Гильдия Теней

Самые благие намерения легко уходят в будни, в необходимое кипение дел, уходит «на потом», которое случится когда-нибудь обязательно, да, вот только… Закончится отчет, будут пойманы очередные преступники, проведено следствие, заседание и еще три десятка ежедневных дел. Но потом да, обязательно, к собственным планам, в которых столько благого! Арахна обрела в словах жреца Медера путь, но вот отстроить его пока не могла и отложила на мифическое, неопределенное «потом». Но само наличие этого пути, идея искупления — всё это сделало её спокойнее. Она даже стала стараться меньше пить и не касаться винного пойла хотя бы до вечера. А вот проблем меньше не стало. -Ну, друг мой любезный, — с непередаваемой интонацией сарказма, в которой, на самом деле, было куда больше страха, чем издевательского смешка, говорила Арахна, обращаясь к Мальту, — раз уж ты начал все это с Велесом… -С ним начала ты! — мгновенно вмешался Мальт. Он понимал её нервность, но досадовал куда сильнее, ведь король поручил расследование Арахне, а не ему. Причина может быть в одном: время Мальта проходит. И пусть Арахна не виновата в этом, как удержаться от досады и горечи за собственную ненужность? -Ты его убил, — уточнила Арахна и, не удержавшись, мстительно добавила, — и не смог утаить этого от меня! -Я хотел, чтобы ты случайно не записала это на счет какого-нибудь графа Сонора! — оправдание было слабым, и Мальт сам почувствовал это. -Мне что доложить королю? — уточнила Арахна. С недавних пор она уже не так сильно мучилась совестью. Во-первых, поняла, что от ее мук мало что зависит. Во-вторых, было не время для страданий, до них можно будет дойти когда-нибудь потом. В-третьих, Арахне казалось, что все можно искупить, а если можно, то зачем бояться ярости небес сегодня? -А ты хорошая слуга королю? — Мальт сам не знал, как быть. Он рассчитывал, что убийство Велеса расследовать поручат ему, и тогда оставалось просто выбрать кого-то, кто не нужен — и сдать его трону. А теперь? -А ты хороший отец? — в тон ему спросила Арахна, ткнув в самое больное место Мальта — в его маленького сына Льва, которого Мальт так яростно скрывал ото всех, и который, в случае гибели Мальта, оставался только на попечение няньки-Маришки, а она…нет, она женщина добрая, и сделает все, что в ее силах. Но много ли в силах одной доброй женщины недалекого и мирного ума? Арахна почувствовала себя виноватой за грубость и неловко (она так и не научилась какому-то изящному или грациозному прикосновению), коснулась руки Мальта, накрывая его ладонь своей. -Мне не следовало… -Нормально, — Мальт накрыл второй рукой ладонь Арахны, закрепляя ее тепло меж своих рук. — Все нормально. Это было ложью. Он сам понимал, что всякое понятие нормальности, завтрашнего дня и вообще надежды больше не существует и его собственные надежды уцелеть в творящейся смуте сотворения нового облика Маары — крайне малы. Понимала это и Арахна. Гнала еще от себя эти мысли, прикрываясь молодостью, но все же не могла игнорировать совсем, и мысли настигали ее. -Что мне сказать королю? — повторила Арахна уже значительно тише. — Он требует имена убийц. -Я хотел передать суду и казни кого-то из тех, кто был опасен или не нужен, — признался Мальт. Арахна не удивилась, спросила: -Какие варианты? Всё равно придется обвинить кого-нибудь! Кого-то придется предать суду, кого-то покарать. Король не отстанет. И он имеет это право не отставать. -Может быть, Бенедикта? — предложил Мальт. — Он был дознавателем. -Не знаю такого. — Арахна попыталась вспомнить. — Как палач я с ним не работала. -Он не доводил до палачей, — мрачно усмехнулся Мальт. — Сам пытал. Да, запрещено. Да, неверно. Но бывшая Коллегия Дознания смотрела на это сквозь пальцы, не желая ввязываться в бюрократию. Нужно ведь было иметь доказательства, чтобы подать прошение в Судейство, и уж оно выдавало разрешение на пытку…это долго. Он выбивал признания без всякого прошения и волокиты. -сволочь, — Арахна выдернула