каждый день. Потому что не мог без этого. Я режу себя почти каждый день, начиная с одиннадцати лет. И самый большой перерыв был две недели. Но я и тогда сдался. А через две недели мне уже пятнадцать. И я до сих пор не остановился. Почти четыре года я делаю это. Артём не знал, как это переварить, но всё-таки понял, что сейчас главное достучаться до Жени. Главное сейчас, чтобы он доверился ему и понял, что он не один. — Послушай, я не в праве судить тебя, тем более после того, что ты пережил, но так нельзя, — начал Артём. — Я знаю, я прекрасно знаю, что так нельзя, но я не могу прекратить делать это. Помоги мне избавиться от этого, пожалуйста.— Женя склонил голову. — Я помогу тебе, не знаю как, но помогу, — он поднял лицо Жени и их глаза встретились. — Ты сможешь перестать резать себя. Я обещаю тебе. — Артём положил руки ему на плечи. — Действительно, обещаешь? — Артём увидел в его столь красивых зелёных глазах надежду. Детскую, но это было искренне. Женя поверил ему, а значит доверился. — Обещаю, — одно слово, но такое тёплое. Артём протянул руки, чтобы обнять Женю, но тот опередил его. Он вновь вцепился в него так крепко, что Артём еле как удержал равновесие. И Макаров не мог отпустить его, точно не сейчас. Сейчас он должен быть с ним, никуда не уходить от него, просто быть рядом. Женя не мог довериться даже тем, кто был с ним с самого детства. Он не мог так доверять даже Никите. Хотя Никита был с ним с первого класса. Он не мог доверять маме, своей бывшей девушке, абсолютно никому. А какому-то парню, с которым знаком всего два гребанных месяца, он сразу же поверил, сразу же открылся. Женя не знал, что в Артёме было такого особенного, но в то же время видел то, чего не видел ни в ком другом. Что-то особенное притягивало Женю к нему. Что-то заставляло его доверять ему. Но пока он не понимал, что именно. Артёму хотелось доверять, хотелось разговаривать с ним, рассказать всё. Женя почему-то знал, что Артём всегда поможет. Но больше всего хотелось верить. Может Женя всë — таки смог наконец-то найти того человека, кому сможет открыться? Может Артём тот, кого он искал?