Свои и чужие

      Глава двадцать пятая                     — В уникалах нет ничего божественного. И богов нам завещали грабители с манией величия. Эти Близнецы, эта Рианнон, смехотворные Марс и Юпитер — всего лишь сказка, найденная на свалке веков. Ничего уникального в нас тоже нет, — Фрэнсис Лефой откладывает вилку. Голос весёлый, но синие глаза не смеются. — Биоинженеры вытащили из человека то, что в нём и так было. Скорость, абсолютную память, способность подавлять вирусы и смертельные болезни. Дали телу и черепушке пинка.              По углам горят факелы, блестит на столе серебро. Все кресла заняты — семейный ужин. Справа от Фрэнсиса морщится Джеймини, его партнёрша налегает на вино, Уинн поминает никчёмных богов. У Одара приоткрыт рот. Ещё бы, менторы такого не скажут.              — Мозг человека задействован процентов на двадцать, — Фрэнсис пожимает плечами, — наш — на пятьдесят. Твой сын Одар, ну или другой гений, изобретёт способ разогнать извилины до семидесяти, и что тогда? Появится раса суперуникалов?              — Одару семь лет, — желчью в голосе Алари Спаны можно отравить весь замок, — ему рано видеть позор взрослых. Ты заблуждаешься, младший. Нельзя объяснить гениальностью биотехнологов особую природу белых. Мы изначально превосходим низших существ, лишь потому учёные добились…              — Учёные? — Фрэнсис подаётся вперёд, звенят бокалы. — Ты учёный! Ты химик и биолог, владыка! А я простой солдат, но это ты несёшь чушь! Дети, твои дети, видят твой позор. Я не позволю оболванивать Игера лицемерием.              Фрэнсиса прерывает детский плач. Одар и Одара сидят чинно, значит он сам — пятилетний сопляк — разревелся из-за ссоры отцов. Алари досадливым жестом подзывает слуг. Сейчас мелюзгу выведут прочь.              Игер проснулся, а плач не стих. Ребёнок надрывался не в столовой замка Айторе — в каюте «Бо Али Деври». Игер сунул голову под подушку. Отзвук давнего разговора, запечатлённый в его мозгу, как на электронном носителе, ничем не поможет. Он никогда не узнает, приказал ли Алари убить бывшего партнёра Фрэнсиса Лефоя или того разорвала какая-нибудь приграничная дрянь.              Сейчас бы поесть, выкурить сигарету — и спать. Спать много часов подряд, до посадки на Землю. Вытянув руку, Игер толкнул кроватку. Детскую чудо-кровать им принесли с корабельных складов. Маленькая и лёгкая, выструганная из настоящего дерева, она подходила для укачивания, а ограждающие прутья не давали мальчишке свалиться.              Они с Сидом дружно вылупились на земное удобство, кажется, насмешив стюарда. Стюард сказал, что в таких кроватях растут все дети, но обычные семьи довольствуются пластиком. Дерево не экономично.              Радек проглотил рёв и уставился на Игера сквозь прутья. Вместо слёз полилось младенческое «гру-гру». Ещё не клёкот — воркование ястребёнка.              Хренов ребёнок каждым хреновым писком напоминает о том, о чём невозможно помнить, иначе рехнёшься. Твой папаша трахался с негром и породил Рейка Меченого, ты трахался с Ястребом, и только боги-пустышки разберут, что выбралось из твоего брюха. В долбаном брюхе жгло, точно на шрамы вылили кипящую воду. Игер схватил штаны и рванул в санблок.              За спиной взвыли. Пусть с сопляком воркует Ястреб, а ему бы сдать обузу в интернат и начать копить на обратный билет. Черномазый братец сам себя не пристрелит.              Зеркала от пола до потолка, морозный рисунок на плитах и душевой кабинке, будто здешние декораторы видели узоры инея в окнах Айторе. Ванная на половину санблока — Игер к ней не притрагивался. Нелепая роскошь не для убийцы родичей. Ему куда лучше подходил Лиловый Шарик, с бесконечной каторгой за миску супа и людьми, не интересующимися, подох уже сосед или бьётся в конвульсиях.              Ястреб роскошь оценил. Не пропускал кормёжки в столовом блоке, заказывал еду в каюту. Отмокал в ванной под трескотню флей-руммов. Города и поселения, работа и жильё, транспорт, одежда, жратва, выпивка — деньги, деньги! На Земле Ястребу всё было любопытно. Иногда он пытался делиться с Игером россказнями об этой вшивой планете, а тот жалел, что в четырёх известных языках так мало ругательств.              Он обнимал и целовал Ястреба в акве Мьяны. После боёв в нём дрожал каждый нерв, ещё слышался хруст ломающихся костей — костей здоровых мужчин, проигравших больному уроду. Целовал поганого труса Леттеру — и ломался сам. Ответь мне, раскрой губы, и мы спустим линком с билетами в море. Останемся на Шарике — втроём. Глазеть на буйство Альхесираса, укрытого облачным покровом, всегда разным, всегда прекрасным. Будем удирать от штормов, ловить рыбу, драться с конкурентами и жить.              Он победил, впервые с того дня на арианской базе сделал что-то правильное, ну и спятил напрочь. Скроу, дряхлый сморчок, поставил точный диагноз. Гормоны сводят с ума, порченых нужно убивать во младенчестве, пока не натворили бед. Виролог Скроу был слишком хорошим спецом, за это его выдворили на Арию. Скроу понял, что до законного ферруса Алари Спана уже вынашивал ребёнка.              