Гильдия Теней

-Через несколько дней в столицу прибудут послы от восточного, южного и западного уделов, и что они узнают? — Его Величество король Мирас, да будут дни его долги, был в бешенстве. Это бешенство он с удвоенной энергией, пришедшей из тревоги и даже страха (хоть он и отрицал бы это перед лицом смерти), король обрушивал на свой Совет. Вернее на то, что теперь было Советом. Маркиз Шенье, как всегда хранящий своё закостенелое молчание, не выражал никакого участия к словам короля. Что-то было в его мыслях совсем другое, может быть — договор с присягнувшими столице уделами, может быть — нерешённый вопрос на севере, или просто размышление о философском течении жизни — кто этого маркиза знает? Граф Моран тяжело смотрел на короля. Он понимал тревогу и неуместность жестокого убийства Велеса, но не понимал, почему этого убийства не произошло раньше. К тому же, по его мнению, его величеству следовало бы больше переживать о казни графа Сонора, а не о логической гибели мясника на улицах ненавидящей его столицы. Но своё мнение граф держал при себе и лишь наблюдал. Барон Боде, прибывший на Совет от своих странствий, не снявший даже дорожного плаща (закружили его лихую натуру дороги), был таким же, как и всегда. Его не смутила (во всяком случае, внешне не смутила), ни казнь Сонора, ни самоубийство Атенаис, ни убийство Велеса. Он просто пожал плечами и ждал приказов. Жрец Медер хранил благостное молчание, сидел, склонив голову набок, ожидая, когда его величество, да будут дни его долги, от возмущения перейдёт к чему-то более содержательному, но не думая даже торопить своего короля. Корсар слушал со священным ужасом. Он чувствовал войну. Надвигающуюся тяжелую войну, пришедшую в смутный час, и священный трепет обнимал его приветливо и надежно — без работы он не останется точно. Фалько был погружен в свои бумаги. Непонятно даже — слушал ли он выступление короля? Впрочем, человек такого таланта как Фалько, признанный слегка блаженным, освобождался от ожидаемых человеческих реакций. Эжон внимал королю услужливо, принимал каждое слово, словно пытался даже в уме сложить картинку. Арахна старалась держаться естественно, но выходило плохо: то её взгляд натыкался на три опустелых за столом места (которые не занял никто из советников, не желая сокращать расстояния друг от друга), то по её лицу проходила тень — ей казалось, что все вокруг знают, что Велес убит по приказу Мальта и вот сейчас король Мирас, да будут дни его долги, распорядится об аресте бывшего дознавателя… А Мальт держался холодно — с вежливым любопытством. В уме его было сожаление, что, пожалуй, напрасно он всё-таки рассказал Арахне про свое участие в убийстве Велеса. Был бы труп, и все тут. Но нет, понесло же его! подвига захотелось. А она теперь сидит и дрожит так, что кто-то может и догадаться! -И что же? наши почтенные гости будут вынуждены узнать, что помимо голода и холода в столице нет безопасности даже королевским советникам? — продолжал Мирас, оглядывая цепким взглядом каждое лицо. — Самоубийство! Казнь! Убийство! Три советника из моих двенадцати! Не многовато ли, друзья? -Это вопрос к законникам! — выпалил Корсар, воспылав праведным гневом. — Почему вы не справляетесь с порядком?! Мальт ожидал этого. Арахна побелела, но ни ей, ни Мальту не пришлось отвечать на это обвинение. Неожиданно вмешался граф Моран, чьего заступничества никто не ждал: -Нельзя обвинять законников в произошедшем! Они только творят закон, занимаются расследованием, наказанием…они не занимаются предугадыванием преступлений! -Граф Сонор был братом нам, — вступил на свой страх и риск Эжон, когда неожиданная защита умолкла. — Мы