Гильдия Теней

В принципе Персиваль понял, как ему можно отрезвить Арахну. Причём — отрезвить в прямом смысле этого слова, потому что она опять принялась чаще приличного прикладываться к пойловому вину. Это беспокоило и раздражало! -Как она? — тревожно спрашивал Мальт у Персиваля каждый раз при встрече. -Стабильно…стабильно плохо, — отвечал Персиваль. — А как ты хотел? У нее никого и ничего нет. даже дома. Теперь у нее нет и тебя, зато висят на душе камнем обидные твои слова и приказ короля…сам понимаешь что за приказ. -Она сильная! — Мальт хотел убедить скорее самого себя, прекрасно понимая, что Персиваль прав. — Она ведь сможет. Это для её же блага! -Ты идиот, — Персиваль отмахивался и уходил. Он уже догадывался, что вытянуть Арахну из ее омута напускного ледяного спокойствия и подступающего пьянства, предстоит ему. Впрочем, работала она преданно. Амнистия Его Величества облегчила положение столичной тюрьмы, но одновременно с этим и выпустила на волю множество людей, которые пересидели смуту вдали от близких и теперь должны были либо адаптироваться к быстрой реальности, либо вернуться обратно в камеру. -Надо думать о второй тюрьме, — заметил Персиваль. -Уже указала, — Арахна кивнула в сторону списка, который составляла перед заседанием. Заседания Совета короля Мираса, да будут дни его долги, теперь стали совсем другими. Появились новые члены Совета: по два представителя с трёх, присягнувших уделов. Представители понемногу освоились и теперь желали восстановления справедливости, но в своем, расходившемся с королём, представлении. -Ваше величество, — уже четверть часа, с самого начала заседания после краткого приветствия, этот «западник», самого хищного, сухого и напряженного вида, с таким же рубленным и сухим представлением — Карс, не отступал. — Мой род помогал ещё вашему отцу, да покоится он мирно в чертогах Луала, мой род помогал вашему деду, да покоится его дух… -И моему брату, да будет он гореть в пламени мрака за свои деяния над народом! — насмешливо добавлял король, но Карс сдерживал удар и продолжал: -Я не прошу никакого послабления, которое оскорбило бы вас или столицу! И даже то, которое оскорбило бы моих братьев с других земель… -Ну да! — два места от «южан» занимали брат и сестра Гарсиа — похожие друг на друга, ловкие, пылкие, они не умели находить себе места. Между тем, в отношении друг к другу проявляли уважение, которое больше не выказывали никому, кроме короля. Брат слушал сестру, сестра не перебивала брата. Их мнение было одно, и в этом мнении был весь юг. — Ну да, вы всего лишь отвернулись от своего короля! От народа! От Маары! -Давайте не будем бросаться обвинениями, — мягко попросил пожилой граф Сутор, пришедший с востока и занявший место в Совете вместе со своим сыном, — политика построена на ошибках, которые ведут к победам и на победах, которые вели к провалам. И мы, и запад усвоили урок и наша задача не дать этому уроку пропасть зря, и убедить северные… -Да дайте же мне сказать! — кипятился Карс, не внимая своему защитнику, который, на самом деле, защищал больше себя. — Я прошу лишь снижения налоговой доли для торговых кораблей, всего лишь на восьмую часть от всего налога. Разве это ударит сильно по казне? Для нас же это станет спасением! Король Мирас только, видимо, этого и ждал, он повернулся к своему казначею, вечно уткнувшемуся в бумаги и путающему похожие для него слова: -Фалько? Казначей не поднял головы от бумаг, заговорил, как будто бы и не было перед ним больше никого и не требовалось соблюдать никакого почтения (Арахна ему даже завидовала): -Двадцать четыре корабля от запада и шестнадцать в западный. Всего сорок. Если снизить налог на восьмую часть, за сезон мы не посчитаем сорок монет. За год чуть дольше двухсот тридцати. На обслугу одного корабля уходит двести монет в однажды за сезон… -Спасибо, Фалько, — мягко остановил казначея