Скроу хихикал, оскорблял отца, предрекая безумие. Игер отдал бы обе руки, чтобы вернуться в медблок на базе, вытрясти из старика правду, а после разрядить фламм себе в подбородок. Или заставить Абеля Стронга защёлкнуть магнитное кольцо на шее невменяемого юнца.              Ага, руки он сохранил. В зеркалах кто-то худой и высокий шарил ладонями по голодному телу, унимая жар. Рёв в спальне не прекращался. Задень берилловые струны, и Радек успокоится. Игер рвал связь с мальчишкой, но та, сука, не рвалась. «Бо Али Деври» прыгнул к Земле месяц назад. Скоро он избавится от обузы, от надоедливого плача, бутылочек и зассаных пелёнок. А вместе с Радеком уйдёт сила Берилла, порвётся нить, ведущая к дому. К отцу, к замку на чёрных скалах.              Горячо закололо скулы и губы, жар сполз на грудь, собрался в животе тугим комком. Игер смял штаны, потом расправил, собираясь надеть — и уронил на пол.              У него течка. Первая после беременности. Он не забыл симптомы, никто, ящерова жопа, не забыл бы. Какого хрена отец стирал ему память? Надо было вырезать из брюха всё, что можно, превратить его в бесплодный шлак. Джеймини правил бы кланом, старший брат заслужил власть, даже Уинн заслужил. Кто угодно, но не набитый ядовитыми гормонами урод.              — Эй, Спана! Ты посмотри, что здесь!              Ястреб звал его из каюты. Через сутки голос любого мужика станет пыткой, но Ястреб не любой — он единственный, кому подчинялась грёбаная утрика, и он рядом, в соседней спальне.              Игер натянул штаны, стараясь поменьше касаться себя. Открыл дверь — Ястреб приплясывал вокруг чудо-кроватки, а в ней топтался мальчишка. Короткие ноги подламывались, Радек цеплялся за ограждение. На замурзанной мордочке то самое выражение, какое появлялось у Ястреба перед взлётом.              — Посмотри! Он сам встал, я ему не помогал!              Глаза почему-то обожгло. Ястреб, кретин долбаный, ещё и восторгается. Радек им не принадлежит, а негры в интернате едва ли восхитятся успехами инородца.              — Корми ребёнка, — процедил Игер, — мы договорились. По корабельному времени утро, твоя очередь с ним нянчиться.              Ястреб разозлился, вон брови на переносице сошлись. В каюте две спальни, два санблока, они вообще не должны встречаться. Их объединяет только мальчишка.              — Что с тобой? — Ястреб обогнул детскую кровать, хищные ноздри раздулись. — Чем это пахнет? Ах, высокочтимый Спана, поздравляю с утрикой!              Радек вдруг выпустил прутья и шлёпнулся на одеяло. Маленькие пальцы слабы, ссоры взрослых пугают. Снова ревёт, боги благие… щенком Игер тоже боялся ссор Алари и Фрэнсиса, орал, чтобы они отвлеклись на него и помирились.              Ястреб скользнул к нему, надвинулся вплотную. Узкая ладонь, так напоминающая отцовскую, легла на грудные мышцы. Тело отозвалось немедленно — потянулось к знакомым движениям, прикосновениям, несущим разрядку. Игера прошибла испарина. Рейк Меченый, поигрывающий пультом от магнитного ошейника, напугал его до икоты, и за это он похоронит Рейка во льдах. А ссыкливому прислужнику много чести.              Игер ударил по ласкающей руке. Ястреб не отодвинулся, верхняя губа приподнялась в ухмылке, будто кусаться вздумал.              — Не хочешь? Ну что же ты, слуга ведь очень удобен, — пропел Ястреб, — двуногий вибратор для личного пользования. Установи нужный режим, впихни в задницу и езди. Обкончаешься — выброси. Тебе не привыкать.              Он засмеялся, как лесной демон из песни о Кэлтигерне, и облапил Игера поверх штанов. Жгучий комок в паху лопнул, по ногам потекло. Игер понял, что воет сквозь зубы, только когда схватил Ястреба за волосы, запрокинув голову назад.              — Вы-ышии-ибуу мозги-и кури-и-ные!              — Штанишки не забудь переодеть!              Пока Игер тащил Ястреба к спальне, тот заливался хохотом. Псих долбаный! Хохот слышался и через захлопнутую дверь.              — Выйдешь — задушу, — предупредил Игер, кидаясь к встроенному стеллажу.              Пассажирам первого класса выдавали неисчерпаемый запас тряпья. Покрывала, пледы, широкие хламиды, в какие Ястреб кутался после ванны, штаны и куртки всех цветов и размеров. Игер попросту вывалил пакеты на пол. Внизу сжималось и жгло, ребёнок орал — где, мать их людишкину, тут бельё?!              Выкопав из кучи трусы и тренировочный костюм, Игер заперся в санблоке. Ледяная вода хлестала по коже, не приводя в чувство. Он горит. Горит. Его вновь загнали в капкан сраного генетического дефекта. Эта хрень толкнула к Ястребу, а потом — к Рейку. К Барьерному форту. Эта хрень убила братьев и развязала войну. И никуда, подлюка, не исчезла. Вернулась, как и положено, как запрограммировано мудрыми, посадить бы их на кол, предками.              Фрэнсис говорил правду. Ничего божественного нет в особи, воющей от невозможности засунуть в себя член.              Игер не закрыл дверцу душа, вода стекала на пол. Тупые земные законы. Если он пристукнет Ястреба, никакого интерната Радеку не видать. Тупая земная расточительность. Он даром тратит воду, а датчики не блокируют перерасход. Тупое тело, ему не нужна дрочка, ему нужен партнёр. Сперма брызнула на стенку душа — и словно в насмешку зашуршали уборочные автоматы, откачивая лужи с плит.              