все одинаково виноваты в том, что не разглядели в нем… Произнести «заговорщика» в отношении графа Сонора, когда все, сидящие за столом, включая короля, были в некоторой мере заговорщиками, было нелепо. Эжон выкрутился: -Не разглядели в нём врага. — Это уклонение сработало. К тому же, обвинение Сонору было расплывчатым, но выдвигалось сами королем, что означало одно: его воля. Воля правителя сваященна. -А самоубийство девушки, — продолжил Медер спокойным голосом, словно бы и не было ничего необычного в разговоре, словно не приходил он на защиту законникам, — это трагедия, но это её личный выбор. Это слабость. Но только Луал и Девять Рыцарей Его могут судить бедную девушку за эту слабость… А ещё Арахна могла себя грызть, зная, что стало причиной гибели Атенаис. Да, это было ответом на её предательство и слабость, но, может быть, Арахне следовало проявить больше милосердия и доброты? — обо всём этом она могла сейчас только думать запоздало, и пытаться представить, получилось ли у нее бы это? -А Велес был патрульным…- начал, было, Мальт, который почувствовал себя заметно увереннее с появившейся неожиданной защитой. -Честно говоря, — снова вступил граф Моран, с насмешкой перебивая Мальта, — от того, что Велеса больше с нами нет, мы только выигрываем. -Объясни, — промолвил король Мирас. Гнев в нем понемногу стихал. Но граф Моран не стал объяснять, а кивнул барону Боде, призывая того выступить в излюбленной роли вечного дипломата. Барон от предложения графа не отказался и начал спокойно: -Во-первых, Велес — человек не нашего круга. Он не был с вами, ваше величество, в те дни, когда был бы нужен. Он пришёл только после бойни. Выходец из народа! да еще и с внезапной властью. Арахна, Мальт и Эжон почувствовали себя одинаково оплеванными. И дело было даже не в том, что они втроем пришли в разное время к королю Мирасу (и Арахна пришла позже всех), а в том, что все они имели низкое происхождение. Даже Корсар был выходцем из обеднелой, но знатной семьи. Чего же говорить об именитых, вроде Шенье? Конечно, где тут каким-то соратникам из разрушенных Коллегий, тягаться? Барон отличался, наверное, природной чуткостью, или, может быть, в лицах этой троицы промелькнуло что-то такое, что заставило его очнуться и спешно добавить: -Разумеется, я не ставлю во главу угла кровь и богатство. Я ставлю на первое место убеждения, не считайте меня, ни в коем случае не считайте, человеком, полным предрассудков. Если что-то и было обидного в моих словах, то это сорвалось… Да не сорвалось. Просто кем бы они не были — они всегда низкого происхождения. Это нерушимый барьер. -Во-вторых, Велес никогда не проявлял себя человеком умным или тактичным. От него, как от вашего советника требовались определенные данные. У него были неплохие способности организатора, сила, жестокость, но это…скорее, палач. -Поп-ро-шу! — Арахна не выдержала. Легкость, с которой говорил Боде о палачах, задела её куда сильнее первого его замечания о родовитости. — Палач — это не просто убийца. Это человек, который карает от имени закона, и именно карает, а не убивает, потому что убить можно по-разному. Задача палача не причинить лишней боли и унижения смерти преступника! Это были истины, усвоенные ею. Она отстаивала их, не задумываясь о том, насколько это уместно. Мальт, однако, не одернул её. король Мирас, да будут дни его долги, кажется, был даже доволен её бесстрашным замечанием и усмехнулся. -Разумеется! — барон легко принял это замечание, не желая ссориться, во всяком случае, в эту минуту, с какой-то девчонкой. — Палачам виднее. В таком случае, как вы назовете Велеса? -Мясник, — не задумываясь, отозвалась Арахна. -В