Сезон охристых бархатцев

Октябрь теплом не порадует — ясно каждому. Но тепло необходимо и важно любому из нас, для кого-то новость, а для кого-то — элементарная истина. Октябрь веет холодом и сыростью, что часто можно ощутить и встретить в подвале, на чьих сгнивших деревянных полках взгромождены самые различные предметы. Олежа к холоду, увы, чувствителен. Олежа может пренебрегать зимними куртками, предпочитая хлипкие осенние в колючий мороз, пренебрегать банальными вещами, что могли бы помочь ему при низкой температуре, что царит на улице. Но, когда он дома, то готов стаскать все пледа мира в одну только постель, ловкими движениями подрагивающих рук разровнять одеяльце и накинуть не только на свои плечи, но и на плечи близкого, если тот рядом присутствует. Готов заваривать теплые чаи в умилительных керамических кружках, горячий кофе с пенкой, что смешно оставляет след на губах. Готов притащить в постель со сладко приподнятыми уголками губ, что приправлены миловидными ямочками на щеках, потонуть в воздушном матрасе. Он определенно видит что-то весьма и весьма эстетичное во всем этом, то, что подслащивает промозглые будни теплым тыквенным латте, кутает в пушистый кардиган. Признаться честно — доселе Олежа никогда не пробовал подобный напиток. Слышал, все собирался и планировал, но никогда его кошелёк не претендовал на ассортимент «Старбакса». В общежитии может и можно было бы умудриться сделать самостоятельно, Олежа ведь не раз жал на область поисковика и запрашивал рецепт. Рецепт и способы он знал уже наизусть, однако ресурсов, времени и банальных денег на это не было никогда. Когда кое-как сводишь концы с концами в плешивой, зато одиночной, комнатушке не до подобного комфорта и изысканностей. Но вот, в город нещадно ворвались холода, в диком манере разнесли тяжеловесную дверь. Почему бы не попробовать очередной способ согреть не только себя, так ещё и ближнего? Появилось ведь и время, и ресурсы, и, удивительно, деньги, человек, с которым можно разделить пробирающий до тонких костей вечер. Олежа ступни скрещивает, мнёт пальцы ног, чтобы было теплее. Пускай он и стоит в шерстяных носках, на коих вышиты бледные пожухлые листья — мурашки все равно тягучей тканью устилают вздрагивающее тело. Ему кажется, что те покрываются далеко не тонкой кромкой льда, и неважно, что это совсем невозможно. Ему кажется, что ледяная проточная вода селится где-то под хрупкой кожей его носа, противной хладной испариной оседает на губах и кистях угловатых рук. Однако, подушечки пальцев отчаянно желают зардеть — часто касаются теплейших кружек, нагретых ложек. Не скроет — по-мертвецки прохладные руки греет здорово, ткань мурашек сменяется другой, более тёплой и дружелюбной. — Поднос? Олежа вновь мелко вздрагивает, но на лице подпрыгивает легкая улыбка. Не станет отрицать — ощущать его взгляд на себе всегда приятно. Не прожигает, а лишь заботливо кроет в тёплым маревом, будто бы желает потопить в нем. Олежа потонуть и не против, скорее, всеми руками за. — Заметь, так удобнее и красивее. — Если объективно: пол кровати займёт, может ещё и нас вытеснит. Глухие шаги плывут по кухне мягко, даже почти беззвучно. Однако Олежа чувствует и слышит, цепляется за размытую бесформенную тень боковым зрением. — Тумбочка-то всегда свободна,— ложка, что погружена в горячий латте, тихонько лязгает, когда кружка опускается на поверхность подноса. Олегсеевы тонкие пальцы невольно ищут повод, дабы провести по горячим стенкам кружки еще хоть раз. — С какой стороны посмотреть. Жилистая рука незаметно тянется к миниатюрной миске чуть поодаль, аккуратно запускает пальцы в множество сухих печенек. Небольшие, так, в прикуску, располагаются совсем рядом с недавно вскрытым пакетиком пряностей. Даже не сказать, что печенья являются сладкими, скорее, нейтральные, но стоит отдать должное — вкусные черти. — Возьму, не таскай,— бросает строго, но с некой присущей снисходительностью, что приправлена невесомой нежностью. Нежен взгляд, грациозны движения, в том числе и глаз, метавшихся от массивных кружек к ястребиным глазам Антона. Улавливает движение под рукой ощущает неясное тепло со стороны спины, правой лопатки. Ведёт неосознанно, будто бы тянется к этому знакомому и родному, — Вот ты выбрал фильм? — Ну, почти,— Антон хитро ухмыляется, клонит голову в сторону. Олежа глядит не на столешницу, а вглядывается в глаза вошедшего — не заметит. Антон незаметно сгребает печенья в горсть, прячет в руке, крепко сжимая ее. Ладонь покалывает, та даже умудряется вздрогнуть, но слишком мелко. — Ну, вот и определяйся пока, я приду сейчас. Антон склоняет голову к его лицу и шепчет в щеку что-то кроткое и невнятное. Пылкими губами касается нежной кожи, длительно чмокает, подрагивая выразительными ресницами. Отстраняется, пряча зажатые в кулаке вкусняшки за резко подскочившей спиной. — Но ты это, верни печенья, вор, твои действия моих требований не изменят — за новой порцией лезть в падлу.