Ястреб забрал мальчишку и куда-то свалил. Наверное, на очередную кормёжку. Игеру бы кусок не полез в горло, ещё один безошибочный признак утрики. Вместо пищеблока он забился в курилку, торчал там, пока сигареты не кончились. Выбросив пустую упаковку, отправился в корабельную лавку за новой, а оттуда — в информаторий. Маршрут, исхоженный за полтора месяца полёта.              Завсегдатаи информатория, привычно сморщив носы, привычно же подвинулись, освободив для него панель. Поиски в галосети тоже разнообразием не отличались. Ему безразлично, какие цветочки нюхают на Земле, какие блюда жрут в тамошних столовых. Игер запрашивал ролики «Говорит Домерге» и шерстил ресурс, распределяющий помощь беженцам с Рангара.              «Говорит Домерге» сегодня в эфир не выходила. Впрочем, как вчера и неделю назад. Заставляя себя не тереться об кресло, Игер прокрутил пару старых видео. Деннис Фабер вещал о попытках Берилла и Ртути заключить перемирие. Ушлый землянин ни хрена не разбирался в специфике Домерге, его бредовые предположения запутали бы и отца, не то что идиота, год болтавшегося вдали от дома. Игер Спана, бывший наследник клана Берилл, понимал в творящемся на Домерге куда меньше чужака. Иначе не сидел бы сейчас в информатории мчащегося к планете черномазых звездолёта.              Он пересматривал ролики ради семисекундной картинки. Фабер шпионил за верхушкой уникалов, ему удалось заснять отца, Риша Гамалею и Абеля Стронга на открытой платформе. Все трое совершенно не изменились, разве что Риш и Абель щеголяли нашивками на безупречных мундирах.              Игер раскладывал коротенькое видео по кадрам. Отец выглядел здоровым и собранным. Близнецы великие, пусть картинка не врёт! А Гамалея потерял в Барьерном Одара, он наизнанку вывернется, помогая отцу отомстить. Хорошо, что владыка назначил его статусным офицером, хорошо, что Абель стал главкомом, он уделает и Ртуть, и обнаглевших негров.              Как всегда, оторваться от поделки Фабера было — ну, вроде глаза себе выколоть. Игер ткнул в длиннющий список беженцев, разжившихся компенсацией от «Двух А» за убитых родственников. Ястреб не зря оставил их без денег: тот говнюк капитан внёс Грегори Белла, Клиффорда и Томаса Карэнцев в реестр благополучно осевших на Эпигоне-Топке с пособием и работой.              Игер ввёл в поиск опостылевшие фамилии — впервые он сделал это в космопорте Лилового Шарика, когда устроители боёв вручили ему выигрыш. Билеты на имя давно почивших беженцев с Рангара. Они летят на Землю призраками, фальшивками, и отдадут в интернат несуществующего Томми Карэнца.              «Данные не обнаружены». Панель мигала красным, Игер повторил ввод. «Данные не обнаружены». Холодеющими пальцами он запустил общий поиск — и отшатнулся, толкнув соседа локтем. Грёбаный рудокоп Белл и Карэнцы отыскались в другом списке: в списке запаянных в пластиковые гробы рангарцев. Прикрытие сдохло перед самым финишем.              Пищеблок уже закрывался. Автомат выдал красиво упакованную миску и стопку хрустящих хлебцев, выразив сожаление насчёт закончившихся мясных блюд. Последняя за стандартные сутки кормёжка — не желает ли господин вторую порцию грибного супа по-сенегальски? Игер понял, куда забрёл, лишь опустив ложку в кашицу с ломтиками чего-то пряного. Суп охренительно пах, наверное, был так же вкусен, но он не воспринимал ни вкусов, ни запахов, — кроме вони течки и унижения.              Придётся говорить с Ястребом. В подробностях обсуждать внезапное гадство. Слушать голос, торчать в замкнутом пространстве на расстоянии вытянутых рук. Гормоны взбесятся, превратят его в Руди Безумного.              Выход есть. Он позовёт Ястреба сюда, в людный пищеблок. Поставит между ними яркие лампы и суету. Игер отстучал сообщение — ответа не последовало. Он послал десяток вызовов, некстати вспоминая их дурацкую переписку на Арии. Сучья птичка его игнорировал, а ярость и горячая боль в паху росли с каждой минутой.              Свет заморгал, уголки глаз залила красная муть. В общих отсеках и галереях врубили режим условной ночи — это до Игера дошло лишь у двери каюты. Он вломился внутрь, в заботливо настроенный Ястребом серый полумрак, но для него воздух накалялся багрянцем.              Ястреб расхаживал по салону в тренировочных штанах, на обнажённую грудь свисало полотенце. Игеру показалось, будто удар молота вбил ему сердце в рёбра. Он прикусил зубами стон, ухватился за край дивана обеими руками. Сколько не сжимай бёдра, всё бесполезно. Мелко задрожали мышцы в паху, комок похоти вздулся и растёкся, обжигая кожу.              — Не подходи, — рявкнул Игер, хотя Ястреб не двигался с места.              Ему опять нужно сменить бельё и штаны. Сраная утрика, сраные предки.              — Не подходи, — отдышавшись, повторил он, — мы влипли, Ястреб. Мы по уши в дерьме. Белла и Карэнцев перевели в списки погибших на Рангаре. Подкупить земных чиновников будет не так-то легко, а? Да и нечем нам подкупать.              — Наверное, кто-то из «Двух А» добросовестно покопался в реестрах выживших, — Ястреб сбросил полотенце на пол, — выявил мёртвые душонки. Не трясись. Пока ты прохлаждался и дрых, я читал релизы миграционной службы. Служба контроля над инопланетной миграцией — так это у них называется.              Ястреб прошёлся вдоль дивана. Красные блики играли на голом напряжённом животе.              — Они принимают уникалов. Писаются от счастья, если к ним обращаются за разрешением на временное нахождение в пределах Солнечной системы с правом получения гражданства. Термин такой, не морщи лоб. Чтобы ты понял: статус. Он означает, что ты почти землянин, но без пособия. И должен платить за ребёнка в интернате, у граждан детей берут задаром.              Ястреб говорил отстранённо, словно лекцию вёл. Рассматривал изгибы стен поверх головы Игера.              — Уверен, «Два А» стараются нагадить Домерге. Ну, предоставляя убежище беглецам. Их… то есть нас, ещё немного. В прошлом месяце приняли троих — все Рыси. В позапрошлом — семерых, тоже Рыси и один Волк.              — Из какого клана? — спросил Игер и осёкся. Подавился бешенством.              Он поймал Ястреба между диваном и столом, как ловил противников на тренировках с препятствиями. Ухватил в горсть влажные после душа лохмы.              — Почему ты, на хрен, молчал? Когда собирался рассказать?              — Ты меня со старта не замечал. — Дыхание Ястреба частило. — Вопрос, сколько чистых пелёнок у нас осталось, не разговор. Откуда снова взялось «мы»? Нет «мы» и нет «нас». Высокородный Спана доходчиво внушил эту мысль презренному слуге.              — Будешь к словам цепляться? — Игер гладил и дёргал золотые пряди, будто пытаясь содрать скальп. — А ты назвал себя вибратором. Земной игрушкой для секса, да? Тогда поработай по назначению!              Игер обхватил ладонями худое лицо. В жёлтых глазах был гнев, один только гнев — без примесей. Он не отрезвил, напротив, вырвал с корнем остатки воли.              Перед ним в чёрное небо взметнулись языки пламени, как на День Основателя в Айторе. Выше переборок каюты, корпуса «Бо Али Деври», выше звёзд. Он боялся прыгать через костёр, но прыгнул. Страх на месяцы стал его вторым «я». Страх калечил, уродовал, отобрал семью и дом. Идиотизм — бояться так много, когда нечего терять.              Он прыгнет. Иначе до Земли они живыми не доберутся. Лягут трупами, и уборщик-автомат закатает их в ворсистый ковёр.              — Я не хочу тебя, — сообщил Игер, — я больше хочу сраного братца Меченого, чем тебя. Но ты… ты здесь.              Он выкрутил Ястребу руки, обхватил за локти. Тот рванулся, заклекотал на низких тонах.              — Да, слуга здесь. Я-то ещё презирал главкома Митча! За наркотики и сопли. А что ему оставалось, если господин Эдвард использовал его, выпотрошил и вдобавок геройски сдох. Как прикажешь тебя трахать, высокородный? Слуга готов угождать.              Ястреб порол непонятный вздор. А руки угождали — тёрли, мяли Игеру мошонку и член. Слуга? При чём тут домергианские статусы?              — Ты не прислужник, я — не господин, — выдавил Игер. — Не нравится «мы»? Ты и я!.. Объедки в консервной банке.              Он выпустил Ястреба, вошёл в санблок. Пока можно остановиться. Ястреб метнулся следом, точным рывком прижал Игера к стене. Влез ладонями под рубашку и выкрутил соски.              — Не ври, скотина, — клёкот обжигал шею, — ты меня хочешь. Меня. Ты ни с кем не был, кроме меня.              Взвизгнули разорванные застёжки-липучки, рубашка свалилась с плеч. Ястреб сдёрнул с него штаны и трусы, растёр влагу по заднице и втолкнул палец внутрь. Бёдра пробила дрожь. От частых ритмичных сокращений в паху Игер затрясся, покорно расставил ноги, отдаваясь жестокой ласке.              — Ты такой готовый для кого-то другого? — чётко выговорил Ястреб. — Я никого тут не вижу.              — Не смей… не смей кончать в меня. — На губах соль, лоб холодит узорная плитка. Он крутит задом, чтобы сполна ощутить грубые прикосновения, и ещё выставляет условия.              — Не бойся, я сдержусь, — Ястреб хихикнул, как пьяный, — второго сюрприза от твоего брюха нам точно не пережить.              Они не остановятся. Они уже прыгнули. В темноту. В этой темноте откуда-то возник диван, Игер лёг на него. Шелковистая обивка царапала пылающее лицо будто когтями. Игер коротко застонал под тяжестью тела Ястреба, почувствовал давление между ягодиц, и сознание отключилось. Он принял в себя член, ёрзал, не попадая в такт, потом сам привстал на коленях, двигался, двигался, даже когда наступила разрядка и великолепный диван испачкался белым.              Тёплое, вязкое выплеснулось ему на спину. Ястреб обмяк, свалился рядом. Оглушительную тишину разрезал крик. Кто-то орал в спальне, наверное, орал давно. С трудом вывернув шею, Игер поймал удивлённый взгляд Ястреба.              Ребёнок. Они забыли о нём на блаженные, ужасные полчаса. Реальность всплывала вместе с криком — ненавистная, отвратительная реальность, они заперты в ней, как в долбаном «Бо Али Деври».              — На хрен, — сказал Игер, придавив Ястреба к дивану, — он всегда орёт.              