таком случае, Велес был мясником, — барон Боде отвесил шутливый поклон в сторону Арахны. — История не забыла бы этого! Мирас всегда заботился об истории, и барон очень правильно указал на это. -Но я хочу узнать, кто его убил! — все-таки не отступил король. — Он мой подданный. И я хочу, чтобы в самый короткий срок мне назвали имя убийцы. И я поручаю это… Его величество взглянул на Мальта, и тот мысленно приготовился сообщить, что не подведет и обязательно отыщет имя врага в самый короткий срок! О, не сомневайтесь, мой король!.. -Арахне, — рубанул Мирас. Мальт похолодел. Арахна тонко переспросила, придавленная неожиданным решением трона: -Я? -Ты! — подтвердил король. — Патрульный Штаб был под твоим ведением. Он возвращается к тебе. Предоставь заместителя завтра же. Кто-то должен занять место Велеса. Также кто-то должен занять место графа Сонора, взяв на себя его обязанности… -С вашего позволения, — маркиз Шенье глухо кашлянул, ему непривычно было говорить, — у меня есть одна кандидатура. -Одобряю, — Мирас даже не дослушал. — Под твою ответственность. -У меня также есть кандидатура на пост Атенаис, -вставил барон Боде, успевающий всюду. — Прекрасная молодая женщина. Эмма. Она обладает деловой хваткой и легко возьмет на себя обязанности Атенаис, да будет ей мир прахом. О том, что означенная им Эмма — это невеста его сына, барон решил не упоминать. Впрочем, и маркиз Шенье не стал уточнять о том, что кандидат на пост покойного графа Сонора — его внебрачный сын. -Под твою ответственность, — повторил король. — Я хочу, чтобы приехавшие послы застали мой совет в полном составе! От каждого удела будет представитель и в совете, и я не хочу, чтобы мои гости боялись вступать в ближний круг управителей Маары! Советники закивали, показывая, что все прекрасно поняли. Король, однако, не удовлетворился этим и обратился к Арахне: -Арахна, кого ты назначишь на пост Велеса? Да если бы она знала! В идеале ей хотелось бы посоветоваться с Мальтом, чтобы он сказал, кого назначить, но король спросил прямо сейчас, застав её врасплох, и ждал ответа. А все были такие уверенные в своих кандидатурах… -Ваше величество, у меня есть один кандидат на примете, — сказала Арахна, стараясь не робеть и не думать о реакции Мальта, — он бывший дознаватель и именно он помог мне пережить ту ночь. Конечно, она имела в виду Персиваля. Его Арахна знала. Он мог нести ответственность и был изобретательным человеком. Разумеется, он не вызывал у нее абсолютного доверия, но разве вызывал его Мальт? К тому же, она не представляла варианта удачнее. Мальт едва сдержал вздох. Такой поворот событий его не устраивал. Персиваль у власти — это уже не шутка. Это совсем другой человек и как он будет себя вести — вопрос открытый. -Под твою ответственность. Ровно как и то, что в кратчайший срок я должен знать имя убийцы Велеса! — король Мирас не отступал. Затем, прежде чем перейти к повесткам заседания, он вдруг оглядел еще раз советников, и спросил, — тут, в самом начале, прозвучала фраза о том, что мы не можем предупредить преступления. Это так? -Разумеется, ваше величество! — Мальт был в этот вечер не в чести и желал бы это исправить. — Мы можем только расследовать преступление или покарать за него. -А как бы сделать так, чтобы предостеречь преступление? Хотя бы в двух-трех случаях из десяти? — спросил король, не сводя, наконец, взгляда с Мальта. Мальт растерялся: -Нужна шпионская сеть…обширная шпионская сеть в народе. В разных его слоях. Боюсь, что это будет затруднительно. Мы не сможем найти столько агентов. Мы даже в Патрульный Штаб едва-едва нашли людей. -Сразу видно, что вы юны, — хмыкнул барон Боде. — Не