Гильдия Теней

Когда Лагот вернулся в Патрульный Штаб, где главенствовал Берн, упивающийся случайной властью, то оказалось, что кроме Вимарка, уже кое-как отогретого, и ещё одного юноши — Юстаса, в штабе никого нет. Видимо, произошел тот самый счастливый для Лагота час, когда одни уже ушли на смену, а другие еще не вернулись полными составами, или обедают в столовой. Словом — редкая минута тишины. В Патрульном Штабе тоже было холодно. В Мааре неистовствовал холод, а дрова не успевали подвозить, расчет был на то, что холод придет чуть позже, но получилось так, как получилось. Жаловаться было некому и оставалось терпеть. А что касается, например, сна, то и по койкам патрульные разбредались почти, что в полном облачении, что и выходили на улицу — ночью Маару терзал ещё больший холод. Юстас и Вимарк о чем-то тихо переговаривались, разглядывая листок, лежавший на скорбной, плохо сколоченной тумбе между койками. Вообще — вся мебель в Штабе была либо второсортной, полученной из разграбленных Коллегий, либо сделанной самостоятельно. В большой комнате было двенадцать коек — по шесть с каждой стороны, между койками счастливцев умещалась такая вот тумба для хранения личных вещей. У Лагота такой тумбы не было и свои вещи (нехитрые пожитки, по большей части даже выданные при вступлении в Патруль), он держал в холщовом мешке под койкой. Увидев Лагота, Юстас и Вимарк мгновенно прикрыли листок руками, не сговариваясь. Лагот сделал вид, что не заметил этого, хоть обида и скользнула по сердцу — они же все равны, чем он хуже? Но Вимарк, словно угадав его мысли, спросил мягко (он сам был каким-то очень мягким и романтичным): -Ты доложил уже? -Угу, — Лагот стал искать в холщовом мешке свою ложку и миску. В столовую надлежало являться именно с выданной посудой. Организовывался Штаб спешно, поэтому никто не озаботился посудой для патрульных. Ее привезли позже и выдали на руки по строгому списку. -И какая она? — спросил Юстас. Про него Лагот не знал точно ничего. Юстас вообще держался отдельно, как и Вимарк. В холода не ныл, на дрянную похлебку не жаловался и вообще был каким-то спокойным и смирным, словно не было ничего в его службе. -Кто? — ложка запуталась в чем-то, и пришлось вытряхивать все на койку. Тонкая расческа, кусок грубо отрезанного мыла в тряпочке, нитки и иголка для подшива формы, одна смена одежды и белья, носки, миска, а…вот и ложка — запуталась в веревку, соединяющую пару перчаток для меньших морозов. -Арахна, — ответил Вимарк. — Какая она? -Она…- Лагот хотел ответить что-то язвительное, но вспомнил пустыню в глазах Арахны, скорбь, усталость и решил сказать правду, — измученная она какая-то. И решил похвастаться. -А еще я видел Мальта. -А он какой? — оживился Юстас. — Жестокий человек? -Неприятный, — признал Лагот. — Очень неприятный. А вам какое дело? Юстас и Вимарк обменялись взглядами, наконец, Вимарк сказал: -Про них всех много говорят. Но сказать можно все, что угодно. вот и интересно… -Ну да, — согласился Лагот, — сказать можно все, что угодно. вот, например, я скажу, что видел ваш листок. Лагот взял миску и ложку и распрямился, глядя на патрульных. Вимарк залился краской и спросил: -А ты не расскажешь Берну? -Может быть, и расскажу, — Лагот не стал скрываться. — Если это незаконно. Не дожидаясь приглашения, Лагот приблизился к тумбочке между койками Вимарка и Юстаса и патрульные, еще раз переглянувшись, убрали ладони с листка. Лагот увидел, что это очередное творение ушедших в тень уличных поэтов — самой необыкновенной породы творцов, которым нужны лишь самые простые и не самые изящные рифмы для того, чтобы достичь нужной им цели. Вот и сейчас Лагот видел перед собой черные кривые буквы и без труда мог прочесть весьма простое, но неожиданно очень точное