Ключицы Ястреба были солоны от пота, хотелось пробовать его на вкус, как самую недоступную еду, но Игер быстро лизнул влажную кожу и отстранился. Задрал мускулистые ноги себе на плечи. Собрал на пальцы подсыхающее семя, размазал вокруг сжатой дырки. Направив член, двинул бёдрами — Ястреб запрокинулся, на груди и горле выступили красные пятна.              Им обоим было больно, Ястреб терпел, лишь дышал так, словно его пополам рвут. А дальше толчки сделались мягче и слаженней, рука Ястреба накрыла ладонь Игера на члене, принуждая ускорить темп.              Обессилев, они лежали на диване, ухитряясь не касаться друг друга. Крик за дверью сменился прерывистыми рыданиями. Игер покосился на мужчину рядом с собой. Золотые, взмокшие у висков кудри, прикрытые глаза, на губах отметины от зубов. Чужак. Враг. Сучья птичка. Пусть топает возиться с младенцем. У него есть дела, и не сможет он дотронуться до Радека — не сможет, пока на нём белёсые липкие следы проклятья.              — Значит, мы назовёмся настоящими именами, — Игер не спрашивал — утверждал, — нужен идентифицирующий чип в запястье, как у землян. Якобы нам влепили его на распределительной станции. Я сумею подделать чипы. Разберу свой линком — и всё.              Он удержал вертящееся на языке: под настоящими именами их мигом отыщут. Отец, Морган Грата, Риш Гамалея, Эльма Йон, кто угодно из дома начнут ловлю отступников, завершится она убийством. Ему подходит.              — Чем ты займёшься на Земле? — Ястреб повернулся, чуть приоткрыл глаза.              — Ничем. Я там не останусь.              — Домерге в изоляции. Она закрыта из-за войны, — говорил Ястреб хрипло и медленно, будто что-то сжимало гортань, — ты туда не попадёшь, не доберёшься до Рейка.              Вшивый гадёныш засмеялся — с теми же нотками, что и ревущий в спальне мальчишка.              — Иди к хреновым ящерам, — Игер поднялся с дивана, — не буду я выкладывать предателю… захлопни пасть!              Он собрал и напялил грязную одежду, вытащил из стеллажа очередной пакет с тренировочным костюмом. Дверь отрезала его от Ястреба, от плача Радека. От понимания: гадёныш прав, на возвращение домой уйдут месяцы. Возможно, годы.              В галерее прохладно и пусто, условная ночь загнала пассажиров в каюты. Он смоет налипший стыд в общем санблоке, переоденется и пойдёт в курилку.              Остатки ярости и жара утрики гнали его вдоль белых изгибов, а потом топливо иссякло. Домой не попасть, и то единственное, что уцелело от дома, он отдаст собственными руками. «Бо Али Деври» мчится к Земле, мчится к разлуке.              Пакет с тряпьём выпал из рук. Игер всадил кулак в переборку — заверещали датчики. Нельзя разнести корабль, нельзя выброситься в шлюз. Ничего нельзя. Губы дёргало беззвучными стонами. Игер сполз на пол, скрючился, спрятав голову в колени.              Только бы отец нашёл их первым. Нашёл и казнил — его одного, а Сидди и Радек должны жить.                     ****       Небо распахнулось прямо над трапом. Высоченное, неправдоподобно голубое, умытое небо. Мускулы под челюстью расслабились, затряслись колени, и Сид провалился в прозрачную ясность, как в чьи-то объятия. Никакие флей-руммы не могли подготовить к тому, что видели глаза. Горизонт не сковывал багровый диск Арии, не пятнали серые тени, не давили тучи километровой толщины. Забыв о прежних солнцах, Сид пил искрящийся свет, а воздух хрустел на зубах.              Далёкие крыши терминалов припорошены чем-то белым. Снег! Чистейший пушистый снег — и лёгкое кружево облаков.              — Рот закрой, сраные боги! — Игер уже спустился. На его плече висела сумка, обмененная на полётные талоны, в ней спал Радек. Игер поддёрнул сумку, поправил оттягивающий другое плечо рюкзак. — Будем торчать здесь, пока челнок не улетит?              Сид съязвил бы, что челнок, доставивший их с орбиты, где крутился «Бо Али Деври», из порта отправится в док. Земля не хренов Шарик, отсюда не драпают, торопясь проскочить между грозами.              Игер раздражённо переминался с ноги на ногу, щурился от непривычно яркого солнца. У него синие глаза — темнее земного неба. Такие же, как у Радека. Отповедь примёрзла к губам. Им осталось несколько часов, вряд ли сутки.              Сид поднял рюкзак. Спасибо флей-руммам Фабера, он знал, что с ним творится. Знал о бестолковой любви, засевшей в нём и то застилавшей собой звёзды, то таящейся в закоулках души, чтобы выбраться потом, раздирая внутренности, как какой-то долбаный паразит.              К трапу подогнали вереницу огромных каров, хватило на сотни пассажиров. Сиденья были холодными, мониторы, заменяющие окна, развёртывали панорамы лугов и озёр и трещали на арабском. Ему достаточно информации о Рошшуар — центре Африки, одной из столиц «Двух А». В городе тридцать миллионов жителей. Больше, чем на Домерге и Шарике вместе взятых, даже если дикарей посчитать.              Но они проскочат Рошшуар, поедут за город, в интернат на Слоновьем плато. Слоны давно вымерли, а название сохранилось.              