Свои и чужие

      Глава одиннадцатая                     Поллак двигался на нём, опускаясь, выдыхал надсадно, точно работу выполнял. Внутри он был широк, но мышцами играть умел, и возбуждение захватывало. Тяжеловесное, грязное, как сам Поллак, как неприбранная каюта, не трогающее душу.              — Ты добавку к пайку выпрашиваешь? — Рысь тискал себя, член мелькал между толстых пальцев. — Поднажми, птичка!              Вцепившись в поросшие волосом ляжки, Сид поддал снизу. Если трахать начальство, так покрепче. Поллак закашлялся стоном, сбился с ритма, по-особенному свёл мышцы, и Сида вывернуло спермой в начальственный зад. Накатила слабость, но он толкался бёдрами, пока кулак Поллака не покрыли белые тонкие струи.              Поллак слез с него, бухнулся на койку, вытянув руку, благодарно ущипнул за сосок. Отвернуться не хватило сил, Сид лежал на спине, на смятых второпях содранных штанах, на скомканной простыне, прислушиваясь к безразличной, пахнущей потом и химикатами тишине. Они с Рысью совпали в течке, вот и верь земным флей-руммам. В них с влюблёнными происходят чудеса, только шанс потечь разом с тем, с кем ты торчишь на базе круглые сутки, неизмеримо выше. Игер его совпадениями не баловал.              Игер уехал.              Над уставленным посудой столом поднимался дымок. Сид достал Поллаку забористый порошок — подожги в блюдце, и готово; они засадили перед койкой, щедро запив почти запретный наркотик почти запретным алкоголем.              Дымок свивался кольцами, искал выход из ловушки сплошных переборок. Дурак. Мать твою, дурак! Победил Арию, да? Пользуйся теперь — без Игера. Устраивай кутерьму с обменом, трись о шерстяные командирские ляжки, подвали к оператору Нине, приятное разнообразие после мужиков: Нина в кружавчиках на острых, неоформившихся грудях.              Сид перекатился на бок. На хрен. У него много дел. Очень-очень много, хватит на двадцать лет. Отслужив срок, вернётся домой, обросший долями и связями по всей системе, берилловая каменюка Алари Спана к тому времени, даст Фрей, помрёт, Игер никого не будет бояться. Сид перешлёт ему прощальное сообщение, бережно сохранённое вопреки здравому смыслу, попросит о встрече.              Попросит. Главу клана-врага, с десятком контрактов и отпрысков, давным-давно позабывшего прислужника, с которым забавлялся на сырьевой кладовке, гореть ей, гореть вечно! Великий план, нечего сказать.              — Добавил к вечернему учёту новый участок? — Поллак ворочался за спиной. — Всю схему добычи перекашивает, мразина.              — Добавил.              — А часы работы на поверхности пересчитал? Смены придётся менять.              — Пересчитал. Поллак…              — Чего?              — Трахни меня.              Когда член в заднице, башка пустая. Сейчас перепих с начальством, утром — под душ и наверх, считать кубометры стелла вектигал, ругаться с техниками, утрясать графики, делать вид, что живёшь. И сообщение Игера он уберёт. Незачем хранить, оно до буквы выжжено в черепушке.              — Дай хоть отдышаться, младший, — Поллак придвинулся, потрепал по затылку. Даже чуточку ласково, обалдеть.              Сид втёрся ягодицами в начальственный пах, подпустил в стон нетерпения. Отдышаться не получится, Рысь. Здесь глотнул воздуху, и опять взаперти.              Поллак не сплоховал. Натянул его на пальцы, сразу до костяшек. Боль вышибают болью, всё правильно. Сид застонал уже непритворно, обнял сплющенную подушку. Привыкал постепенно, настраивался, ёрзая по покрывалу, может, и проняло бы, но Поллак отдёрнул руку, скатился с кровати. Пихнув склянку с курящейся в ней наркотой, сгрёб со стола линком.              — Что им не спится? — Он стоял посреди комнаты, голый, огромный, и почёсывал живот. — Статусный офицер на связи. Требует тебя и Йон.                     ****       Лё опередила. Расхаживала около двери командного центра, разве хвостом по стенам не стегала. В десантной броне, с оружием у бедра — ей на дежурство в ночь, с трудом сообразил Сид. Игер уехал, но арианская хрень вертится. Вгрызаются в грунт буровые, ползут над скалами транспорты, синяки караулят возможность напасть.              Сид успел зайти к себе, переоделся в форму. Прихорашивался по привычке, даже не пытаясь согнать глушащий чувства хмель. Лё на порядок в одежде не купилась.              — Ты обдолбан, — хмыкнула она, явно нервничая, а ему до вызова Дагмар как до далёкой Земли.              Он вляпался. Из-за Дагмар. Из-за Фабера, Лё и Хольгера, их хитрозагнутых делишек. Вляпался непоправимо и жутко — в Игера. Явись ему в ребристой галерее древний божок с предложением уничтожить память, он бы отказался. Не колеблясь, повторил эти безумные месяцы.              — Я тут посекретничала с Кайлом из буровой команды, — Лё по обыкновению жевала воротник, — Поллак с ним раньше развлекался. Ты ему быстро надоешь, Кайл-то надоел.              Смотри-ка, Лё с ним разговаривает. Обсуждает интимные моменты, и вовсе не издевается — предупреждает в своей манере. Может, она и права. Поллак от него устанет, но от растущей доли не устают, и от находчивого администратора тоже.              — Вернусь к тебе, — в тон съязвил Сид, — не разучилась ещё спать втроём?              — Ну нет, — Лё качнула стволом, — я только… попрощалась.              Двери разъехались, Поллак окликнул их. Сид первым шагнул в проём. Не нужна ему болтовня о прощаниях. Он не ответил Игеру. Правда воняла бы унижением, глупейшей зависимостью. Лживая вежливость ни к чему им обоим.              Час был поздним, а Дагмар заряжена энергией, точно новенькая батарея. В её кабинете на Домерге многоцветно мерцали схемы, Дагмар отточенными, истинно ястребиными жестами собирала их вместе. Хозяйка грёбаной кучи вранья.              — Сделка завершена, — без предисловий заявила Дагмар. Сид отсюда видел, как светятся желтизной глаза. — Месторождение продано.              Лё выругалась в изжёванный воротник скафандра, Поллак пожал плечами. Четыре месяца назад слишком юный Ястреб выпрыгивал из кожи, стараясь угодить офицеру и владычице Эмме, задумавшим сбагрить кусок священного достояния белых чужакам. Он тоже вложился в продажу. Кровью и другими телесными жидкостями, до слёз пока не дошло и не дойдёт, если в склянку сыпать побольше зелья.              — Фабер согласился заменить постоянного управляющего. На какой срок — неизвестно. Сид, для тебя посылка. — Дагмар собрала, наконец, файлы, запустила отправку. — Разберёте с Фабером детали. Не затягивай с этим. На следующей неделе вы с Ханнелоре вылетаете…              — Куда? — непочтительно выпалила Лё.              — В Гента-Глорию, конечно, — поразилась Дагмар, — не шали, девочка, не порти мне настроение.              Поллак шумно фыркнул: «Дорогая тётушка!». Лё почему-то молчала, притиснув к себе приклад «трокко». Сида шатнуло. От наркоты, от обессиливающего понимания — дома он не вырвется. Будет сутками лапать в кармане линком, биться об «зачем» и «никогда». Наверное, сдастся, наберёт код, а Домерге — не похороненная в пепле и отраве Ария, их засекут.              — Обязанности администратора базы я передам Питеру Цолю. Ты хотел избавиться от моих ставленников, Поллак, значит, с бывшим господином отлично поладишь, — Дагмар наслаждалась, в сером домашнем свете блестело золото её тщательно уложенной причёски. — Сид, скоро совет кланов, мне потребуется оператор по сделке. Ханнелоре, ты, как всегда, на подхвате.              — Офицер! — Оказывается, линком он уже жмёт, пальцы занемели. Изменница или символ везения Ястребов, но Дагмар меняла его судьбу, как могла бы настоящая мать. — Мы домой надолго?              — Поглядим. — Он её не занимал, ну точно меньше насупившегося Поллака. — Доброй тебе ночи, Рысь.              — Я вам ещё командир. Вон пошли! — рыкнул Поллак Сиду и Лё, упёр ручищи в бока. — Корыто землян останется на орбите, так выходит? И плюгавый засранец Фабер у меня на довольстве? Офицер загребёт прибыль, а нам с синяками бодаться? Мара-трещотка словила попутный ветер! Высоко занесло, как бы не упасть. Шлёпнешься, жопу отобьёшь, и своих детишек уморишь. Что скажут Митч и остальные?              — Корабль останется. Берилл не связывает его с Фабером, Рысь, — донеслось до них у двери. Оскорбления Дагмар игнорировала. — К вам не сунутся после провала рейда, но поскольку командир базы боится противника, я доложу владычице. Отдохнёшь на Домерге, ума наберёшься…              — У-у, ты меня пять лет сковырнуть пытаешься, Мара! Выкуси!              