стихотвореньице. «В королевстве Маара Легко попасть в опалу, Лишь достаточно сказать, Что в заговор пора вступать. Испугаются тогда воители, Что сегодня победители! Ведь рубили они и карали Тех, кто меча не держали…» Лагот решил для собственного блага не дочитывать дальше. Оторваться оказалось неожиданно очень сложно — строки были очень простые, лишенные изящного слога, они заманивали в бездну. А путь из этой бездны виделся лишь один — эшафот! -Так! — Лагот отшатнулся, — откуда это у вас? Вы понимаете, что это такое? -Да ладно тебе, — отмахнулся Юстас беспечно, — стишок. Ты дочитай до наших… -Там и про Берна есть, — вставил Вимарк, перебивая. — Очень забавно! -Выбросьте! — Лагот был в ужасе. — Вы что? Притащить сюда! Откуда вы вообще это взяли? Нам бороться с этим надо, а вы?! -В трактире нашел. Берн меня туда потащил, сказал, что я совсем замерз. Влил в меня стакан вина и отправил сюда, — объяснил Вимарк, — а я когда уходил, смотрю — подмигивает мне один. Ну я подошел, а он в руку и скрылся. Мы уж с Юстасом здесь прочитали. Там смешно, дочитай! -Нет! Нет! — Лагот замахал руками, — вы идиоты! Вы идиоты! Вы бороться с этими листочками должны, а вы? принесли сюда, развернули и смеетесь. Да я…сдам! -Да ладно-ладно! — Юстас взял себя в руки быстрее, чем Вимарк, сам взял листок и скомкал, — сейчас я его выброшу, и ничего не было, все? мы же тебе просто из доверия показали. Больше некому! Это немного польстило, но Лагот не успокаивался до конца. Ему было страшно, и он бушевал дальше: -Выбрось это подальше от Штаба! Юстас, я не шучу! Не выбрасывай здесь, вдруг, кто увидит. -Какие все нервные стали…- Юстас с неодобрением покачал головою, покорно, однако, одеваясь на улицу. Лагот скрестил руки на груди, и не взглянул даже на Юстаса, когда он протискивался мимо с листком. Только когда хлопнула дрянная дверь, пропускавшая в Штаб холод, Лагот обернулся и немного успокоился. Теперь можно и на обед. Лагот повернулся к Вимарку, желая сделать ему внушение и закончить с этим делом окончательно, но осекся, увидев, что Вимарк повалился на койку как был и прикрыл глаза. -Эй? — испугался Лагот и ткнул пальцем патрульного, — ты чего? -Скучно так жить, — Вимарк не открыл глаз, но среагировал на тычок Лагота. — Скучно. -А ты иди, прочитай такой стишок перед Арахной, сразу станет весело! — обозлился Лагот, но это была какая-то другая злость. Безысходная, досадная злость, и скорее даже на самого себя, чем на глупого соратника. Вимарк открыл глаза и взглянул на патрульного: -Думаешь, я из-за стишка? Я из-за того, что нельзя теперь…нет, ты не поймешь. -А ты попробуй, — Лагот сел на койку Юстаса, не понимая, почему не идет в столовую, а разговаривает с этим идиотом. -Хорошо, — Вимарк неожиданно легко сел на койке и сказал. — Раньше я мог не читать этих стишков по своему выбору, а теперь по указу закона. Чуешь разницу? Раньше это было мое решение, а теперь решили за меня. раньше я сам выбирал, чем засорять свой разум и свой язык, а теперь это решили Арахна, Мальт и кто еще там… понимаешь? -Ну…- Лагот пожал плечами. Он не знал, в чем именно трагедия. Подумаешь, запрещают слушать какие-то памфлеты. Подумаешь, велика потеря! -Знаешь, что искусство разное? — продолжал Вимарк. -Конечно! — Лагот даже обиделся. — Есть художники, есть… -Нет! — Вимарк с горячностью, которой прежде в нем не было, перебил слова Лагота. — Есть художники, что рисуют карикатуры, то есть — развлекают улицы. Есть те, что рисуют портреты — высшая каста! Есть те, что рисуют простенькие вывески. И так везде. Поэты, что пишут баллады о героях, или мистерии для знати, а есть улица! Уличные барды, уличные поэты… они отражают народ, выражают его. но если запретить улицу, это дешевое, подчас бездарное искусство, то как понять тогда