Их доставили в терминал будто бы мгновенно, или время потеряло для Сида всякое значение. Бурлящая, гомонящая толпа цветных — он уже видел это, почти свыкся. Только в земном космопорте негры и азиаты размножились, как плесень в чане с белковой закваской. Владыки домергианских кланов могут изойти расовой спесью. Хозяева вселенной обитают не в цитаделях на родине, они в Рошшуар, и, ящерова задница, их тут несметное количество.              Из ступора вывел окрик над ухом. Игер раздобыл компактный кар, устроил сумку с Радеком в кресле рядом с водительским. Сид втиснулся на заднее сиденье. Кар вырулил на транспортную ленту, впереди мелькнул клочок синевы в белых кружевах, дышать стало немного легче.              Сид следил за полоской неба до дверей службы контроля над инопланетной миграцией. Один взгляд на толпу — и он забьётся в припадке. Павильон службы с виду напоминал гриб с выпуклой шляпкой, на дверях мерцало табло. Игер поднял руку. Болван! Сид успел врезать ему в плечо.              — Пре-кра-ти. — Сердце раскалывало грудную клетку. — Веди себя по-людски. Иначе нас сразу примут за чудовищ.              Игер дёрнул щекой, но послушно выбрался из кара и занялся сенсорами. Хвала богам, Сиду удалось отговорить его от затеи вживить чипы в запястья. Не нужно давать повод для проверки по неведомым базам данных. Они по-прежнему беглецы, но теперь не с Рангара — с Домерге.              Из динамика раздался щебет, дверь открылась. Принимала женщина-клерк, совершенно чёрная, тонкие косицы выкрашены в цвета радуги и собраны в пучок. Она и впрямь щебетала, заходясь восторгом от перспективы впустить на Землю трёх нелюдей. Вскоре к ней присоединились дородный мужчина и несколько женщин постарше. Им подсовывали тесты — рост, вес, состав крови, отпечатки пальцев и сетчатки, задавали вопросы, сотни вопросов по составленным какими-то учёными анкетам.              Сид отвечал негромко и размеренно, как отлаженный бытовой автомат. Чиновничьи образины, голограммы, писк датчиков — всё здесь фантом, вроде одноглазой Дагмар, и его ни грамма не касается. Если им откажут в статусе иммигрантов, он выйдет из космопорта, отыщет тихий уголок и будет пялиться в небо, пока не сдохнет от истощения.              Никто не поступит с ним хуже, чем Игер на том хреновом диване в хреновых апартаментах первого класса.              Восторги длились и длились, и когда наконец образины выдохлись, живот Сида сводили голодные спазмы, Радек вопил, а волшебное небо пропало. Терминал пестрел огнями, по полу, стенам и потолкам скакали ярчайшие картинки, но окна залила темнота. Земная ночь, чернющая, как кожа обитателей планеты. Бедный звёздами участок галактики, ну и спутник тускловат.              Сид потёр шею, стряхнув морозные иглы страха, — небо вернётся утром. Кивнул на пластиковые карточки-идентификаторы, зажатые у Игера в кулаке.              — Лучше бы денег дали. Надо купить билеты на «Саакха». Переводится как «Молния», ящеры разберут почему. Наверное, местный диалект. Билет — двенадцать йю.              — Спрячь, — Игер отдал ему карточку, — я раздобуду денег на твою «Саакху». Приметил кое-что. Но вначале пожрать.              Они перекусили на диване около санитарного блока, а Радек опустошил бутылочку смеси. Наученный опытом высадки на Шарик, Сид натаскал из столовой «Бо Али Деври» припасов на неделю. На людских планетах никого задарма не кормят, без гребучих йю ты околеешь у порога этих просвещённых скотов, так жалевших домергианских дикарей.              Пассажирский кар мотался по космопорту добрый час, пока Игер не велел сойти возле павильона, от пола до потолка заставленного упаковками с алкоголем. От желания выпить защипало язык.              Он не скоро привыкнет к ложному изобилию. Не жди точно отмеренного за выполненную работу пайка, не жди праздников, когда господа расщедриваются на индюшку и вино. Не шепчись с десятком прислужников, под угрозой флагеллы выменивающих продукты на запчасти. Ты можешь брать, брать и брать. Выпивку, спелые фрукты, пирамидками разложенные на лотках, мясо любых сортов, отлично пошитую одежду. На Земле ты господин, но при одном условии — ты господин с деньгами.              Напротив павильона с бутылками прохаживались в витрине голографические красотки. Снимали и надевали кружевные штуковины, распахивали халатики, выставляя голое плечо, перечеркнутое атласной лентой. Сид усмехнулся, заметив, как визгливо звучит смешок. Бедная оператор Нина! Девчонка с арианской базы требовала за услуги «для сисек с кружевами», и он башку сломал, выясняя, как та хреновина называется.              Игер шикнул на него, передал ребёнка и юркнул в нишу между алкогольной лавкой и колонной из поддельного мрамора. В нише стоял весьма облезлый терминал.              — Здесь сбой в системе безопасности, — тихо сказал Игер, тыча пальцем вверх, — я и камеры обзора отключил. Дрянь, а не слежка.              Он провёл ладонью над сенсорами, в терминале щёлкнуло, зашуршало. Из отверстия выдвинулись купюры. Игер взял их, сунул в карман куртки.              — Ну чего, хватит на «Саакху»? — он улыбался, будто ученик младшей группы, удравший от менторов.              — Спана, придурок! — Сид поволок его к кару. — На Земле за это… поркой не обойдёшься! Запрут в тюрьму на несколько лет.              Сид погнал кар на предельной скорости, огибая редких ночных скитальцев. Ублюдок Спана всё ржал, повторяя, что безопасники ничего не обнаружат. Фьють — и испарились ваши черномазые денежки. Бросив кар на выходе, Сид немного успокоился. Кто большие придурки? С ходу нарушивший кучу законов инопланетник или земляне, собирающие мусор по галактике?              В Мелиадский кризис Земля обновила ветхие претензии колыбели человечества. Всякий росток, привившийся в космосе, вправе обратиться к силе материнского древа. Львиная доля мелиадцев нашла убежище под ласковым жёлтым солнцем, поэтому Земля вообразила, что лезть с советами и указаниями к остальным её святая обязанность. Ну а забытые в порыве милосердия сотни тысяч дикарей — мелочь, доставляющая хлопоты лишь земным дипломатам.              Сид опять засмеялся. Мелиадский кризис, случившийся двести лет назад, всё ещё хлестал кнутом последствий. Алари Спану, обесчещенного негром; Рейка Меченого, из мести перекроившего Домерге; трёх оборванцев, разыскивающих сраный поезд в лабиринте богатых павильонов. И идиотов-землян, не отличавших нелюдя от человека, высшего уникала от прислужника. Среди космической поросли могут затесаться ядовитые сорняки — вроде Игера Спаны, взмахом руки вырубающего двигатели и взламывающего терминалы.              Земляне надолго запомнят день, когда приняли в дом берилловую кровушку. Рейк уж точно запомнил.              — Вон твоя «Саакха», — Игер показал на эскалатор, ведущий на нижние уровни порта, — отходит через полтора часа. Где бы нам выпить?                     ****       Поезд тронулся с рассветом. Ринулся к бледно-розовым облакам на такой скорости, что желудок прилип к позвоночнику. И вправду молния, рассёкшая ступенчатые дворцы, подпирающие небо, деревья, почти не уступающие им в высоте, километры изумрудной травы. Они огромней и массивней Гента-Глории, эти замки, а живут в них обычные люди, совсем не владыки. Сид отмечал конфигурации и цвета — белый, серый, песочный, считал вьющиеся у дворцов кары, но потом «Молния» нырнула в туннель.              Радек завопил было, и в ту же секунду в вагоне зажглись лампы. Мальчишка завозился на коленях, вылавливая рассеянные пылинки света, потерпел неудачу и задремал, прижавшись к щеке тёплой головёнкой.              Сын балансировал на крыше дома-дворца, неузнаваемый, повзрослевший. Готовился взлететь, раскинув руки, спружинив тело. Сид отчётливо различал острый ястребиный профиль, безумную ухмылку Спаны и орал: «Радек! Не прыгай! Нельзя!» Дрянной мальчишка оттолкнулся от карниза, полетел вниз — на почерневшие в огне скалы. «Он падает! Светлые боги, мы падаем!»              Судорога прошила икры. Сид проснулся от боли, от немого крика. В кресле рядом спал Игер, за окном на равнине клубилась пыль, а Радек моргал испуганно, будто понял.              Сид склонился к взъерошенной белобрысой макушке. Волосы сальные и пахнут грязной мочалкой. Ничего, в интернате мальчишку помоют. Жалела ли мать, отдавая его менторам двадцать лет назад? Сид мотнул головой, расстегнул рюкзак. Он не станет жалеть. Найти бы хреновы подгузники и бутылочку. Он найдёт, только бы руки перестали трястись.              Накормив и переодев Радека, Сид разыскал санблок в конце вагона. Умылся сам, намочил мальчишке волосы и рожицу. Не хватало, чтобы негры в интернате приняли их за засранцев. За окном пронеслась каменная тётка — памятник, ящеры побери, толстой, грудастой тётке. Вроде голографического изображения Основателя в Гента-Глории. Родоначальник клана Ртуть тоже не блистал идеальными пропорциями, как и все людишки.              Сид разбудил Игера — и вовремя. Потолок напевно объявил, что «Саакха» прибывает к городу Нгаше Нгулоло через тридцать минут.              Арендовать кар на станции они не додумались, тащились по морскому берегу, увязая в песке. Интернат построили — нет, воздвигли — на краю Слоновьего плато. Зеленоватые волны подступали к слепой громаде стен — вылитая крепость, Сид невольно искал орудийные зазоры. По другую сторону яркий жёлтый шар согревал продуваемую ветрами степь. Ограждали детский мирок барьеры под напряжением.              Курс земной истории, администраторам его исправно вдалбливали. Многие интернаты создавались в век Большой Резни, когда за их стенами в мучениях умирали миллиарды. Каменная тётка на плато — Зенга Зи, та, что сберегла человечество. Действовала она по принципам Основателей Домерге. Попросту согнала детишек в цитадели и велела расстреливать со стен всех, кто приближался.              — Море, — бормотал Игер, — грёбаный песок.              Сид промолчал. У каждого свои глюки. Он мог бы обесточить барьер, но старательно высматривал вход. Нашлись целые ворота с терминалом и торчащими, как ружейные дула, камерами. Сид вытер с губ солёные брызги, достал из кармана карточку.              — Опять будут кровь брать? — Глаза у Игера заплыли, скрылись под тёмными кругами, будто путь от станции дался ему тяжелей, чем неделя голодовки в трубе на Шарике.              — Будут. Для подтверждения родства.              — Зачем? — Игер снял рюкзак с Радеком, опустил на песок. Принялся тереть глаза кулаками. — Зачем? Я не хочу подтверждения. Не хочу родства. Я никогда его не заберу.              — Я тоже не заберу, — ответил Сид, вставив карточку в терминал.                     ****       Полёт «Молнии» в Рошшуар Сид проспал. Пассажиры вывалились на перрон, укрытый мягким порошком. Сид не сразу понял, что это снег. Небесную синеву окутали тучи, но упрямое солнце не сдавалось, золотило пушистые хлопья, рисовало венцы на крышах.              В толпе ни одной белой морды. На них зыркали, хорошо, не с интересом вивисекторов, как в ящеровом интернате. Одежда не по погоде, вот в чём загвоздка. Местные запахивают плотные куртки, надвигают капюшоны, а на пришлых обноски из бумаги и пластика с эмблемой «Бо Али Деври».              Кто-то в толпе бросил: «Метель!» Здешние не видали метелей, неженки. Хлопья сыпались, закручивались маленькими вихрями, на зелёной траве вспыхивали гранями кристаллы — чтобы растаять от жара земли.              Автомат с выпивкой и сигаретами, как тут заведено, скрывался в нише. Игер провёл ладонью по металлическому боку — ничего не произошло. Игер приоткрыл рот, зажмурился — точь-в-точь Радек на руках чернокожей женщины, унёсшей его из комнаты прощаний.              — Ты подзаряжался от ребёнка, — Сида вдруг осенило, — своей энергетики ноль, да? Поэтому ты с ним смирился, не придушил. Мразь берилловая!              Он махнул над сенсорами, пачки сигарет с грохотом вытряхнулись в поддон. Штук десять, наверное. Сид запихнул пару в карман. Игер что-то сказал — слова пропали в шуме ветра.              — Высокочтимый Спана — пустышка! Как тот Розочка с базы.              Он повернулся уходить, но под ноги швырнули смятые купюры. Игер скалился — бессильная зверюга:              — Возьми это говно, предатель. За них же старался. За сытое брюхо.              Деньги хрустнули под ботинками, завертелись в позёмке. Упорхнули в конец улицы, Сид побрёл следом.              Он пробирался по тротуарам, запруженным ругающимися людьми. Люди проклинали погоду и власти. Рукотворная зима испортила лето, идиоты запустили продувку города и перестарались. Обувь промокла, за воротом накопилось озерцо. Стены домов-замков смыкались в вышине, крали у него солнце. Сид вывернул к ближайшему лугу, инстинктивно уходя от толпы. Вне ущелья из пластика и бетона снег повалил гуще, но он шлёпал по слякоти, должно быть, несколько часов. Район застройки расплылся в тумане где-то внизу, а Сид стоял на горе, поросшей кустарником и деревьями-коротышками. Толстоствольные великаны охраняли юг Рошшуар, его занесло на северную окраину.              Ну конечно, на планете тяготение, родное любому существу, в седой древности выползшему из земных океанов. Поэтому так легко идти. А ещё на плечи не давила привычная ноша. Никогда не будет давить. Он даже сумку Радека выбросил.              В рисунке предзакатного диска боролись позолота и алая краска. Не страшно. Далёкое уютное солнце висит над городом, над обрывом, лучи сплетаются с жёсткими ветками, соревнуются с огнями у подножия.              Служба окончена, Ястреб. Он дотащил до Земли мальчишку и увечную берилловую скотину. Сид сорвал с себя рюкзак, размахнувшись, запустил под гору. Развёл руки, точно Радек в тупейшем сне. Право разбиться, наколоть на сучья лёгкие или сердце — он его вытянул сквозь, мать её, вселенную, сквозь усталость. Дагмар бы одобрила, а Лё обрадовалась. Лети!              Разбег был что надо, тело закрутило винтом, подхватило ветром, встроив в морозный круговорот. Ничего не держит, сдохли все долги. Ветки лупят бессознательный кусок плоти. Бей, мне не больно! Я ветер, я снег, я долбаная птица!              Тысячекратно отработанный приём, сжавший тело — удар — и Сид кувыркнулся в размякшую траву. Покатился, собирая хлёсткие пощёчины, вскочил на ноги, едва не навернувшись об бетонный забор. Обманувшая гора заслонила солнце, но свет жёг глаза — на заборе пылали метровые буквы.              Шагнув, Сид упал в лужу. Спину и грудь пекло — под разодранной одеждой вспухли кровавые полосы, будто флагеллой отстегали. Со щеки капает солёная пакость, колено торчит под странным углом. Ха-ха, сказала бы Дагмар Йон, тебя учили летать. Птица не сломает крылья, как бы ей ни хотелось.              Сид поднялся, держась за забор. Он не убился, почему не прочесть? Светящиеся буквы приглашали оператора, владеющего тремя языками и списком программ логистики, загребать пятьсот йю в месяц. Хромая, он добрался до двери из прочного металла. Названия программ ни хрена ему не говорили, но вряд ли земляне выдумают то, чем не озадачивали администраторов базы на Арии.              Карточку-идентификатор он не выронил. Сид обтёр грязь с исколотой ветками руки, вынул пластиковый квадрат. Терминал подмигивал зелёным. Сид оглянулся — на гребне горы плавилось золото. Чужая звезда отправлялась на покой. Нахальный луч напоследок ткнул в овраг, чиркнув по бетону — горячо и сильно застучало под рёбрами. Сид приложил карточку к терминалу. Чужая звезда станет своей.              The End              15.04.2020