обижайтесь на правду, мой друг, но вы плохо знаете народ. вы — дознаватели, привыкли к агентам, к шпионам. Но не дознаватель лучше всего следит за купцом, а другой купец. -Это возмутительно! — жрец Медер даже не усидел в кресле и вскочил. — Вы предлагаете поощрять доносчиков? -Нет, всего лишь напомнить людям, что у них есть долг сообщить о возможном преступнике, — барон Боде даже не смутился. Арахну снова замутило. В последние месяцы она вообще редко чувствовала себя хорошо. Однако даже в этой мути она заметила, как понимающе переглянулись маркиз Шенье и граф Моран… -Ладно, мы пока оставим это…- холодно велел король. — Арахна и Мальт, я знаю, что ваши писатели и поэты, слагающие по улицам, добились улучшения народного настроения. я ценю это. Но я считаю, что должен возродиться и суд…открытый суд. Неотделимый по Коллегиям, разбирающий дела, выносящий приговоры и исполняющий их. Снова должна работать в полную силу система дознания — Мальт, она на вас. По результат следствия — суд и приговор. Арахна? -Да, ваше величество…- Арахна с трудом ответила. Что-то произошло на этом заседании такое, что полностью изменило столицу, но Арахна пока не желала этого понимать и доходить мыслями до этого. А вот Мальт понял сразу: ему дали понять, что нужно расплодить в народе доносчиков, поощрять их за сведения и карать, если сведения ложны. Это грозило массовыми дознаниями. Благо, Мальт и Арахна очень вовремя запустили своих пропагандистов на улицы! -После того, как в Совет войдут представители юга, запада и востока, — продолжал невозмутимо король, — я хочу, чтобы долгое неповиновение востока и запада было…отмечено. Особенным образом. И снова — зловещая переглядка маркиза и графа, словно они догадывались и уже обсуждали что-то подобное. -Корсар, тебе предстоит поход на северные земли Маары. Сопротивление моей власти должно быть сломано! Корсар счастливо улыбнулся. Он не признавал мирной жизни, находя ее скучной. Впрочем, это был единственный счастливый человек на заседании — другие были либо мрачны, либо сдержанны и холодны. Все думали о надвигающейся волне арестов, казней и кар не сразу покорившимся землям. Арахна вышла с заседания в числе первых и не стала дожидаться Мальта — его остановил сам король. Арахна догадывалась, о чем пойдет речь, и мысленно молила Луала и всех Рыцарей Его, чтобы ее предположения оказались ошибочными. -Ты очень бледна, Арахна, — когда жрец Медер нагнал ее, Арахна даже вздрогнула от неожиданности и остановилась в растерянности. -Да? Простите, — почему-то она смутилась совей бледности. Ей было нехорошо. Не это было не только физическое, но еще и внутреннее состояние. -За что ты просишь прощения? — удивился жрец. — Человеку свойственно бледнеть. Я просто беспокоюсь о здоровье. -Я много пью, — неожиданно, даже для себя самой, призналась Арахна. Мимо них протиснулся Эжон, тактично сделав вид, что не замечает диалога двух советников. следовали и другие. Маркиз и граф переговаривались тихим шепотом, полководец шел, гордо глядя вперед, Фалько уткнулся в бумаги… -Пройдёмся? — предложил жрец. — Дивные сады короля прекрасны даже в межсезонье! Арахна согласилась. Она чувствовала на своей спине взгляды других советников, но покорно накинула на плечи теплый плащ и последовала за жрецом. Погода была еще холодная. Конечно, ветер не прокаливал легкие насквозь своими порывами, но прохватывал небрежно перехваченные ткани. В дивных же садах короля Арахна не увидела ничего дивного. Деревья как деревья — снег, лед, все беловатое и сероватое. Клумбы, без сомнения, прежде роскошные, под зимней шапкой, прудик промерз насквозь… -Я нахожу упоение в морозной природе, — объяснил