Дверь шипела, будто рассерженная. Сид протрезвел, психотехники не понадобилось. Лё топталась у стены, шаркая опущенным прикладом по плитам.              — Мара-трещотка? — хихикнула она. — Ничего себе.              В Гента-Глории, судя во всему, припечёт. Разборки приближённых, прежде он в них не участвовал, краешком цепляло. Хорошо — не сопли едет хлебать. Сид кивнул Лё и ушёл, жалея, что Фабера не разбудишь среди ночи. С землянином он будет прощаться без дурацких терзаний.                     *****       Тени были резкими, по-летнему глубокими. Ажурная кромка крыши, зигзаг антенны, густая бахрома листвы — Игер угадывал очертания и опустил голову, когда Одар закрыл маскировочные щиты.              Дома начиналось лето, короткое, как сон. Походить бы по траве, забраться на холм, что торчит вблизи поместья, оттуда смотреть в посветлевшее, жемчужное небо. Одар откажется помогать — и тогда приплыли. Тогда кусты и трава в поместье Гамалеи — последнее, что он на своём веку видит. Не считая дула «фламма», потому как под суд он не пойдёт. Не встанет со спущенными штанами у столба, Винтер не будет его пороть.              Или они сразу назначат экспертизу, клеточный анализ плода. Дерьмового червя, засевшего в нём. Ребёнка. Тогда всё едино суд, но не с поркой — со смертным приговором, и не для него одного. Сид Леттера, чтоб он сдох! Слуга, низшая тварь… Абель говорил: мы ложимся с ними в постель, только линейные нам не ровня. Нечего было спорить. Расквасился, дорвался до секса, и линейная сволочь начинила ему брюхо.              Брошенная на диван куртка прикрывала кобуру. Игер откинул край, коснулся надёжного, никогда не подводившего ствола. Упорно подавляемая в полёте тошнота вспухла в горле, плеснула в рот. Хуже нет позора.              Для тебя, драная ты сука, предки одолели космос, для тебя жертвовали семьями, жрали концентраты, лишь бы запустить лаборатории генетиков-модификаторов, создать высшую расу. Не смеешь ты задарма расшвыривать их подвиг, не смеешь выбить себе мозги, даже если висишь над пропастью. Первое, что внушил ему отец. Слова он выбрал иные, но суть не изменить.              — Убери руку! — Одар метнулся к нему от окна, замер, сжав бледные кулаки. Злой, растерянный — не его это братец, властелин пробирок, с ответами на все вопросы.              — Да я не…              — Убери! Не шевелись, сказал!              Схватившись за виски, Одар крутнулся на месте, обретая контроль, вернулся к наглухо задраенному окну. Ощупал раму, пошёл вдоль стен, выискивая датчики слежения. На сотню раз проверил, заучка белобрысая.              — Сколько можно…              — Заткнись. Так… кажется, везде отключил. Забирайся на стол, Игер.              Он знал Одара, его холодный, как стужа в северных горах, разум. Взять хотя бы братцева партнёра, к чьему поместью Игер пригнал свистнутый у техников кар. До контракта Одар презирал Риша Гамалею — за порченые гены, поведение охамевшего поселянина; после брачных ночей прятал отчаянье в шерсти овечки Пепы, называл будущих детей тупыми скотами, а себя товаром.              И сам продолжил торг, не возражая, давал Гамалее, имея того во все дыры. Ришу, наверное, невдомёк, что партнёр снисходит к нему из-за доступа к лаборатории, возни с молекулами. Или Одар посвятил Риша в свои расчёты. Ты мне свободу и научные ресурсы, я тебе — статус и возможности сына владыки.              Одар Спана, преданный сын, любящий брат. Они дружили с детства, но защищать его не в шутку Одар взялся, когда стало ясно — Джеймини и Уинн не пустят младших в тесную компанию. Одар принял сторону наследника из выгоды, если теперь опасность выгоду перевесит, братская любовь ухнет в терпову трясину.              Игер невидяще пялился в пол. Одар его заложит. Бежать к нему было охренеть какой ошибкой. Просто в клане Берилл, чьи статусные списки вьются от снегов до морей, никто другой наследника бы даже не выслушал.              Половину полёта до Домерге Игер просидел взаперти, благо ребята ошивались в рубке. Сплёвывал тошноту на плиты, растирая мокрые следы подошвой ботинка, корчился от ненависти к Сиду, от горячего, болезненного, как удары розги, стыда. Дедушка Розочки, распутник Даффи, высеченный на виду у толпы, по сравнению с ним примерный уникал, гордость берилловая. Даффи зачал полукровку, но зад подставил доморощенным слугам, не врагу.              Ястребы служат лишь Ртути. Первая внятная мысль, Игер ухватился за неё, выдираясь из кошмара бездействия. Экспертиза неопровержимо докажет и измену, и сговор, дотянется к линкому с записью Фабера в бою на плато. Старайся он намеренно — и то бы не преподнёс Джеймини лучшего рычага. Братцу не надо будет рта открывать, с Игером расправится совет клана, а не совет, так отец.              Отцу и статусному офицеру доложат, едва блудный наследник выберется из челнока и переступит порог Айторе. Цитадель это вам не Кратерная база, со слежкой, нацеленной вовне. Датчики, мощнее которых во вселенной не сыскать, считывают малейшие изменения состава крови, беременность с её гормонами от них не скроешь. Спасибо старой жабе Скроу! Без дебильно хихикающего виролога он бы впёрся в парадный вход — и повис в петле.              Игер умылся кое-как и приказал пилотам сажать челнок не в Айторе, а в сотне километров южнее, где в летней зелени пряталось поместье Гамалеи, в прошлом веке подаренное Алари Спаной партнёрше. Матери Джеймини, между прочим. Боясь не совладать с голосом, набрал сообщение Одару, а пилоты и Манс с Гэлом глазели на него.              Они встретились в траве около посадочной площадки каров, Игер, перебив нёсшего весёлый вздор Одара, бухнул: «Я зачал. На Арии. От линейного. Помоги». И отпрянул в ужасе, потому что Одар сделался серым, точно облачный покров.              — Игер, ложись на стол, — Одар держал на ладони портативный сканер. Сам ходил за ним в лабораторию, не доверяя гамалейскому Волку, приставленному для личных услуг.              — Ты им утробу зверушек ковыряешь? — Встать удалось не враз, ноги подламывались. Путаясь в застёжках, Игер снял нательную сорочку, приспустив штаны, влез на стол. Твёрдое дерево врезалось в лопатки и ягодицы. — Я же не овца. Сработает?              — А я не виролог, — губы Одара сводила гримаса, — извини, не подготовился к визиту брюхатого идиота, не запасся оборудованием.              Опять трясёт. Окунает в жидкий лёд, разрывает внутренности. Фрей благой, пожалуйста, пожалуйста! Одар водил над животом ладонью, сканер попискивал, рисуя картинку. Игер не смотрел, унимая истерику, и под сдавленный крик с размаху вмял затылок в жалобно скрипнувшую столешницу.              — Мудак эдакий! Члена хотелось?! Отвезти бы тебя на север, к Медведям! Пусть потом кишки из жопы вывалятся! — брат кричал низко, страшно. — Ты нас прикончил, понимаешь?! И себя, и меня, и Одару… на ближайшие пятьдесят лет прикончил!              Молитва не спасла. У потолка бултыхался давешний червь. Хвост отчего-то пропал, а в тёмных тенях грудины ритмично, упруго сокращалось нечто. Сердце. Игер поднял руку, запустил пальцы в изображение, поймал крошечный комок, сдавил изо всех сил. Колотится, сраная тварёшка! С хохотом, похожим на икоту, Игер опустил кулак на живот. Бил, ржал и очнулся от рассадившей рот затрещины.              — Срок около трёх месяцев, — с нездешним спокойствием обронил Одар, потирая запястье, — у тебя мальчик. Сын.              — Ты должен был забеременеть, не я, — Игер слизнул кровь с губы.              — Кто второй отец? — Одар аккуратно положил сканер на край стола. — Мне доносили о парне с базы Гранита. Нейтральный клан, конфликты нежелательны. Неплохой расклад, если сообщить владыке раньше, чем пронюхает Джеймини.              — Нет. — Мутило, но Игер упрямо пытался сесть. — Он линейный. Не спрашивай. Нельзя, чтобы отец узнал!              — Скоро узнают все, — Одар наклонился над ним, — твои слуги наверняка уже в курсе. Медики, регулярные осмотры, болван! Датчики! Кто это? Манс или Гэлес?              — Нет! — Игер саданул кулаком об стол. — Захлопнись, Од! Есть способ, средство… только помоги обмануть слежку.              — Давай я объясню про способы и средства. — Одар был изжелта-серым. — Единственный выход — немедля ехать к отцу и каяться. Пока не вклинился наш бдительный статусный офицер. Для отца ты вроде премиальной овечки. Ему совсем не улыбается скандал и огласка на всю планету и власть в ручонках Джеймини, они у него чересчур жадные и длинные. Ты прохлаждался на Арии, а отец расчищал тебе местечко. Отбирал у Джеймини полномочия — исподволь, не привлекая внимания. Старался ради наследника, ну и офицер ему после публичного бунта и махинаций с землями Мейрингов неудобен. Тебя отправят на аборт, куда-нибудь в глушь, вернёшься пустым.              — Аборт, — Игер рывком сел, сглотнув рвоту, — ты же умеешь. Вырежи из меня огрызок!              — Не получится, — скривился Одар, — я никогда не абортировал мужчин, но не в том загвоздка. Инструменты найдём, а куда ты потом денешь внутренние швы? Беглая проверка покажет операцию. Нас обоих отдадут под суд.              Он не наденет на Одара ту же верёвку. Нужно время. Разыскать Рейка Меченого, кинуть братцу наживку, собрать выкуп за то, чтобы Джеймини как правитель умер навсегда. Подготовить дорогу для дикарей, устранить берилловую и ртутную слежку. Всего лишь долбаное время, и он выкарабкается.              — Поезжай к отцу, Игер. Запроси разговор наедине. Поедем вместе, так я в состоянии помочь.              Ящерова чушь! Игер спрыгнул со стола, поддёрнул сползающие штаны. Подскочил к брату и увидел страх в расширенных голубых глазах. Сдерживая бешенство, схватил Одара за ворот куртки. Приподняв, зашептал в искажённое лицо слишком правильного умника. Во рту кипела едкая горечь, заставляя торопиться.              — Премиальная овца, говоришь? Испорченную овцу отправляют на бойню. Порченые владыке Спана без надобности. У него есть готовый наследник, испытанный, ни единого прокола, и статусный офицер в придачу. Кого он предпочтёт? Джеймини, с которым столько лет делил клан пополам, или брюхатого от слуги мальчишку? Отвечай и не ври!              Одара мотало в его руках, будто Скроу недавно, колючая, как стекло пыль застилала зрение.              — Твою мать Ланиссу владыка пожалел — не убил. Моего отца послал в разведку, тот возьми и сгинь, прямо по заказу. И меня не пощадит. Скормит Джеймини тёпленьким. Он предупреждал: ошибёшься — размажу. Я ошибся, Од, пойми ты, наконец, я ошибся!              Наверное, он бы и дальше вываливал всё, что напредставлял в челноке, но спазм скрутил живот, Игера вывернуло на мозаичные плиты. Бросило на колени, забив горло пакостной жижей, рвало — бесконечно, до стонов болезненно.              — Я уберу Джеймини… иначе никак, иначе отец уберёт меня, — выл он, раскачиваясь в безобразной луже. — Выручи, Од, я тебе сполна… клянусь сучьей силой Берилла…              Одар оказался рядом. Вытер мягким рот и слепые глаза. Подталкивая, вынудил встать на четвереньки, подпихнул к дивану. Втащил подмышки, ругаясь десантникам на зависть. Вылил что-то прохладное на стянутые вонючей коркой губы.              — Ты вымотался в ноль, — голос у Одара незнакомый, слишком властный. — Спать, и без возражений!              — Винтер меня обыскался. Челнок-то давно сел, — бубнил Игер в подушку. — Подожди, послушай! Есть хороший план, союзники тоже есть. Пара месяцев — и Джейми законопатят на север, комендантом вшивого лагеря. Верь мне, Од.              — Допустим, верю. — Кажется, брат возился с его ботинками. — Джеймини болтается на ниточке, обрезать её не помешает. Запомни только: не выгорит твой план, я расскажу о ребёнке владыке.              — Ты всегда умел втереться в милость, — Игер тронул пальцами набрякшие веки. Зрение возвращалось обрывочно, он видел словно в узком луче.              — А ты добиваться своего, — голос налился протяжным звоном, плыл, закладывая уши, укрывая пушистым одеялом. — Ты будешь спать. Спать, Игер. Когда проснёшься, боль уйдёт. Страх уйдёт. Ты с этим линейным перепихнулся для разрядки? Или?..              Ментальные фокусы. Из всех детей владыки редкая способность досталась одному Одару, с возрастом она окрепнет. Сопротивляться было нечем, он и впрямь выхолощен, будто человечишка, пришлось подчиниться чужому контролю.              — Я его хотел, — сказал Игер не Одару — сну, где среди летнего дня зажигались звёзды, — очень хотел. И хочу.                     ****       Гамалейский Волк разбудил Игера перед рассветом. Сообщив, что господин занят в лаборатории, проводил в душ и к накрытому столу. Сон-внушение помог: бытовая электроника откликалась на команды, а проверку сложней Игер устроить не рискнул.              На завтрак каша, сыр, копчёное мясо. Беременному лёгенькое и положено, нервно усмехнулся он и умял всю нарезку с блюда. Голова трещала, точно кувалдой шибанули, в глотке першило, но тошнота исчезла. Доедая вторую порцию каши, Игер прикидывал шансы. Выстрел из «фламма» в висок в них тоже входил.              Джеймини в офицерской бляхе надавит на отца, что бы Одар ни болтал, отцу старший дороже. Джеймини в опале — нет и давления, подстав, вроде той, на совете клана, с угробленным в яме дядюшкой Гратой. И тут на сцене появляется Рейк Меченый, но сперва Одар и его, траханую душу, мудрое решение.              Одар и появился — из украшенной фресками галереи. Кинул столбенеющему у дверей Волку перчатки, отослал кивком. Беззвучно велел Игеру подняться, сплёл ладони. Кожа коснулась кожи, отдача запалила вены огнём. Мощная штуковина!              — Что ты мне всучил?              — Программа-обманка. — Одар налил себе ягодного сока, хлебнул и отставил стакан. — Транслирует на датчики нормальный фон гормонов. Протестировал в системе Айторе, не сомневайся. Ну и вдруг сбой, так я оператор слежения.              Игер поймал светлый, обведённый краснотой бессонницы взгляд и, как в детстве, стукнул Одара по плечу. Живём, братишка! Выкарабкиваемся.              — В чём бы твой чудесный план ни заключался, выполняй скорей. В чём он, кстати, заключается? — Одар не улыбнулся. — То, что в тебе, оно… растёт, соображаешь? Тебя расколют, Джейми зацапает статус наследника и править он будет полвека, годы ему позволяют. Я… мы с сестрой потеряем семью и дом. Не ошибись снова, Игер.              В запасе считанные недели, верно. Проклятое «оно» распухнет в брюхе, изуродует тело. Можно обдурить датчики, а тех, кто ежедневно обхаживает в спальне, едва ли. Манс и Гэл. Слуги не однажды продавали хозяев за жирный паёк.              — Скроу, — брякнул он, — свяжется с владыкой, тогда грош цена твоей программе.              — Я бы забыл про Скроу, — отмахнулся Одар, — он всласть тебя унизил и воображает, должно быть, что отплатил Алари за ссылку. И потом старикана обвинят прежде всех — не устерёг, дескать, юнца. Зря владыка его сослал, опытный врач. Я проверил: беременность под контрацепцией случалась. Нечасто, но тебе вот повезло.              — Если бы в нашей семейке брат не насиловал брата, не повезло бы! — вырвалось у него. — Инцест, генетический брак и моя хренова течка…              — Ты дал слуге, — отрубил Одар и повторил, чеканя слова: — в течке лёг под низшего, не тебе обвинять кого-то. И ты у меня в долгу.              Это самое малое, что скажет отец. Привыкай. Одар снял с пояса линком, Игера пробрала дрожь. Он недоступен много часов, Винтер, конечно, когтями камни роет.              — Завтра семейный ужин в честь прибытия наследника, — Одар активировал запись, — поддержишь мой проект. Он тебе понравится.              Над столом понеслись строчки, формулы, толстые «петельки» ДНК, Игер заморгал — генетика не по нему. Оглянулся на Одара, тот пихнул под рёбра, приказывая смотреть. Из научной мешанины выступили фигуры, грациозные, стремительные, с движениями на грани. За гранью. Мужчина и женщина. Ярчайшая, шелковистая рыжина волос, тонкокостная гибкость, и прыжки — на метры вверх, даже Ястребы на такое не способны.              Боги великие, новая линия! Он воображал, как на совете потребует запустить проект в пику зажравшейся Ртути, а теперь сжимался от стыда. Новая линия, новые слуги. Красивые до одури, умные. Новый соблазн и бегущая за ним расплата.              — Не так мне виделось представление моих Лис, — Одар жмурился, мечтательно и презрительно разом. — Ладно. Надо брать, что имеем. Отец волнуется, куда ты смылся. Скажем, ездил к брату любоваться лисичками. Преклони слух, владыка, младшие сыновья принесли тебе дар. Или выразись попроще, главное, пусть он расщедрится на ресурсы.              — Од… ты над ними работал, да? — Танец облитых алым пламенем фигурок отшибал рассудок. — Они существуют? Ну, хоть в пробирках? Лисы… ты психованный, ублюдочный гений, брат!              — А ты бестолочь, — беззлобно усмехнулся Одар, — вывести их в пробирках не хватит нынешних доходов Берилла. Нужны сверхдоходы и несколько лет без войн.              