в ярости руку из хватки Мальта. — Его! -С другой стороны, именно Бенедикт способствовал освобождению каравана купцов от нападения шаек на Тракте. Да и отличился он при перевороте. А если честно. И с Велесом дел не имел, не терпел мясников! -Тьфу! Святой Бенедикт! Запишите его в Рыцари Луала! -Не богохульствуй, — посерьезнел Мальт. — Я сейчас вот размышляю о том, что у нас много ненужных кандидатов. То есть… Бенедикт, Тит, Макрин, Гаюс…не вдумываясь особенно, я могу назвать десятка два имен, которые можно стереть и Маара только выиграет. И ты, пожалуй, можешь назвать еще столько. -Меньше, — буркнула Арахна. -Хорошо, — Мальт не стал спорить. — Но проблема в том, что они все либо хитры, либо еще полезны, либо не были связаны с Велесом. Сложно приплести их к убийству человека, который как бы мешал всем, но имел стычку лишь с тобой, мной, Атенаис, мир ее праху, Сонор, мир его праху… -Святой Велес! — Арахна с яростью взглянула на Мальта. — Он всего лишь едва не замучил пару патрульных, возвысился в бойне…ты видел, что он вытворил с Коллегией Сопровождения? У нее перехватило дыхание. Она гнала усилием воли тяжелые и жестокие образы, но раз за разом они приходили к ней. В горле мгновенно пересохло от памяти, захотелось выпить и совсем не воды… -Всё-всё, — Мальт торопливо обнял ее за плечи, пытаясь успокоить. Он сам не был мастером утешения, но приходилось учиться, приходилось быть другим. Ради сына, и ради Арахны, которая еще так недавно была для него никем, а теперь Мальт боялся даже расставлять категорию их отношений. Понемногу Арахна затихла. Истерика отступила, а вот жжение в горле нет. чтобы отвлечь ее, Мальт сказал: -Велес в тот вечер был не один. С ним был помощник. Мои люди установили, что помощника зовут Юстас. Он патрульный. Тебе это говорит о чем-нибудь? -Да-да…- Арахна с трудом вспоминала, — кажется, Лагот…или Вимарк? -Юстас убежал от Велеса, струсил. — Мальт напряженно размышлял. — Как говорит Персиваль, Юстас дал показания, что они разделились задолго до убийства Велеса, мол, Велес его отпустил до Штаба. Но мои люди доложили, что он просто сбежал. Луал ему судья, конечно, но ты не думаешь, что этот человек… -А что мы скажем? — перебила Арахна, поворачиваясь лицом к Мальту. Она надеялась на его решение куда больше, чем на себя. И даже не умела скрыть этого. -Что он хотел получить место Велеса…или повздорил с ним, — Мальт пожал плечами. — В любом случае, Юстас должен признаться. Арахна побелела. -Поручи, — посоветовал Мальт. — поручи это Персивалю. Юстас — его человек. Если Персиваль занимает теперь место Велеса в Совете и в Штабе, то пусть покарает убийцу своего предшественника. -Но ему придется сказать, — Арахну очень пугало это обстоятельство, — сказать, что мы должны оболгать Юстаса. Мальт с трудом подавил желание отвесить себе пощечину. Такую нежную тепличную душу втравил он в клубок змей. Впрочем, это желание отступило — Арахна сама позволила себя вовлечь. Каждый делает свой выбор. Что ж… -Персивалю ничего не нужно говорить настолько открыто. Дознаватель бывшим не бывает, а он всегда был очень хорошим дознавателем. хоть и та еще сволочь! Пока Арахна и Мальт решали, кого обрядить в вину за убийство Велеса, город кипел. Скоро должны были приехать послы и всё, как по нервной судороге, торопилось привести столицу в приличный вид. Пусть даже всего лишь внешне. Эжон носился по столице с отрядами мастеров, поправляя пострадавшие в смуту здания и те здания, что были запущены в тяжелые холода и голод. Вечно не хватало рук и времени, но он отлаживал одно и другое, перемещаясь по всем концам города, но больше налегая, конечно, на центральные улицы, дома сбежавших и отступивших на юг, запад и восток аристократов… Эти аристократы явятся после подписания договоров, примутся каяться и сосредоточенно биться друг с другом за внимание своего нового короля. Будут доносы и будут обвинения: «это он велел мне покинуть столицу, а так я бы никогда!» И только те семьи, что остались