народ? как он будет себя выражать? -Э…- Лагот только и мог, что промычать что-то невразумительное. -А народ, не имеющий выражения, это просто толпа рабов! — Вимарк сверкнул глазами. — Понимаешь? -И что? — не понял Лагот. — Что ты хочешь сделать? Сказать, что «скучно жить» и лежать на койке? -Не знаю. Пока не знаю, но если так будет — это терпеть невозможно. Лагот посмотрел на патрульного очень внимательного, пытаясь представить этого хрупкого юношу в числе воинов, отстаивающих по примеру Его Величества Мираса свое право на трон методом бойни, если придется, и не смог. Не та натура. Не воитель! Ни разу не воитель! -Откуда же ты такой взялся…- вздохнул Лагот и поднялся с койки, — идем, обедать пора. -Обедать? — беспомощно переспросил Вимарк. -Обедать, — повторил Лагот и не удержался от смешка. — Надеюсь, это не лишит тебя выражения? -Похлебка…- Вимарк обреченно зашарил в своей скорбной тумбе и, достав, наконец, свои миску и ложку, сказал, — можем поменяться. Займи мою койку, если хочешь. -Чего? — Лагот вообще перестал успевать за ходом мыслей этого странного человека. — То есть — что? -Я вижу твой взгляд на нее. не стоит нам ссориться из-за какой-то тумбочки. Поменяемся — мне все равно, где держать вещи. Лагот не ответил и молча пошел за Вимарком. Предложение его вышло оскорбительным. То есть, Лагот действительно завидовал тумбе, но выходило теперь, что он как будто бы ее выпросил. Хоть и взглядом. А еще — раздражала Лагота та беспечная равнодушность, с какой Вимарк расставался с такой удобной вещью. Да и как посмотрят другие патрульные? Увидят ведь перемену, хмыкнут, начнут презирать… ну уж нет! Иди ты, Вимарк, со своей добродетелью! Блаженный! А в столовой, сделанной наспех из какого-то другого помещения, чуть теплее, но никак не согреться. Особенно, если в нелепом разговоре ты потратил драгоценные минуты и не успел на раздачу теплой похлебки — сиди, хлебай теперь то, что еще осталось, почти пустую, холодную. Лагот чувствовал себя несчастным, возя ложкой по сероватому бульону. И думать не хотелось, чего там сварили. Да и на вкус все одинаково — никак. Кусок хлеба и тот жесткий, из грубого зерна, выпеченный наспех, благо, сегодня, хотя бы, пропечен полностью, а то вчера оказался сырым внутри, а кому пожалуешься? Да и как? Почти все патрульные уже поели, но расходиться не спешили. Зачем, когда впереди работа — очередная смена на морозных улицах? Кто-то, особенно оптимистичный, пытался выпросить добавки, но нет… добавка редкость. В межсезонье еще есть шанс на остаток, там готовят обильнее, а тут — куда уж! Хватило бы на все миски! А Вимарк, опять же — чудак-человек! — ест, не обращая внимания на пустоту похлебку, на сероватый бульон, на холод, на сероватый хлеб. В мыслях каких-то своих. Пропадет такой, вот если Луал не защитит, то точно пропадет. За себя постоять и то не сможет. Единственным утешением Лаготу послужило то, что хотя бы питье — травяной настой оказался горячим. Несмотря на дурноту вкуса, горячее питье идет на ура, а как иначе? Везде холод. А так хоть желудок согреть. Под конец обеда, когда и Лагот проглотил свое уже горячее питье, появился Берн. От него слегка разило вином, да и не торопился он появиться, судя по всему. Был Берн доволен и улыбался. Оглядев своих патрульных, довольно залихватски свистнул и попытался приободрить: -Ну что, ребята? Патруль на нас, сами знаете — дело ответственное и вверено оно мне! Мой долг не подвести никого, а потому спрашивать и с вас я буду строго… Берн был очень скор на такие речи, которых ему не хватало в прежней Мааре произнести. Теперь Берн что-то значил и гордился этим, а потому понемногу и стал позволять себе чуть больше, чем следовало, вообразив о себе непонятно что, превышая свою значимость. -Вот ты…- Берн