Лисы, посрамив и Ястребов, и частично высших, что скрывать, замерли. Взявшись за руки, изогнули спины, светящиеся, хрупкие, точно брошенная на ледяной равнине свеча. Растрепав густую гриву женщины, Одар вздохнул с тихой тоской:              — Отпускаю. Познакомь их с отцом.                     ****       От него до Джеймини около метра, не занимай этот метр отец, Игер спустил бы кулинарные шедевры в утилизатор. Стол ломился от разносолов, даже рыбу подали. Игер, припомнив замороженное угощение в брикетах, к хрустящим корочкой рыбинам не прикоснулся.              Сейчас он четвертовал бы пернатого говнюка Сида, кадык бы ему вырвал. Именно сейчас, когда статусный офицер смотрел поверх его головы, мол, нет мне дела до ничтожества, изображал безразличие, в действительности замечая всё.              Программа-обманка прикрыла от датчиков, но для Игера долгий разговор с отцом был мучителен, хотя речь шла о Лисах, и Одар не отлучался ни на шаг. Отец радовался. Успеху Одара, исполняющим запредельные трюки рыжим прислужникам, накрытому столу, где смирно поглощали ужин влиятельные подданные и строптивая родня.              Трещинку у губ скрадывала улыбка, Алари говорил чуть громче обычного, блестели тёмно-синие глаза. Может, он рад и возвращению наследника, пути владыки неисповедимы. Приглашая их с Одаром в зал приёмов, отец велел Игеру задержаться после трапезы.              В зале жужжали голоса и звонко, отчётливо капал яд. Бабуля Рисса Мейринг расписывала ненаглядному экс-партнёру Моргану Грате преимущества разведения индюшек взамен кур. Ещё один треклятый братец Карл Брокс хвастался разработками редких металлов, Максим Йоро ругал землян за высокие пошлины на ввоз стелла вектигал.              Уинн доказывал Ришу Гамалее, что Лисы схарчат бюджет Берилла и здорово напрягут Рысей, в чём был, в общем, прав, если бы не завидовал Одару. Наместник Севера Хольдер Мур скучно бубнил про зиму и запасы, наместник Юга Надин Ветрова не менее скучно поддакивала, а сидящий по левую сторону от Игера главком клана Дезеро Финн рассказывал о весенних учениях.              Главы ветвей и сановники устраивают турнир за приз ведущего лгуна. Им до чесотки неймётся обсудить новости, но изощряться в лицемерии они будут до тех пор, пока самый наглый или самый глупый не вбросит пробный шар.              Бабуля Мейринг прикидывается, что простила Грате и Джеймини попытку отгрызть кусок её земель, Морган Грата изображает равнодушие к накрывшемуся контракту и последствиям. Наместники изготовились к сваре за ресурсы, братья давятся враждой, ну а статусный офицер задаёт тон. Он ведь смотреть на меня боится, понял Игер, боится срыва.              Не в твоём положении винить других, сказал Одар. В положении, м-да. Игер с отвращением потрогал живот — украдкой, под плотной скатертью. Тоже лопаешь, тварёшка? Уморить бы тебя голодом.              Собираясь на ужин, он обмирал у зеркала. Тело выглядело привычно. Плитка мускулатуры, тренированная резкость очертаний. Нечего дрожать в морозной испарине, расползёшься вширь — одежда на пару размеров больше в помощь.              — Кто хорошо ест, тот храбро сражается, — раздалось слева, и Игера продрало той самой трясучкой, выносящей психотехнику на хрен. — Наедаешься на случай боёв, наследник? Или на Арии настолько плохо с провизией?              Никто про начинку в тебе не знает, прекрати топорщиться, дурак! И уж точно не знает Дезеро Финн, с весны пропадавший на границе с Ртутью. Просто главком сообразил, что вежливую тягомотину про учения наследник не слушает. И чего? Решил разнообразить беседу? На статусных ужинах не положено.              Дезеро подвинул ему блюдо с колбасами, Игер запустил туда вилку. Ну, он слопал горку говядины с гарниром из батата, ножку индейки, паштет и несколько ломтей хлеба. Тварёшка явно не скучает.              — А что, скоро ожидаются бои? — неуклюже, зато подозрений не вызывает. Наследник рвётся воевать, всё нормально. — Я бы поучаствовал.              Дезеро Финн пожал необхватными плечами. Прежде Игер сталкивался с ним на учениях, для него закончившихся поркой, тогда главком был в точности таким же. Огромным, прямо фундаментальным, с квадратной истинно берилловой челюстью, неожиданным пучком тёмных волос на затылке. На учениях, впрочем, пучок отсутствовал, видно, Финн отрастил его недавно.              Должность у главкома — упаси Близнецы. Собери-ка воедино расхлябанные, своевольные отряды цитаделей, и за каждый уцепится глава ветви. Смешай с десантниками владыки, обучи сражаться вместе, сбей в кулак. Умудрись побеждать, лавируя между владыкой и статусным офицером, у которого на тактику и стратегию свои взгляды. Если при этом ты родился в бедной южной семье, сохранил и должность, и башку с пучком, то Дезеро Финн вовсе не солдафон. Зачем владыка посадил их рядом?              — Бои ожидаются всегда, — вполголоса обронил Финн, — внешняя угроза держит клан в тонусе, иначе ветви отпадут от дерева. А линейные побегут искать хозяев щедрей и найдут, разумеется.              Игер поперхнулся говяжьей колбаской. Война — инструмент. Игра с заданными правилами, ненарушаемыми двести лет. В войну Непогребённых Владык правила отказали, Ртуть и Берилл едва не уничтожили друг друга, рухнул Свинец, поднялся Гранит.              Никому настолько основательный передел обитаемой Домерге не нужен, вот и придумана ежегодная война-игра. В ней гибнут уникалы и люди, на неё тратятся ресурсы; чтобы трепать главный клановый секрет за праздничным столом, нужна смелость.              — Найдут на первых порах, — подражая главкому, Игер пожал плечами. — В Ртути линейных ценят выше, только если слуг чересчур много, их стоимость падает. Гранит и мелкие кланы притока не потянут, в Свинце перебежчики будут голодать…              — Голодать, трахая высших, — хохотнул Дезеро Финн, и Игер вспомнил, что на старом языке Европы его имя означает «желание».              — Бывших высших. От генома свинцовых уцелело немного, — Игер отложил вилку, — не надо было принимать беглую шушеру и пускать её к себе в койку. Ты обсуждаешь летние бои, главком, или недостатки их планирования?              Смелость за смелость. Он сразу выяснит, с какой стати Финн к нему липнет и с какого боку сюда втёрся любимый братец Джейми. Финн взглядом пересчитал зажжённые ради ужина настенные лампы, наклонился над тарелкой и очень тихо сказал:              — Цель летней кампании изменилась после твоего отъезда на Арию. Владыка объявит сегодня… это Пояс Рианнон, да хранит богиня его владельца.              Значит, Пояс Рианнон. Одно из тех местечек, где затевать войну-игру не рекомендуется во избежание превращения оной в войну без правил. Узкий, изрытый ущельями перешеек на стыке ртутных и берилловых владений, Пояс делил мокрые телеса древнючей, как Скроу, богини плодородия.              Почему колонисты обозвали замерзающее почти круглый год море в честь неведомой Рианнон, Игер у менторов не допытывался, хотя однажды перешеек мог достаться его сыну или дочери. Пояс Рианнон принадлежал Моргану Грате.              У него под языком зудело — спросить, станет ли главком Финн помогать богине Рианнон охранять Моргана. Заварушка на землях Грата с гарантией не даст рыбине отколоться и провозгласить себя главой Берилла-дубль два, что его предки проделывали частенько. Владыка всё же защищал — не наследника, понятно, но клан и собственный статус.              — Сморкачи за Пояс удавятся, — Игер выдал намеренную банальность и посмотрел в чистопородно синие глаза Финна на миг дольше, чем требовалось, — если не взять нахрапом, увязнем на несколько лет.              — Ты недурно зубрил тактику, наследник, — главком улыбнулся весело, чуть снисходительно. — При успехе наступления мы прорвём Пояс, захватим базы и поселения «сморчков» на берегах Рианнон.              Вроде «я тебе пункты обозначил, включай мозги»? Хватит с него охотников повоспитывать. На перешейке сложный рельеф, Ртуть там понастроила укреплений — половину клана положишь. Пояс раздерут и разворотят, а Морган засядет в башне на скале, иногда называемой Зубом Рианнон, и обосрётся от злости.              — Не смею прерывать вашу беседу, — вдруг вмешался отец, и Игера опять тряхнуло, — советую лишь приберечь детали для заседаний военных групп.              Полуобернувшись, Алари Спана покачивал бокалом красного вина. Выговор на словах, поощрение в оттенках голоса. Игер уткнулся в недоеденную колбасу, Дезеро Финн поклонился владыке, без особого подобострастия, впрочем.              — Древние жаловались: растить детей как соль копать. Иногда и соль бывает сладкой, — владыка ни к кому не обращался, но за столом примолкли. Испуганно схватился за прибор Кловис, по обыкновению нашёптывающий на ухо Джеймини, бабуля Мейринг бросила славить индюшек. Последним стих Уинн, и владыка неспешно отхлебнул вина.              — Дети — моя награда. Младшие дети, что особенно дорого. Мне представляли множество проектов новой линии прислужников, ни один не был столь совершенен. Одар Спана, ты убедил меня. Лисы поселятся среди нас.              — Да-да! Поселятся через кучу лет и оставят клан без штанов, — заворчал Уинн, но владыка даже бокалом в его сторону не качнул.              Лампы вспыхнули ярче, точно кто-то здесь нуждался в свете, слуги отступили от столов. Одар встал, поклонился рывком, быстро сел на место, привалившись к Ришу Гамалее плечом. Они продавили проект, а до братца, кажется, ещё не дошло.              Получится вывести Лис в пробирках, и Одар больше не заложник. Каждый биолог, генетик и врач в обитаемой вселенной узнает его имя, каждый владелец концерна биотехнологий. Чудищ Брундехальда вставили во все учебные ролики, Диту Павич, родительницу Ястребов, власти Эпигона-Топки даже выкрасть пытались. Геном пернатых ублюдков глушит вирусы и клеточный шлак на порядок лучше, чем у Рысей, о людях и упоминать неприлично.              Слышишь, тварёшка, за твою кровушку миллиардеры всех миров остались бы нищими. Если о тебе пронюхали и личные отцовские бойцы упрячут наследника в подвалы замка, Одар с сестрой уже не пострадают. Джеймини не запихнёт их в задницу планеты по кабальному контракту, не лишит поддержки семьи. Но только когда Лисы замашут пушистыми хвостами в своих склянках.              Одар блестел глазами и жался к Гамалее. Выпрями спину, создатель жизни, скоро мы от страха избавимся. А там придёт черёд избавляться от тварёшки с её… его хвалёными генами.              — Игер Спана, клан доволен твоей работой на Арии, — отец пригубил из бокала. Болтовня за ужином, как же! — Ты наконец показал себя взрослым и тем заслужил важный пост. Должность не повысит твой статус, ибо выше некуда, но добавит ответственности. С нынешнего дня ты назначаешься викаром Дезеро из ветви Финнов. Надеюсь, вместе с Дезеро вы разрубите Пояс, как поступил герой прежних веков, вечно забываю…              — Александр Великий, владыка, — мстительно подсказала партнёрша Уинна, аккуратно утерев салфеткой губы. Ого, до чего её братец достал. Майя из влиятельной ветви и открыто присоединяется к «младшим». — Александр разрубил какой-то узел и правил двумя континентами, так меня учили.              — Контракт соблюдать тебя не учили! — заверещал Уинн. — Владыка, мне не нужна эта женщина! Я хочу расторгнуть соглашение!              — Игер, Дезеро, встаньте. — От второго сына и его претензий Алари отмахнулся, как от опустевших блюд. — Новая линия, новая война, новый год… новый Берилл.              Желудок съёживался, сердце толкалось в рёбра. Он викар, старший помощник главкома клана, и ничего, кроме стыда и страха не испытывает. Стыд и страх. Страх и стыд. Разменял отцовскую гордость на член прислужника, хлебай теперь.              Дезеро стоял близко, слишком близко. Подпирал громоздким, надёжным телом, исходящая от него волна обещала покой, совет, смягчённый шуткой. Игер отстранился. Хитрая программка дурит датчики, а внутренние настройки не подделаешь. Главком чрезмерно распахнут, ищет контакта, ещё учует гормональный сбой.              Бабуля Мейринг негодующе пыхтела в свой бокал, глава семейки Йоро облизывался на тарелку с креветками в соусе — взятку, конечно, от отца принял; Морган Грата с нерушимым достоинством поглаживал расшитую рунами скатерть. Тонкие пальцы не дрожали. Грата должен бесноваться из-за Пояса Рианнон, из-за назначения, верно, отправляясь на ужин, выпил ведро успокоительного.              — Решение атаковать Пояс Рианнон недальновидно, владыка, — ровно произнёс Джеймини, — прошу пересмотра. Реакция противника не поддаётся точному анализу…              — Тем не менее, моё решение неизменно, офицер, — безмятежно ответил Алари, — и одобрено военными группами клана. Сосредоточься на снабжении ударных отрядов.              Братец унялся, чудно. Сидел, расставив локти, закаменев мордой. Джеймини мог корчить равнодушие, но Кловис выдавал. Молоденький партнёр извивался на сидении, будто хабир вином облил. Не всё вам, счастливым парочкам, праздновать.              — Наш офицер теряет полномочия, как ящер чешуйки по весне, — тёплые слова потекли по коже. Не так главкому полагается говорить с едва назначенным викаром — поскромней, построже. — Многое изменилось с твоего отъезда, наследник.              Изменится, когда Джеймини простится с офицерской бляхой. Добить его — дикарями по прилизанному затылку! Игер без улыбки поблагодарил владыку — улыбаться здорово мешала тварёшка, кивнул Финну и сел. Не успел взяться за бокал, как Морган Грата раскрыл отвратно безупречный рот:              — Мудрый выбор, владыка, мои поздравления, Игер. — Даже для Граты выражение гладкой физиономии было чересчур рыбьим. — Не сомневаюсь, главком Финн оценит твою службу.              Вот торчишь в кресле истуканом, и паника захлёстывает. Присмиревшие враги, отец, вздумавший отчего-то не пороть, а миловать, плохо знакомый мужик, наделённый приличным куском власти, между прочим, и ласкающий голосом, будто Игер ему партнёр. Не рехнусь, суки драные.              — Мою службу оценит Берилл, — буркнул Игер, крепко стиснув вилку. Батат стынет, и колбаса недоедена.                     ****       — Она ему ка-ак влепит!.. В нос въехала — кулаком. И ментально добавила, — Гэлес упивался. — Господин! Госпожа Майя избила твоего брата, высокородного господина Уинна. Запись есть!              Трогательно сблизив чёрные головы, Гэл и верная ворониха статусного офицера Юдит колдовали над линкомом. В его, Игера, покоях, как и планировалось. У резного потолка дрыгал ногами поверженный партнёршей Уинн — о чьём-то позоре немедля оповестят всю цитадель, достаточно утечки в секторе слежения.              Гэлес ржал, миниатюрная, тёртая, как нож убийцы, Юдит наблюдала искоса. Ворониха ровесница Джеймини, её смазливым личиком не проймёшь, а вот на задор восторженного юнца, может, и клюнет. Гэл правильно рассчитал.              — Господин Уинн обратился к статусному офицеру с требованием расторгнуть контракт, — чопорно пояснила Юдит под заливистый гогот, — госпожа Майя отказывается исполнять брачные обязательства. Систематически.              Майя систематически братцу не давала, потешая клан. Лет пятьдесят назад за такой каприз выдрали бы плетью до крови, могли и принудить, гхм, к брачным обязательствам. Насиловали же Руди. Те, кто постарше, втихомолку считали, что нынешняя свобода развращает, лишает очередного полчища детишек. Сегодня при расторжении контракта от семьи Майи всего лишь затребуют компенсацию. Ну и слава Близнецам.              — Нашли время — скандал в День Основателя, — огрызнулся Игер и приказал с тщательно заготовленной спесью: — Гэл, бездельник, форму приготовь! Меня ждут на церемонии.              Он брезгливо обогнул Юдит, хлопнул дверью в спальню. Опытная ворониха решит, будто наследник раздражён её вторжением, будет таскаться к Гэлу чаще — за полезной хозяину инфой.              Ворон юркнул следом, посмеиваясь, расстегнул на нём рабочую куртку, шепнул: «Уже спрашивала, чего ты сердит, господин. Клюёт! И пальцами орудует, как виртуоз, в течке ух!» Гэл снимал с него одежду — обыденно, расторопно, а Игер всаживал ногти в ладонь. В его долбаном положении каждое прикосновение опасно.              Гэл распахнул дверцы гардеробной, извлёк парадную форму викара — позавчера пошитую; лет в пятнадцать Игер слюнями бы её измазал, носился бы по галереям, хвастаясь нашивками. Сейчас стальное великолепие с синими искрами по вороту и рукавам будто лишняя пощёчина. В должности викара Игер пребывал третью неделю и по-настоящему служил лишь себе.              Коды центральной транспортной оси он спёр с лёгкостью, с ключами пришлось повозиться. Хватит пропустить отряд Рейка Меченого хоть к воротам Айторе. Для подстраховки Игер скопировал и коды радиальных направлений. Проще варёного батата: вводишь код, подбираешь ключ, транслируешь на станции слежения, и никаких вопросов. Ключ он выдаст Рейку перед операцией, они меняются раз в несколько дней.              