при короле, будут снисходительно усмехаться этой возне подле трона, да насмешничать, не особенно и скрывая, о трусости сбежавших родов. Но это будет лишь момент. Краткий момент, ведь у трона жизнь идет особенно быстро. и очень скоро придет минута, когда кто-то из покаявшихся и вернувшихся станет возвышаться над тем родом, что остался в тяжелые дни. И иначе будут уже считаться заслуги. Но это будет чуть позже. А сегодня столица кипит. Кипит от выступивших на каждые значимые точки столицы поэтов и уличных певцов, призывающих прославлять новый день под правлением Мираса. И, конечно, есть в этих точках влияние Ольсена, который стал как будто бы совсем сумасшедшим и даже чужим — всюду он пропихивает Лагота, завывая, что вот в его устах воля народа, вот он-то народный поэт! а Лагот не поэт! Он научился понемногу рифмовать кое-как, но для стихов этого мало. Впрочем народ верит. Народ желает верить ему, и в то, что его слова — воля всего народа. Уходит мороз, отступает голод, грядут гости и столица приобретает праздничный вид, так почему бы не поверить и в то, что воля народа слагается так быстро и бодро в строках Лагота? И где тут упомнить народу какого-то Вимарка, будь он хоть сыном и трижды знаменитого отца? Род Понту ушел в небытие с его смертью, ну так и что ж? прошел Вимарк незаметно, сгинул где-то на улицах, даже не на эшафоте. И помнит о нем только Лагот. Даже Ольсен раздражается на это и в нервности срывается на крик: -Дался тебе этот завистник! Повторяй от третьего стиха лучше, а голову дурниной не забивай! Выпрямись! Ты народный поэт, так изволь иметь и соответствующий вид! Не отстает народ. Хоть и недоволен постоянными патрулями, из числа не только штабных, но и солдат (невиданное дело!), но порядок постепенно въедается в столицу, впивается сталью. Комендантский час! после восьмого часа запрещается появляться детям, женщинам и старикам. После девятого — всем, кто не занят на службе Эжона, патруле или еще в чем-нибудь — но и то, там по пропускам. И пропуска эти накладываются новой заботой. Ложатся на плечи приведенной бароном Боде новой советницы — Эммы, что невеста сына барона. Советница удачная, на своем месте. Сирот сбивает в кучу, беспризорников пытается взять под контроль и за оформление пропусков взялась, то ли сама, то ли по совету Боде — это позволило ей почти со всеми познакомиться из числа советников, да выводы сделать. С законниками только пока как-то не срослось знакомства: там Персиваль только от их числа для патрульных постарался. Ну и всё на этом знакомство… Советники сбиваются с ног. Боде готовит последние соглашения, Фалько в казне зарылся в бумагах, ему неважно происходящее, ему важно все посчитать и свести. Корсар мучается мыслями о войне: король обещал ему поход на север, карательные отряды на запад, на восток… но это чуть позже, пока — терпи город! Охраняй со своими солдатами и патрульными порядок. А то «вдруг» что не так, «вдруг» бунт. Корсар опытный воин, в нем много военной хитрости, но минимально бытовой и придворной. Присутствие Корсара в городе связано не с патрулями, а с тем, что король Мирас пока не рискует оставаться без поддержки армий, без верных отрядов… слишком непростое замыслил он в отношении своих советников, которые должны исчезнуть, все в своем прежнем составе, уступив место живой и здоровой крови, лицам, что не пошли уже однажды на предательство. «Предавший раз легко пойдет на предательство повторно!» — этой мыслью отравлено все существо Мираса. У него есть верные люди, но разве можно верить тем верным, что уже были прежде кому-то верны и сменили сторону? Нет… соратники, которыми жаждет, болезненно жаждет окружить себя Мирас, не предают! Значит, прошлые, прежние лица должны исчезнуть, когда сослужат свою службу. И лучше перестраховаться армией. К тому же — Корсар всегда подчинялся Мирасу, был его верным слугой. Но у него другой недостаток. Он видел своего господина в недостойном положении, видел его умоляющим, знал его слабым…это грех, который тоже не будет прощен.