вдруг обратился к Лаготу и тот невольно сжался, ожидая всего самого плохого и ничего хорошего, — доложил ли сегодня по моему поручению Арахне? -Д…да. -Молодец. Не подвел меня, а я не подвел вверенное мне дело! — Берн переложил свое нежелание идти с докладом в подвиг. Это был какой-то особенный талант! -Во-от, — продолжал Берн, обведя всех смурным взглядом, — сегодня мы продолжаем наш патруль. К вечеру заступают Вимарк и Лагот на центральные улицы. А вот вы — двое…- Берн неопределенно ткнул рукой в каких-то патрульных, стоящих за спиной Лагота, — заступите прямо сейчас на дежурство по проулкам Коллегий! -Мы только что оттуда! — возмущение. -Молчать! — рявкнул Берн. — Нас мало. мне обещают больше добровольцев, но нас мало! и пока нас мало — я вам власть! Вздох. Горький, разочарованный. Больших комнат в Штабе было всего три. Каждая рассчитана на двенадцать коек. Но не было тридцати шести патрульных, в лучшие дни — тридцать четыре и не больше. На целую столицу! Еще и Берн, не умея вести смены и комбинировать патрульных, очень любил, не глядя, посылать первых попавшихся по центральным улицам или по Коллегиям. По окраинам ходили редко… бывало и так, что некоторые патрульные выходили лишь раз в день на пару часов, а другие заходили за день лишь перекусить и потом не попадали в разбор смен. Берн отметил этот вздох и пришел в ярость — кто-то смеет усомниться в его власти! Он открыл рот, чтобы обрушить на наглеца свой гнев, когда распахнулась позади него дверь в столовую. Берн решил, что это какой-то припозднившийся патрульный и решил обрушить прежде гнев на него, обернулся: -По какому пра… И осекся. Перед ним стояла Арахна. Мало кто из патрульных видел Арахну в лицо. Слышали о ней все, но не знали, как именно она выглядит вживую. Однако по стремительно трезвеющему Берну сообразили, что что-то не то и появившаяся личность не относится к рядовому патрулю. -Госпожа Арахна! — Берн взял себя в руки и заговорил пылко и заискивающе, стараясь при этом дышать чуть в сторону, чтобы Арахна не учуяла запах вина. — Какая честь! «Арахна!» — все патрульные уставились на гостю, о которой шло столько слухов с не скрытым изумлением и любопытством. Кто-то смотрел с ужасом, кто-то с интересом — но она приковала своим появлением все внимание. К тому же, сейчас это была другая Арахна. Нет, у нее была та же фигура и те же черты были в лице ее, но держала она себя иначе. Жесткое, ироничное и даже насмешливое сквозило в каждом движении и во взгляде. Берна она не боялась, а вот он боялся очень. -Я приношу свои извинения, — сказала Арахна громко и четко, оглядывая всех патрульных, — за то, что помешала вашему обеденному перерыву. -Да…ничего, мы всегда рады, — промямлил Берн, делая всем и каждому за ее спиной страшные глаза, значение которых можно было толковать лишь одним образом: «чуть что…я вас!» -Не сомневаюсь, — усмехнулась Арахна. — Я хотела посмотреть патрульных, которые обо мне знают, но о которых так мало знаю я. -Простите? — не понял Берн, усиленно потея от умственных соображений. -Вы сегодня послали ко мне с докладом…- Арахна медленно обвела всех патрульных и остановила взгляд на Лаготе, и тот мгновенно пожелал провалиться от всеобщего внимания под землю. — Кажется?.. -А! — Берну показалось, что он обнаружил причину недовольства Арахны и он громыхнул, — Лагот! Встать! Лагот вскочил, не зная, чем прогневал Берна. -Почему вы послали его, а не явились сами? — спросила Арахна, не оборачиваясь на Берна. Теперь она говорила значительно тише. -Э…ну, я занимался… -Походом в трактир к мадам Розалинде, — перебила Арахна. — Это я знаю. Я спросила вас не об этом. -Он не так доложил? — жалобно спросил Берн, надеясь, что вина, которой он еще не понимал, лежит на его подопечном, а не на нем