Дезеро Финн сам засадил его разбираться с системой транспортировки десанта и военного барахла. Атака на Пояс Рианнон готовилась в спешке, учитывающей любые мелочи. Операторы работали слажено, война-игра им далеко не впервой, Игер подстраивался под сбитую компанию.              Главком Финн заходил в операторскую по вечерам. Указывал на редкие оплошности, обращался с Игером как с любимым братом или … если бы рыбина Морган вёл себя подобным образом, зачатая Ястребом мерзотень не копошилась бы в брюхе. Он раздавил бы низшего на той базе, доставил трофей Абелю и завалился в койку — мечтать о будущем партнёре.              — Пряжка неважно пригнана, — Гэл с досадой цокнул языком, — я сбегаю, пусть исправят.              Прихватив форменный ремень, слуга ушёл. В трусах и майке Игер подступил к зеркалу, задрал подол, проверяя, не полнеет ли талия. Живот был твёрдым, кожу тянуло от вечного напряжения. Наследник беспечен, осыпан привилегиями, думает только о боях за Пояс, ага.              Игер тронул ладонью деревянную панель. Дерево в его покоях — тёмное, бархатистое, блики света тонут в глубине. Игер сбрасывал до трещинки знакомой мебели детские сопли и взрослую злость, распластывался на выточенных поверхностях, хватался за ручки и выступы, льнул, будто деревяшка оживёт и утешит. Помогало всегда. А теперь он не мог привыкнуть к дому, к тому, что вернулся изуродованным, и к отцу тоже привыкнуть не мог.              Всякий раз при столкновении с владыкой его словно на железных крючьях распинали. После статусного ужина Алари пригласил наследника в кабинет, велел сесть напротив и продолжить ритуальные пляски. Благодарить то есть, доказывать преданность. Шаблонный трёп, к трусливому облегчению прерванный срочным вызовом.              Удерживая канал связи, Алари выразил надежду — наследник оправдает доверие, станет образцовым викаром. Истинно отцовские обороты, где чувства давно задавлены долгом и бессонницей клановой неразберихи, но отец смотрел прямо на него, на вызов ответил с явной неохотой.              Алари отлавливал его ещё дважды — в перерывах между дежурствами в военной группе, испытывал взглядом, ронял нечто назидательное и отпускал. Игер плавился, как восковой, вспышками мелькали видения: он ломает Сиду гортань, никогда, никогда не позволяет низшему взять себя.              Потом наступали утра в этой широченной постели — роскошь, для одиночки лишняя. Он просыпался, мял налитый жаром низ живота, тяжелеющий между ног член, мучаясь унижением, тискал, пока не испачкает семенем бельё. Всё повторилось бы — база, бессовестная, охрененно желанная доступность, Сид, берущий его, исходящего смазкой и стонами.              Сегодня праздник Основателя, значит, он проторчит рядом с отцом всю ночь, до рассвета, если не повезёт удрать. Сид рассказывал, будто землянин Фабер уверял: от домергианского календаря запросто сойти с ума. В Берилле год начинается летом, поскольку Испанец летом и родился, Ртуть и Магма празднуют зимой, Цирконий в разгар весны, а общий год на Домерге отсчитывают с момента, когда пыльные ботинки Джеймини Люга протоптали первую дорожку. Узкие недоверчивые губы Сида гнулись в усмешке. Люди с их трухлявыми мозгами не в состоянии запомнить даты!              Игер сложил пальцы в кулак, беззвучно впечатал в дерево. Залети сюда Ястреб, он постоял бы немного, прижимая его руки к лицу, к горячим бёдрам, и вышвырнул тварь в окно, на скалы.                     ****       Солнце расписалось в небе багровым длинным росчерком, и рухнула тьма. Ни единого огонька на высоченных башнях, ни отблеска в оглушительной пропасти. Миг — и ты один, на самой кромке провала, бьёт летний ветер, раскачивает невидимые нити, держащие спелые ягоды звёзд.              Игер невольно раскинул руки — справа отец, слева Одар, за спиной толпа, в ней кто-то ахнул, кто-то выругался и воззвал к богам. Видеть по-человечьи… красиво. Дико, страшно, но красиво. Необхватная темень земли и неба, лето с его запахами бурлящих соков, спрессованная масса живых существ, сбившихся в кучу на чёрных уступах, будто их в жертву приготовили, будто они растворятся сейчас в непроглядном море.              Зрение перестраивалось, выступил из мрака бронзовый щербатый бок Арии, серыми волнами подёрнулись скалы. Раз в год в Айторе до последнего рубильника гасят электричество, чтобы не забывалось. Люди и уникалы явились в новый мир, мир умирающей красной звезды, бесплодных просторов, подмяли холод и камни под себя.              Верхняя площадка главной башни замка в любой день забита транспортом, суетой разгрузок и погрузок, но в День Основателя она превращается в алтарь. С него владыка вознесёт мольбу. В детстве Игер воображал — богам. Оказалось — своей власти и тем, кто толпится на замковых уступах, как кирпичи крышу подпирая ветвь Спана, ну и Основателю немножко, дурному на всю башку предку. И ещё немного Домерге: от редких желтеющих рощиц экватора до промёрзших окраин, где лёд голубой и зелена вода.              — Мы потеряли дом, мои белые братья и сёстры. Нас гнали оттуда огнём и мечом, — тихий голос владыки усилила аппаратура, эхо грохнуло в дальних галереях. — В крови, слезах и рубище мы искали спасения, а цветные ублюдки преследовали нас по пятам.              Непостижимо. В день, точнее в ночь безумного предка, с Алари Спаны срывало броню. Юные черты, без возраста и без морщин, беспощадные глаза старца, бесстрашие разящего клинка — Основатель не был таким, он был слабым человечишкой, с подагрой и кашлем, но Игер всегда представлял на его месте отца.              Никто не преследовал белых по пятам. В космосе, на древних кораблях погоня невозможна, да и не бежали подыхающие на Земле-развалине ублюдки никуда. Они остались гнить. Основатель приволок с собой заводы, лаборатории и питомники — на рубище никак не похоже, только в ночь торжества правда не имеет значения. Складки хабира Алари взметнулись от ветра, зазвенел отчаянный вызов, Игеру в хребет словно вонзились шипы.              — Мы построили мир заново. Мы — белые! Мы — Берилл! Растут крепости, плодоносит почва, зачинают наши женщины и мужчины, смеются дети, — до буквы взято из речи Основателя, произнесённой века назад, даже про «берилл», тогда не имя клана, обычный позывной. А отец говорит так, будто слова ему принёс шквал, внушили родные скалы. — Мы — Берилл! Мы здесь навсегда и не уйдём! Это наша земля!              Ну, ну!.. Общая мощь родичей и приближённых вломила в спину тараном, едва не сбросив с обрыва. Загремело, поднимая к небу, к набухшим светом звёздам, помчалось по уступам, площадкам, галереям и сторожевым башням:              — Это наша земля!              Клан ответил владыке. Поджечь сотни и тысячи, разных — болванов и умников, слепо преданных и тайных изменников, запалить их, точно огонь палит траву, и пусть горят — каково оно? Отец поднял руки.              — И это наше время!              — …наше время! — наверное, на ртутной границе слыхать, по ту сторону экватора, и в поселениях, и в изгаженных норах дикарей.              — Моя кровь, Берилл! Кровь Основателя! — Алари закатал загодя расстёгнутый рукав, из-за его плеча шагнул Винтер, протягивая на ладони ритуальный кинжал. Лезвие полоснуло кожу на запястье, отработанно — сразу хлынуло струёй, ветер выпил алые капли. — Да будет принята богами, солнцем и судьбой! Да сохранит нас в горах, в поле, в тёплой постели! И это наша кровь!              — И это наша кровь! — уже не крик, остервенелый, ликующий вой.              Они верят. Играющие хромосомами и атомами, как ребёнок кубиками, верят в кровь и силу прямого потомка Основателя. Хилый человечишка, не знающий страха вовсе, привёл беглую орду на планету-ледышку, подогрел моря, кишащие ящерами, распахал пустоши, где корчились на морозе чёрные растения. Не могло обойтись без чего-то, что выше наук и точных расчётов, и не обошлось — через века и поколения нечто струится в венах Алари и хранит Берилл. Дураки, сквозь зубы цедил Игер — и верил сам.              Отец вытянул руку над пропастью, стряхнул кровь на головы стоящих на нижней площадке. Не оборачиваясь, сунул запястье Винтеру, тот наложил скобы регенерации, подал владыке факел. Закружился дымок, затрещала промасленная ткань, ветер раздул пламя. Вновь завидуя людям, Игер представил яркую точку в сплошной темени стен и скал.              — Берилл, мы идём в новый год, — сказал отец, ставя ногу на первую ступень бесконечной лестницы.              