не может быть прощен. Проходит время даже самых верных и близких. Это закон власти, закон трона. Кипит столица разговорами, живет, шумит. Будущее кажется таким радостным, впервые надежда…все говорят только о том, как будет здорово, когда посланцы юга, востока и запада прибудут в столицу, а там, глядишь, и север падет! Или сдастся сам или будет сломлен. Откровенно говоря, столицу устроят оба варианта. А вот запад и восток предпочли бы второй. Возвышение одного региона всегда угроза для других. И только юг ведет себя так, как обычно — постоянно меняет мнение, с горячностью поддерживает то одних, то других. И Ольсен, внимая слухам о южанах, иногда думает, что ему нужно было применить свои пропагандистские навыки на юге, и только там! А не в порочной, погрязшей в крови и истории столице. Только вот ирония в том, что применить нечто узкое можно для идеи, а идея рождается в столице. И сам Ольсен не очень осознает новую, лишь чувствует наметки пути. Кипит, кипит, не умолкая жизнь! Время близилось к полуночи, когда советник короля — барон Боде закончил последние свои приготовления к дополнительным соглашениям новых договоров с регионами юга, запада и востока и явился к королю, чтобы обсудить последние детали: приезд послов ожидали через несколько часов и работать приходилось без отдыха. Но король Мирас, да будут дни его долги, переносил отсутствие отдыха легко. Его напряженный ум не знал покоя, он размышлял о двух-трех делах одновременно, не взирая на свою занятость: будь то прием пищи или любезный разговор с королевой… долг прежде всего, трон важнее. Потом остальное. Вот и сейчас Его Величество размышлял одновременно об отчете Эжона — лихорадочном, спешном, но все равно болезненно аккуратным о том, каким маршрутом лучше провести гостей; отчете нового советника Персиваля (о нем как о советнике пока сложно было судить), о завтрашнем дне, о неожиданной холодности жены в разговоре и о письме другой своей советницы Арахны, где она обозначала убийцу Велеса. Строки четко въелись в сознание Мираса и теперь не желали уходить. Особенно та часть, где Арахна, наконец, отступив от реверансов и извинений о дурной вести, переходила к делу и писала о том, что «в результате учиненного по вашему приказу следствия, убийцей оказался один из членов Патрульного Штаба — юноша по имени Юстас, ставший за короткий срок ближайшим соратником Велеса. Из признания Юстаса следует, что он, повздорив с Велесом из-за назначения в помощники Главы Патрульного Штаба, потерял контроль над собой, и, впав в ярость, выхватил кинжал и принялся наносить удары по советнику вашего величества…» Далее Арахна сообщала, что в деле помощь оказал ей советник Персиваль, что Юстас заключен в камере и ожидается приказ Его Величества, но во всем этом гладко сплетенном рассказе что-то не давало королю покоя. Арахна и Персиваль действовали нагло. Персиваль понял, что от него требуется и велел Арахне торопится. Признание Юстаса он, конечно, получил сам, но письмо они составляли вдвоем. И только человек, что видел труп Велеса, мог поразиться наглости этого письма! Ни количество, ни размер, ни образ ран не говорили о том, что убийца был один. К тому же…кинжал? Кинжал патрульного не имел даже достаточной длины, чтобы пробить все зимние плащи и еще плоть. Нет, был шанс, если бить прицельно и прямо. Но Юстас был более хрупким, чем Велес, и вряд ли Велес позволил забить себя, не сопротивляясь. А у Юстаса ни раны! Король всего этого не знал, но чувствовал обман. Он и тело Велеса толком не видел, не разглядывал. Обвинение Юстаса пошло бы прахом, если бы король был чуть более внимателен, но Мирас понимал, однако, что и то, что ему выдали хоть кого-то, уже победа. Велес был опасен, раздражающ и не нужен. Его участь была отчетлива! Но все же… Из размышлений в эту сторону короля вывело появление барона Боде. Он был собран, серьезен и не собирался шутить. -Ваше величество, простите, что оторвал