самом. -Так, — возразила Арахна. — Даже лучше вас. И вот теперь она взглянула на Берна. Увидеть ее взгляд мог только он, но, судя по его мгновенно съежившейся фигуре, по метнувшемуся по лицу страху, казалось, что во взгляде том что-то страшное. -Надеюсь, мы с вами друг друга поняли? — предположила Арахна. — А что до патрульных, я, в самом деле, зашла лишь взглянуть на добровольцев от закона. До конца недели, если оправдаете наше доверие, получите пополнение. Вам ясно? -Да! — Берн готов был выдохнуть с облегчением, кажется, гроза проносилась мимо. Арахна уже собралась уходить, когда Берн решил подтвердить свою преданность и готовность к действию. -Госпожа Арахна! — позвал он ее и сунул руку за пазуху, отыскивая что-то. это стоило ему больших усилий, но, в конце концов, он извлек из-за пазухи сложенный в четыре раза листок и протянул его Арахне — человеку, возвысившемуся в результате заговора, человеку презренному многими, окруженному слухами, внушающему ужас. -Что это? — Арахна не взяла листок, едва даже взглянула. -На улицах найдено! — поспешил с докладом Берн. — На центральных улицах, в трактире мадам Розалинды я обнаружил лазутчика. Он распространял вражеские листы, чтобы поколебать власть короля Мираса, да будут дни его долги! И Берн взглянул на патрульных, а для пущего красноречия сжал кулак и патрульные, все, как один, повторили: -Да будут дни его долги! Арахна взглянула, в свою очередь, на хором приветствовавших долгие дни Мираса патрульных, мрачно улыбнулась — такой особенно безрадостной улыбкой и взяла протягиваемый листок из рук Берна. Лагот взглянул на Вимарка, оказавшегося рядом с ним. Вимарк был очень бледен, как будто бы его самого обвиняли в том, что он распространял вражеские листы, или был их автором. Впрочем, Лагот догадывался уже, что это тот же стишок подал Берн Арахне, что Юстас и Вимарк изучали до его прихода. Лагот нашел взглядом Юстаса — тот был абсолютно спокоен, как будто бы не держал в руках листка с вредным стихом. Вот выдержка! Можно было даже восхититься. Лагот надеялся лишь на то, что и сам он не выдает себя никаким волнением, как Вимарк. Арахна молча прочла листок и кивнула ожидавшему ее праведного гнева Берну: -Да-да…узнаю руку мастера. Ха… а про вас, нет, это однозначно про вас, Берн, вышло очень забавно! Берн не ожидал такой реакции. Он, конечно, тоже был плохо знаком с Арахной, но полагал ее как человека, что не потерпит издевательств о себе (а там было и про нее) от каких-то уличных шутов. К тому же — его задача, вверенная ему — вести порядок. А что это такое, когда какой-то уличный шут может позволить себе сочинять все, что ему вздумается?! Где тут порядок?! Лагот тоже остолбенел. Он уже понимал, что у Арахны свои темные волны в душе, и что предугадать ее сложно, но не ожидал слов «забавно», впрочем — и Вимарк ведь указывал, что про Берна вышло забавно! Лагот даже пожалел, что все-таки не дочитал до конца. Но, что делать? Он скользнул взглядом по Вимарку — тот был также бледен, но это был не страх, какая-то другая, чужая бледность, даже болезненная. А Юстас все также сохранял спокойствие. -Вы прочли? — не верил Берн, и трудно было удержаться от смешка, уж больно смешно он выглядел в такой растерянности. -Прочла, — согласилась Арахна. — Позвольте, я сохраню себе этот листок? Я их коллекционирую. -Кого? — тупо переспросил начальник патруля — у него, похоже, переворачивался весь мир. -Такого рода стишки. Это всегда весело и очень точно, — Арахна хранила ледяное спокойствие. -Это же…оскорбление! Это надо немедленно сжечь, уничтожить, запретить…- Берн задыхался от бешенства, непонимания, досады. -И появятся другие! — Лагот вздрогнул, услышав этот голос рядом с собою и медленно взглянул на Вимарка. Это был его голос. Арахна тоже взметнулась: -Кто сказал? Она оглядывала каждое лицо, и начала, почему-то, с Лагота, может быть, от того, что уже знала его. теперь побледнел уже Берн. Он прекрасно угадал этот голос и испугался за глупца, вылезшего перед властью, большей, чем его, Берна! -Кто сказал? — повторила Арахна. -Да вы не слушайте, не слушайте, глупости…- залепетал Берн, моля Луала и Девять Рыцарей Его, чтобы она не добралась до Вимарка. Но тот сделал шаг вперед и смело взглянул на нее: -Это я. Я сказал. Народ всегда нуждается в стихах, и в плохих, и в хороших. Он живет этим. в этом его свобода. -Он у нас блаженный! — Берн мгновенно оказался подле юноши и попытался его задвинуть в сторону, — вы, госпожа Арахна, не слушайте его. не слушайте! Он у нас романтик! Он… Вимарк, уйди! -Прекратите, — попросила Арахна, отгоняя взмахом руки бледного и перепуганного Берна от Вимарка. — Кто ваши родители? Лагот смотрел с ужасом на своего соратника. Остальные патрульные тоже. Про Арахну говорили слишком много плохого, чтобы теперь был хоть один шанс в уме на то, что Вимарк отделается от эшафота. Берн тоже был в дрожи и хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. -Мой отец был от рода Понту. Его звали Клод… И остановился, как будто бы этого было достаточно. Этого, впрочем, и было достаточно. Имя это звучало, сверкало и шипело годы назад. Мятежный поэт, автор мистерий о Девяти Рыцарях Луала — любимец прежнего короля, он был одновременно им же ненавидим, поскольку высмеивал казнокрадство и взяточничество министров, не жалея даже членов знатных семей. Конец его был ожидаемым — виселица. -Поэт, — кивнула Арахна, усмехаясь. — Да-да. Он долго развлекал Коллегию Дознания, рифмуя их имена во время следствия. Да и уходил с шутками и прибаутками. -Вы его убили, — жестко произнес Вимарк. Берн бросился к нему, наплевав на просьбу Арахны, но она строго взглянула на начальника патруля, и тот поник, сдаваясь. -Не я, а закон. И не убили, а казнили, — поправила Арахна мягко. — Он нарушил закон, а всякий, кто нарушает закон — попадает под суд. Судейство вынесло приговор, и его повесили. Я хотела бы сказать, что палачи имели право выбирать жертв, но не могу. Я казнила человека, что заботился обо мне семнадцать лет, и сделал меня палачом, а также — своего друга. Эти слова произвели небывалый эффект. Звенящая тишина воцарилась в столовой. Про Арахну говорили много, и теперь она сама признавалась в том, что казалось лично для Лагота — самым безумным. -Но вы правы, — продолжала Арахна ровным и спокойным голосом, как будто бы до этого говорила лишь о чем-то простом и ожидаемом, и только остро чувствующий другую душу человек мог увидеть, как тяжело, все еще тяжело Арахне жить с этим грузом вины, и как глубоко она ненавидит себя. — Вы правы… Вимарк? Да, вы правы. Сжечь — не значит ответить. Арахна обернулась к Берну, который превратился в соляной столб, ожидая от нее, похоже, сиюминутного приговора. -Позволите мне взять на небольшую прогулку патрульного Вимарка? -Госпожа! — Берн не скрывал слез в своем голосе. — Ну, сказал юноша глупость, ну не подумал, но пощадите… -Я не на эшафот его веду, — перебила Арахна жестко, — на прогулку. Но так как вы здесь власть… Она непередаваемо издевательски хмыкнула, но Берн, в облегчении, что не придется ему терять глупого юношу, который вызывал у самого Берна симпатию, не заметил этого и кивнул: -Собирайся, Вимарк! Под удивленные взгляды всех патрульных — завистливые, любопытствующие, насмешливые (ясно же — не вернется!), Вимарк дрожащей рукой отставил свои миску и ложку. Лагот, успокаивая его потрясение, взял посуду и сказал тихо: -Я отнесу. Вимарк с благодарностью кивнул. Был он и вышел за Арахной в неизвестность. Берн только вздохнул, переживая, отчаянно переживая за своего новичка.