жрец Медер, прочтя по взгляду Арахны, что она думает о таком саду: абсолютно ничего. — В летний сезон, весной и даже осенью — здесь шумно и ветрено. Сейчас здесь тихо и благостно. Наверное, в чертогах Луала и Девяти Рыцарей Его царит такая же власть холода и строгости. И тишины! Двинулись по расчищенной дорожке. Арахна спросила: -Полагаю, ваше приглашение, господин жрец, означает, что вы хотели со мной переговорить? Она научилась понимать кое-что о придворной жизни. жрец таиться не стал и ответил очень просто: -За годы, что я жрец Луала, я видел множество людей. Я знаю людей, которые не могут высказаться, но очень хотят. Вы — такой человек, Арахна. Вам нужна помощь. Арахна хмыкнула: -Весьма благородно с вашей стороны, но я не нуждаюсь в доброте и советах служителя Луала! Или в чьих-то еще! Она сама поразилась своей грубости. Но отступать было некуда. Жрец, однако, не обиделся: -Люди, нуждающиеся в помощи, нередко гонят спасение. Они боятся признаться, что тоже люди, что могут испытывать боль и страх, вину и печаль. Вы слишком молоды, Арахна, чтобы иметь такую пустыню во взоре. Слухи же, бродящие о вас, чудовищны! Вам, дитя мое… -Я не ваше дитя! — огрызнулась, перебивая, Арахна. — Мне вся эта ваша лирика не сдалась! Неужели вы не понимаете, что ни вы, ни Луал, ни один из Девяти не может… Голос предал её, выдал правоту Медера, дрогнул. Она с трудом справилась с дрожью, с колючими, подступившими к самым глазам, слезами, поежилась от ветреного порыва и уже иначе взглянула на жреца, как бы извиняясь взглядом. -Я служитель Луала больше, чем короля, — жрец покачал головою, — я понимаю ваше сомнение, Арахна. Но позвольте вам помочь. -Мне невозможно помочь! -Помочь нельзя Шенье и Морану, покойному королю и Сонору. Но вы еще молоды, — жрец снял перчатку и коснулся обнаженной под морозным ветром рукою перчатки Арахны. И столько было в этом жесте доброты, столько было во взгляде, что Арахна смутилась: -Я…все слишком давно запуталось. Медер надел перчатку, спросил: -В вас? -Я пошла туда, куда не должна была идти и сделала то, чего не должна была делать. Мне двадцать три года, и большая часть жизни прошла в другом мире, в другом состоянии и я была другой. А теперь я никто. И даже меньше, чем никто. Я не знаю, что мне чувствовать. Я разучилась улыбаться. Я не смеюсь. Я просыпаюсь с головной болью и жалею, что проснулась. В чем вы хотите мне помочь? Арахна не заявляла такого даже Мальту — человеку, бывшему ей ближе всех. а тут заявила. И ничего не произошло — небо не рухнуло. -Я знаю, что вы росли в Коллегии Палачей и были палачом. Вас безжалостно впутали, но не Мальт, а еще ваши родители. Они предали вас, оставили ребенком и создали вокруг имя, которое помогло пройти вам к советникам Мираса. -Спасибо, я в курсе, — Арахна грубила, не скрывая даже своего настроения. -Я сочувствую вам в этом. Тени прошлого догоняют вас. И догнали. В ваших глазах пустыня, которой не должно быть так рано. и эта пустыня пугает меня. -Зачем вы хотите мне помочь? — Арахна отшатнулась от жреца, смотревшего на нее в упор с настоящим, неприкрытым и неподдельным сочувствием. — Я вам ник… -Я служитель Луала. Он учит нас любви к ближнему, вниманию и заботе. Вы думаете, что вам ничего не поможет, но Луал спасает всех. даже тех, кто отвернулся от него. вы страдаете, Арахна, каждый день от того, что живы и жизнь ваша идет именно так. но вспомните! Сам Луал страдал на земле… -Он плохо кончил, — фыркнула Арахна. — И я, похоже, закончу не лучше. только его имя осталось святым. Он вознесся в свои чертоги, а я… Она закусила губу, чтобы не выдать своей новой дрожи, новой ярости и слабости. -Арахна, — жрец