вас от дел. -Полагаю, что и твое появление не пустяк, — Мирас кивнул барону как другу, указывая на место подле себя. — Садись, советник. Что у тебя? -Во-первых, дозвольте узнать, довольны ли вы моей службой? Ох, эти долгие вступления! Как въелись они в родовые фамилии! Вечно эти спектакли. -Доволен, — Мирас спокойно разглядывал барона. -Во-вторых, довольны ли вы моей Эммой, занявшей место Атенаис? -Время покажет, — миролюбиво отозвался король. — К делу, друг мой, прошу тебя! -Я подготовил дополнительные соглашения к договору по вашему приказу, — барон Боде протянул папку королю. — По каждому разделу. Война, налоги, торговля, поддержка трона, цензура, строительство — словом, все, по пунктам о жизни, смерти и сосуществовании. -Значительный труд! — одобрил король, вглядываясь в уже согласованные строки. Они давно разрабатывали с бароном все эти соглашения, нужно было лишь оформить все в должном порядке и собрать для подписания. Великий, опустошающий труд! Он останется датой в учебниках Маары, и дети, и придворные будут помнить об этом договоре, дадут ему какое-нибудь броское название и заучат, как и другие значимые дни Маары. Но Его Величество Мирас заботился об истории и понимал, кого именно она должна запоминать в первую очередь, а кого не должна запоминать вообще, должна стереть, как будто бы и не было. Короля делает свита, но свита не должна оставаться на страницах и в памяти. Свита должна быть тенью. Наверное по этой причине барон Боде не улыбается. Он понимает, что совершил что-то глобальное и сам определил теперь свою судьбу. Все, где-то здесь кончается его история, и Маара забудет в скором времени его имя. Он столько раз был на волосок от этого! Сколько провел блестящих дипломатических побед, сколько раз он едва-едва успевал уклониться от громкой славы, довольствуясь лишь ее бликами, лишь бы еще немного пожить! Но нет. сегодня кончается, именно сегодня. Иначе…почему бы король предложил ему присесть и смотрел бы так ласково и так сочувственно? Король запоминает лицо своего соратника, послужившего Мааре и трону. -Если позволите, мой король, — Боде пытается говорить твердо, но голос его выдаёт. Ему не хочется оставлять свою жизнь, своё существование подле трона. И он готов лебезить бы, прикидываться дурачком, но… Дворянская честь не дает ему этого и твердит о том, что смерть нужно принять с большим достоинством, чем жизнь. -Я думаю, что нужно подписать все договоры одновременно, не давая шанса им переговориться. Условия никогда не будут равными. А вот обиды… Боде профессионал. Мирас кивает, принимая последний совет, и спрашивает без особой надежды: -У вас что-нибудь еще, барон? -Ваше величество, я только могу сказать, что благодарю вас, — барон поднимается с места и склоняет голову. Спасения нет, ну и закономерно. — Благодарю вас за то, что вы спасаете Маару, за вашу борьбу. За возможность служить вам. -И я благодарю тебя, мой друг, — король отворачивается от Боде, не желая лишнего упрека. Упреки для людей, а он — король! Этим все сказано, этим все прочитано. Барон Боде идет прочь из покоев короля, не зная, как это случится. В какую-то минуту ему кажется, что ничего не произойдет, никто его не схватит, или, может быть. Не убьет прямо сейчас, сию же минуту. И чем ближе выход, тем больше эта надежда. Он грузен по природе своей и тучен, но к выходу рвется стремительно и яростно… И не доходит. Пара шагов до последних дверей, но как будто бы из-под земли непреодолимое препятствие. Корсар! -Именем короля Маары, Луала и Девяти Рыцарей Его, вы, барон Боде, обвиняетесь в заговоре против земли и народа Маары, с целью развалить крепкий союз Его Величества, да будут дни его долги, и поддержать мятежный север. Рекомендую вам не сопротивляться. А он и не сопротивляется. Спокойно принимает захват и появление со всех сторон стражи. -Прости, — одними губами шепчет Корсар, долг перед королем в котором выше всего остального. Барон Боде пожимает плечами… что изменится от его прощения?