Манс ткнул в ладонь рукоять факела, размазывая слёзы по щекам, поднёс запал — жаром куснуло кожу. Раньше они с мальчишкой-Рысью ревели вместе. Владыка повернёт ритуал не туда, всех размажет по замковой кладке… Игер задрал факел вверх, пристроился за отцом, следом качнулся Джеймини, затем Уинн, Одар и прочие, приглашённые на площадку по статусам — Грата, Гамалея, Мейринги, Йоро. Змеюки, которым опять показали: вам со Спана не тягаться.              — Игер, сумеешь провести ритуал в будущем году, — отец не останавливался, факел горел ровно, в тоне не было вопроса, — думаю, не собьёшься. Мать, владычица Изольда, велела мне подменять её лет за пять до… неважно, впрочем. Ты молод, справишься.              Лучше порка. Жестокая, предельная — пятьдесят ударов, как его отодрали после драки с Джеймини, когда братец чуть не сдох. Задавив ругань, Игер вдохнул дым. На хрен ваши интриги, и на колени передо мной падать не надо, а сорвать ритуал Основателя никто не вправе, даже беременный от слуги. Он следующий за Алари, в нём та же кровь, лишь боги ведают, уцелеет ли Берилл без прямого потомка. Либо он, либо статусный офицер, иначе нельзя.              — Да, владыка. Справлюсь.              Сказанное потонуло в мерном рокоте — на башнях врубили гимн Близнецам. Три низких, вибрирующих звука, резкая одиночная нота, вновь троекратный призыв, отдающийся в сердце, в теле. Игера и прежде корёжило от гимна, теперь он знал, с Сидом перечувствовал: наслаждение близостью, и в нём, нерасторжимо связанный, удар боли. Старое правило колонизации, будь оно проклято — за секс платят муками продолжения рода.              — В ритуале не хватает кое-чего, — засмеялся позади Риш Гамалея. — «И это наше семя!» Плодитесь и размножайтесь.              — Отменили в правление Изольды, — сдержанно возразил Джеймини, — вместо архаичных воззваний на линейных воздействует гипноз.              — На высших тоже воздействует! — гаркнул Гамалея, протискиваясь к Одару. — В штаны кончить можно.              На уступах один за другим вспыхивали факелы, двигались огненной цепью — клан шёл праздновать смену лет. К бочкам с вином, зажжённым в ночи кострам, к грубым, быстрым соитиям прямо на влажной траве. Половина детей Берилла зачата в праздник обновления.              У сложенных грудой веток расставили кресла, когда процессия спустилась, слуги развели костёр. Подождав, пока сядет отец, чинно полукругом рассядутся братья и крысы-подданные, Игер передал факел Мансу. Залпом выпил из чаши, утыканной аверосами, — любой землянин бы за посудину удавился — и рванул к лифтам. Выдержав обязательную пытку, он заработал передышку.              Лифт еле полз, но толкаться по внешним лестницам, используемым, кажется, раз в год, зато до отказа, увольте. Выйти ему не дали. В лифт вломилась разудалая компания, он не сразу признал в буйных сатирах задраенных до подбородка в форму операторов военной группы.              Всклоченные пьяные парни и девчонки орали, хватали его за плечи, тянули за руки. «А мы за тобой собирались! Костёр! Игер, у нас костёр метров пять!» — кричал белобрысый Берт, на дежурствах едва ли проронивший пару фраз. «Спорим, он перепрыгнет?! Игер, ты перепрыгнешь!» — вопила Лиэна, по утрам мерившая его взглядом инструктора, не опоздал ли, и её причёску строгой богини трепал ветер.              Они выкатились на нижнюю площадку; освободившись от объятий, Игер задрал голову — громада замка светилась, вся в гирляндах огней, водопадах искр, в галереях, где баловались сигнальными ракетами, распускались ослепительные цветы.              Там, высоко-высоко, отец. Пьёт вино из чаши стоимостью в кар последней модели, едва уловимо недовольно морщится. Игера схватили вновь, волоком потащили в пляшущий около костра круг. Костёр, ну, не метров пять, но впечатляет. Рядом ещё столб пламени, неугомонные операторы льют в него горючую жидкость, костры, костры, запалённые прямо на очищенной от транспорта площадке, дальше рощи, знаменитые рощи Айторе, журчит река, в незапамятные годы пробитая в скалах.              В круг, разбивая пляску, врезалась толпа линейных, замелькали пластиковые кружки и миски, наполненные молодым терпким вином. Перед Игером кланялись, просили извинить и протягивали выпивку. Он выглотал, верно, полбочки, и тут девчонка-оператор, не Лиэна, другая, с волосами почти синими, собранными в задорный хвостик, хохоча, бухнулась на колени, подняв огромную посудину.              Тёмно-красное вино пенилось, будто порченая кровь, девчонка держала миску с трудом. Игер опустился на землю, ухватился за пластиковые края, нагнулся — и поцеловал мокрые, пахнущие прелой землёй губы. На площадке завизжали в восторге, а они с девчонкой пили, дурашливо дёргая миску, пока вино не кончилось. Валялись на траве, она счастливая неподдельно, он растоптанным брюхатым дерьмом.              «Наследник! Первым пусть наследник! Обнови костёр, обнови год!» Пришлось вставать, отдаваться в лапищи операторов и прислужников, стаскивающих с него куртку и сапоги. Незнакомый Волк с иссечённым шрамами лицом всучил инъектор, явно заряженный наркотой, Игер прижал иглу к шее.              Жри, тварёшка! Повело, вроде бы. Огни размыла пелена, похотливый гимн Близнецам зазвучал громче. Костёр горел, закрывая небо и листву, в середине багряно-алый, на концах пламенеющих лепестков жёлтый, как глаза Сида. Не перепрыгну, с тварёшкой в пузе ни за что.              Он отпихнул вопящих помощников, босиком по мягкой, пружинящей под ступнями траве отошёл к ограждениям. Рявкнул: «Разойтись!», и они подчинились. Выстроились по бокам, юнцы из бедных ветвей, бывалые слуги — куда веселей праздновать с ними, чем с занудами типа Яна Мейринга, холёными сынками Моргана, ни словечка без подвоха; только не праздновалось ему, хоть околей.              Нет, слишком сильно горит. Не рискуй, опозоришься. Ногу свернёшь, отвезут в лазарет, обнаружат начинку. «Ты инструмент», — говорил отец, когда рыдающего наследника, до икоты перепуганного ритуалом Основателя, подвели к нему. Шестилетке не мудрено и испугаться, вон взрослые мужики ревут. «И я инструмент, — сказал Алари, — рычаг, что поворачивает клан в будущее. Этот рычаг не может сломаться».              Ветер скулил, искры жалили, а Игер мчался по траве. Измерив отдачу мышц, сгруппировался перед толчком, взвился над языками огня. На, гадина в брюхе, вытряхнись! Он кувыркнулся, ни шишки не набив, приподнялся в зелёных зарослях, возбуждённый до липкого пота. Уцепившись за стебли травы, смотрел, как сигают над костром операторы, дрожал под томительный, изматывающий ритм.              — Потрясающе. Умеешь заводить сторонников. Странными методами, но умеешь.              Кто-то большой, подобрался вкрадчиво, будто в разведке. Дезеро Финн. Стоит у дерева, в распахнутой на груди куртке, пучок волос ради праздника распустил. Игер вскочил на ноги. Движение отозвалось внизу живота, не болью, хуже — тугим, подзабытым с течки спазмом.              — Прогуляемся, — предложил Финн, — здесь шумновато.              Он повернул в рощу, подальше от костров и праздника, Игер поплёлся следом. Кураж схлынул, доза чересчур мала, добавить бы. Догнать начальство, намотать на кулак обметающие широченную спину густые, как мех животного, чёрные пряди.              Финн забрался к самой реке, колотящейся в каменных берегах. Здесь нет датчиков, сообразил Игер, давай, главком, выкладывай. Финн неожиданно рассмеялся — сочным, хрипловатым рыком.              — Не злись на меня, наследник, — Финн не делая попыток придвинуться, подпёр собой толстый, весь в сучках ствол. Дуб, кажется. Рощи замка сплошь из земных пород и славятся на всю Домерге. — Кампания на Поясе для тебя тренировочная, вроде разминки. Оботрёшься в операторской, постигнешь подноготную этих танцев с бубенчиками, дам тебе покомандовать.              — Я не злюсь, — удивился Игер, — новичку положено учиться.              Он не ждал от главкома подачек избалованному дитятке-наследнику, операторская была удобна. Кроме транспортных кодов, он стырил и код доступа в один склад на севере, давно выпавший из отчётов. Будет чем рассчитаться с Рейком за услугу.              — Ну, ты ведь у нас герой. Высший из высших. Энергетика запредельных показателей и прочие медовые пряники, — как всегда необидно подколол Финн. — Я рад, что тебя назначили викаром.              Обычно никто не впадал в экстаз от тесных отношений с Игером Спаной. Взять хотя бы красотулю Моргана. Дезеро Финн красивым не был. Рожа как из урока геометрии, раздел «прямоугольники», вдавленная переносица, умный, цепкий взгляд. Сильное тело, дышащее убойным зарядом помянутой энергетики.              — Моё геройство для статусного ужина, — Игер то ли провоцировал главкома на откровенность, то ли врать устал, ещё бы разобраться, — на Арии я ничего путного не совершил, но отец счёл нужным подразнить экваториальные ветви. Месяц-два, полгода, и он опять переменится. Джеймини выпишут гору медовых пряников, меня присудят к флагелле, найдут повод. Отец искусен в семейном… управлении.              Главком не стал спорить, убеждать, что владыка кристально честен и преисполнен любви к сыновьям. Перебрался по скользким булыжникам, остановился, почти касаясь залитой вином рубашки Игера.              — Возможно, — бас Финна рокотал под стать неумолчному гимну, — есть предложение. Способ, хм, закрепить симпатии владыки. Ты мужчина, наследник, не мальчик. Я обращаюсь к мужчине, у которого капризов не будет. Ни на войне, ни в совете, ни в постели.              Начальство сграбастало его за поясницу — буднично, надёжно, точно они не в реденькой рощице, точно им разрешил закон. Руки Дезеро Финна гладили лопатки, аккуратно проминали мускулы, предлагая даже не секс — пилюлю от нервов.              Трахаться хотелось неимоверно. Игер стиснул бёдра, пережидая ломоту в мошонке. Положить руку поверх ладони Дезеро, сдвинуть ниже, подавая знак — вставь мне. Спустить форменные бриджи вместе с трусами, опереться на заскорузлый ствол земного великолепия, прогнуться. Начальство разведёт ему ягодицы, смочит слюной и вгонит глубоко, разомнёт отяжелевшие от семени яйца. Игер бы кончил, наверно, через минуту.              Отрезвила тварёшка, засевший внутри поганый червяк. Стуча зубами, постанывая, должно быть, вслух, Игер снял с себя руки главкома. Оттолкнуть, не рассердив, — сложная задачка, когда у тебя член трусы дырявит и в башке знойный туман.              — Поподробней, — велел Игер, едва унимая одышку, — я не капризничаю, только в постели… на травке… в общем, я не присягал повиноваться тебе в положении лёжа, Дезеро из ветви Финнов.              — Боюсь, нашему офицеру не хватит пряников. Он лишит тебя статуса, — объяснил совсем не обескураженный Финн, — он воюет с тобой по всем правилам и кладёт на родство. Предлагаю контракт. Ты получишь защиту, поверь, я отличный союзник, пока Ртуть, Свинец и дикари нюхают берилловый порох. Я получу детей с такой кровью, что владыка задумается, смещать ли главкома, отца его внуков.              Близнецы благие, везде полно идиотов! У Фрэнсиса из ветви Лефой был ребёнок с кровушкой синее драгоценных аверосов, и Фрэнсису не поздоровилось, а владыка воспитал наследника по своему усмотрению. Фрэнсис и Дезеро похожи. Парни из захолустных семей, пробившиеся к главной кормушке. Ага, у кормушки-то не пропихнуться, вот сюрприз.              — Заявишься к отцу с идеей меня обрюхатить, и он не пристрелит тебя лишь потому, что обалдеет до смерти, — прикусывая смех, сказал Игер. — Ты не ровня мне, Финн, неужели надо цитировать статусы?              — При эдакой трактовке, безусловно, пристрелит, — добродушно оскалился Финн, — но если я явлюсь к нему и скажу: владыка, твой младший сынок уже от меня в тягости, разговор будет иным.              Главком Дезеро прав. Наверное. Очень даже наверное. Река барабанила о камни, ветер ворошил шатёр из веток, предрассветно светлела Ария, Игер ковырял пяткой пропитанную влагой листву и задыхался от горечи.              Ему нужен партнёр. Никому не расскажешь, насколько нужен. Обладающий влиянием, чтоб двинул Джейми в морду, не кулаком, не ментальным ударом — хорошо сплетёнными заговорами; партнёр весомый для владыки и клана. Умеющий советовать, не унижая, не шпыняя, как никчёмного сопляка, а Дезеро умел. И ласкать умеющий, довести в койке до криков.              Провались великая задумка поиметь внуков от Грата, дабы те не организовали второй Берилл, отец расстроился бы. Но беременного от главкома сына он отправил бы не на порку — на брачное торжество, отец не однажды корчил благостную мину при хреновом раскладе. Нормальный план, просто пузо занято, извини, Дезеро.              — Видимо, статусный офицер умудрился тебе насолить.              Главком добивался ответа, приходилось выкручиваться на ходу.              — Раньше вы ладили.              — Ладили, — главком вздёрнул плечи, пушистые, до безобразия притягательные прядки рассыпались по груди. — Офицер износился, как старый башмак, об тебя износился. Страх губит мозги, учти, наследник. Прошлой осенью Джеймини удружил клану с плоскогорьем Ягль. Тянул ящера за член, пока не стало поздно и Ртуть нам не навешала. А я ненавижу доклады о продолбаных кампаниях, у меня от них изжога начинается.              Угу, изжога. Могут ободрать главкомовские нашивки, сослать в родной гадючник — чинить заборы и лопать сою.              — Чего Джеймини бояться? Я его не трогал! Он меня изводил, натравливал совет и отца, — разозлился Игер. Влип в прислужника, уродец, лишился шанса справиться с проблемой, не даря дикарю батареи и пакеты с белком. — Я никогда… он тогда меня достал, я и ударил, но не боится же он, что я его прикончу? Джейми мне брат.              — Осенью владыка слёг с сердечным приступом. Медики не ручались за жизнь, — едва шевеля губами, произнёс Финн, предупреждая возглас, вскинул ладонь: — Да, тебя не оповестили. Ты воевал на севере, Джеймини настоял — никакой утечки. Умри владыка, он бы подобрал клан, потом вызвал наследника… уже не наследника, полагаю. Для статусного офицера ты пугало, Игер. Не советую драться с ним в одиночку.              Отец валялся в госпитале, может, без сознания, беспомощный, а Джейми, сукин братец, распоряжался. Не прощу. Нельзя такое прощать. Игер даже сраный гимн слышать перестал, по глазам резанула тьма, не дефектная человечья — лютая чернота сорванного контроля.              — Главком Финн, позволь викару удалиться, — он вцепился в устав, как в страховочный ремень, когда с кручи падаешь, — ответ предоставлю в месячный срок. Подходит?              — Подходит, викар, — Финн легонько хлопнул Игера по предплечью, — за мной гоняться не понадобится. Дозреешь — обращайся.              Игер брёл вдоль реки, не видя тропинок, спотыкаясь о корни. Не будет ответа, и контракта не будет. У тварёшки свои сроки. В новом месяце клан взорвёт скандал: брюхатый экс-наследник или статусный офицер-изменник — на выбор.              У излучины ему попалось исполинское дерево, царь здешней рощи. Разлапистые корни перекрывали путь, сучья царапались; устав карабкаться и отбиваться, Игер привалился к стволу. Ткнулся лбом в шишковатую кору, положил ладони на живот. Немного выпирает, когда стоишь так — расслабившись, наклонившись. Он нащупал в себе чужой, наглый комок, затрясся в бесслёзной неукротимой судороге.              Люга взошла, сбрызнув красным листву, заставив поблёкнуть Арию, заткнулся гимн на башнях. В нежном мареве Игера окликнули. Одар, с ним Манс и гамалейский Волк — он опять посеял линком, выронил около костра. Перебравший вина и наркоты наследник ползает под кустами, бери и тащи в постель.              Отупело хватаясь за ветки, он вышел навстречу брату и слугам. Одар был свеж и сердит, Игер не стал интересоваться, каким манером его отыскали в чаще. В программу-обманку встроен маячок? Одар отследит все перемещения, придётся лгать и ему тоже.              — Твой чудесный спаситель Дезеро Финн? — Одар задрал бровь совсем по-отцовски. Послав слуг вперёд, сказал: — Весьма неплохо. Вас заметили у костров, доложили, что вы исчезли вместе. Джеймини, бедняга, поперхнулся вином.              Игер кивнул. Пусть вычисляют, прочат союзника, партнёра, отца детишек, хоть христианскую крёстную мать! Он заврался до рвоты. Одар отвяжется ненадолго, и ладно.              Брат шагал, попирая траву, будто пророк из замшелой легенды. Драчки в семье вечны, а у него Лисы, вынянченное сокровище, сбытая мечта. Рыжую линию протестируют спецы, запустят технологический процесс и наштампуют, как детали для «фламмов» или бетонные блоки. Прислужник и есть деталь, механизм, функционирующий по воле создателей. Зачал от шестерёнки, ничтожество ты конченное.              — Не отставай, Игер, — Одар улыбался рассветному солнцу, — завтра военные группы вылетают на Пояс Рианнон. Я подключился к каналу владыки: вы с Финном займёте Зуб богини. Вселись в покои Моргана и разгрохай его хвалёные фарфоровые унитазы.              Как бы Ртуть не разгрохала унитазы и заодно Зуб, несокрушимый якобы форпост. Доброго дня, экватор, я лечу на войну-прикрытие. Подлинные бои развернутся на севере, с дикарём-соратником против брата-врага.