не сердился за достаточно смелые речи ее, держал себя дружественно. — Ваши терзания говорят о том, что у вас есть еще сердце. Все произошедшее с вами не сделало из вас циничную сволочь… или бюрократическую. Конечно, он хоть и жрец Луала, но все же человек. Сложно было удержаться от шпильки в сторону Мальта. -Всё произошедшее и происходящее не сломало вашего духа. Вы все еще отстаиваете закон и вы сильны в этой вере. Вами движет милосердие. Милосердие палача, но милосердие! Мороз, ветер, занесённый снегом королевский сад, пар, вылетающий облачками изо рта, и неожиданное честное признание Арахны: -Я не хочу. Я больше не хочу. Я хочу жить незаметно или огрубеть до бесчувствия. Я все равно не могу ничего сделать. Я узнаю вещи, которых не хочу знать и делаю то, чего не хочу делать. Мне не хватает храбрости, мне не хватает чести… Она закрыла лицо руками, не плача, а просто унимая головную боль от белого снега, обнявшего сад. Невыносимая чистота! -Никто не знает своего пути хотя бы без одного дня сомнений, — тихо промолвил Медер. — Все мы сомневаемся и думаем, что в ином «может быть», в другом «возможно» нам было бы лучше. есть тяжелые времена и смута, есть голод и война. И если вы живете в это время — это не просто так. это значит, что вы должны быть именно в этом времени, в этих обстоятельствах и в этой тяжести. -Я не хочу, — повторила Арахна, не отнимая рук от лица. — Я не хочу… -Думаете, другие хотят своей участи? Преступники не хотят умирать, солдаты не хотят на войну, а матери не желают хоронить своих детей! Но есть жизнь. Есть судьба. Человек один решает, как ее пройти. Да, вмешиваются обстоятельства, но человек сам решает, пройдет он их или сломается. И если пройдет, то честно и доблестно или подло и трусливо. А может быть, с жалобами? Арахна, в ваших глазах пустыня, но она не навсегда. Вам нужно простить себе то, что вас гнетет и жить. Жить так, чтобы искупить свои провалы и ошибки, а Луал уж после вашей смерти сочтет… -Искупить? — Арахна отняла руки от лица и внимательно взглянула на жреца. Это простое решение не приходило ей в голову. -Даже загубленные жизни искупаются спасенными, — кивнул Медер. — Вы не были виновны в гибели вашей Коллегии, но были виновны в другом. вы виновны в слабости, которую проявили в последние дни, не отдавая всех сил на спасение. А о других ваших ошибках я не знаю. Но говорю вам — все можно искупить! Любую пустыню можно заставить цвести, ожить… Арахна лихорадочно соображала. Последние месяцы ее жизни прошли в тумане, то в горестном, то в хмельном. Слова Медера не принесли ей покоя, но подарили надежду. Словам Мальта она уже не верила так, как прежде и не воспринимала их полностью, ища подвох. Медер был ей чужим человеком. Но его отцовская поддержка, внезапная и искренняя, его сочувствие — все это заставило ее пошевелиться. Она смущенно попрощалась со жрецом и советником и в мыслях, оживающих и лихорадочных, даже не заметила, как добралась до бывшей Коллегии Дознания. и здесь выяснилось, что её уже ждут. Персиваль и Лагот. Арахна была раздосадована на это: ей хотелось бы подумать о том, как искупить все свои ошибки, что она может сделать полезного, а тут эти двое. Впрочем, Персиваль… -У меня к тебя разговор, — она строго взглянула на бывшего дознавателя. -У нас к тебе тоже, — не испугался он. Арахна вздохнула и впустила новоставленного народного поэта с бывшим дознавателем в кабинет. Спросила без предисловия: -Что случилось? -Юноша, — предложил Персиваль вежливо Лаготу и тот, смущаясь, ответил: -П…простите, Арахна. Мы вчера поспорили с Вимарком, возвращаясь после трактира с Ольсеном. Арахна раздраженно уточнила: -Кто откуда возвращался? -лучше я, — решил Персиваль, хлопнув по плечу Лагота. — Наши пропагандистские поэты: Вимарк, Ольсен и Лагот возвращались вчера поздним вечером после очередного своего триумфа в народе. Между Ольсеном и Вимарком возник спор… -Короче, — попросила Арахна, уставшая от бессмысленной, как ей казалось, истории. -Короче, Вимарк откололся от них, ушел в гневе, а утром, где-то в тот же час, когда пошла молва про смерть Велеса, нашли и его тело. Перерезано горло. Лагот судорожно вздохнул. Он тревожился весь остаток ночи, провоцируя Ольсена на недовольство. В конце концов, Ольсен сдался и послал Лагота спать. Но Лагот так и не смог заснуть и проворочался до рассвета, глядя на опустелую кровать Вимарка. Ольсен был в другой комнате и вошел лишь утром, застав измученного Лагота. -Вимарк еще не вернулся? — спросил Лагот с надеждой. Ссора с товарищем не была для него в планах. -Да пошел он! — отмахнулся Ольсен. — Завидчивая бездарность! Лагот промолчал и принялся за работу с Ольсеном, терпеливо декламируя раз за разом чужие стихи. Мысли его были далеко, и работа шла плохо. Ольсен в гневе объявил перерыв и Лагот вышел наружу, в мороз, чтобы узнать, что Велес — советник короля был жестоко убит этой ночью. Лагот не поверил. Потом столкнулся с одним из старых знакомых по патрулю, и услышал, что не только Велес был убит… недалеко от трактира был найден и Вимарк с перерезанным горлом. Лагот даже метнулся к телу, привезенному в Штаб, и, не взирая на косые взгляды в свою сторону, признал — Вимарк. Отправился к Ольсену с ужасной вестью и получил равнодушное: -Ну и что? Ты лучше подумай о сегодняшней балладе! Но Лагот не смог думать о балладе и бросился к Арахне, сам не зная, почему именно к ней и за каким результатом, где его встретил и немного привел в чувство Персиваль. Арахна отреагировала немногим лучше, чем Ольсен, сказала: -Послушай, Лагот, сегодня ночью был убит королевский советник Велес. Ты понимаешь? Она с трудом сдержала дрожь — убийца был ей известен. -Мне нужно отыскать его убийцу в кратчайшие сроки. Мне нужно запустить суд. Еще один советник короля казнен. Советница покончила с собой, скоро прибывают послы…кстати, Персиваль, ты теперь советник вместо Велеса. Патрульный Штаб и городской порядок покоряются тебе. Персиваль даже обалдел от такого заявления: -Чего? За что? -Я сказала, — обозлилась Арахна. — Я советница. Я ставлю тебя на эту должность. -Но я не хочу! — возмутился Персиваль. — У меня есть право выбора? -Нет, — отрезала Арахна. — Скоро прибывают послы, один из советников убит, другой казнён. Третья…словом, не выступай. А ты, Лагот, со своим Вимарком! Ну убили поэта, беда, да, и это будет расследовано, но когда, кем и как я не знаю! Лагот молчал потрясенный. Он понимал, что у Арахны много дел, но прежде не встречал с её стороны такого пренебрежения и равнодушия. -Вам все равно? — спросил Лагот. Еще не веря. -Мне не все равно, — поправила Арахна. — Мне просто не до этого. И если, Лагот, ты можешь понять, и если у тебя все… -Арахна, — вдруг позвал Персиваль, встревая с полной для нее неожиданностью, — могу ли я расследовать это дело? -Тебе нужен порядок в городе! С завтрашнего дня ты советник. -Я могу? — повторил Персиваль. Его дело Лагота чем-то зацепило. Он чувствовал, что почему-то должен влезть в это. Арахна подумала, внимательно глядя на Персиваля и совершенно не понимая этой реакции и желания помочь, и пожала плечами: -Не возражаю. Откуда ей было знать, что у дознавателей, которые не бывают бывшими, есть своя, особенная интуиция? Ее занимал совершенно другой вопрос: как искупить как можно больше своих ошибок? Другое не тревожило ее.