король. — Как видишь, Карс, снижение не даёт мне большого убытка. Оно дает мне огромный убыток. К тому же, это корабли Маары, моей земли. -Но они расположены в нашем порту, — неосторожно напомнил Карс. -Господин, — воззвал граф Сутор, пытаясь спасти ситуацию, — ваша земля не принадлежит вам. Вы присягнули королю, и она принадлежит ему одному. -Да гнать его в шею! — предложил брат Гарсиа, а сестра поддержала: -За полную сумму мы возьмем все его корабли на юг и будем проводить в месте со своими. -Фалько? — король снова повернулся к своему казначею. -В таком случае, путь кораблей удлинится, увеличится восход топлива и обслуга. -И ваши порты переполнены, — напомнил маркиз Шенье, до этих пор не произнесший еще ни слова. Гарсиа пристыжено примолкли, однако, быстро отыгрались, когда Карс снова не пожелал отступить: -Но можно же ожидать послаблений после тяжелых дней! -А кто в этих днях виноват? Если бы вы сразу поддержали короля Мираса и его власть, то не попали бы в блокаду! -Давайте не будем никого обвинять, — попросил жрец Маары — Медер. Ему не нравилась обстановка. Но больше ему не нравился тот факт, что ему пришлось и придется еще обвинить и обличить многих достойных людей Маары, в том числе и тех, что сидят за одним столом с ним в эту минуту. Но таков трон… Однако Медер учился не этому! Арахне было скучно от всего этого налогового-торгового бреда. Ясно было что никто не хотел платить больше, и все желали сэкономить, получить привилегии. В этом не было ничего удивительного. Арахна с большим бы удовольствием отправилась бы в свой Трибунал, чтобы снова проверять дела и утверждать или не утверждать смертные казни, чем выслушивать все это, а еще…чем находится рядом с Мальтом. Она ловила его взгляд боковым зрением на себе пару раз, но не могла поменять место, не имела права пересесть. Соседство с ним напрягало ее и заставляло держаться внутренним напряжением гораздо больше, чем в принципе на совете. Его неожиданное, предательское и болезненное замечание на счет ее жизни, а главное, то, что он никак не пришел извиниться и поговорить, отравляли ее. А советники добивали, переругиваясь и припоминая с удовольствием друг другу застарелые обиды. Наконец, кое-как пришли к компромиссу и поручили разработать соглашение, согласно которому все корабли, что приходят в западный удел, могут платить меньше. Однако это стоило огромного комка нервов и ругани. Разрабатывать поручили маркизу Шенье и Карсу. Но на этом все не закончилось. Осторожный граф Сутор хотел, во что бы то ни стало, выяснить один вопрос: -Ваше величество, скоро кончается сезон, означает ли это, что подвластный вам восток, ровно как юг и запад должны выплатить большую сумму, чем прежде, из-за непокорности севера? Вопрос был серьезным. -Ресурсы юга к вашим услугам! — пылко напомнили Гарсиа. -Ни один из моих уделов не пострадает от того, что север полон мятежников, — сообщил король. Это решение он привел давно в своем уме. — Однако я прошу вашего дозволения на совершение акта возмездия и мести. Разлад на севере опасен для всей Маары, так как он сходится границами с чужими землями, через которые может пройти враг. Король оглядел своих советников, уже понимающих, куда клонит Его Величество. Разумеется, он мог обойтись и без этого театрального действия, без этого скорбного тона, но таким образом он заранее покупал себе право прийти и покарать после севера не сразу присягнувших западников и восточников, а еще покорить вечно бунтующий юг. Всех собрать под железной рукой. Но это мало кто понял. На данный момент была одна задача — ослабить могущественный север и, может быть, если воспользоваться моментом, награбить с него, или загнать под железную пяту больших сборов. -Я скорблю о своем народе, но эта язва может поразить здоровое тело нашей с вами земли. Север предал своего короля, но, что важнее, предал свой народ. Отвернувшись от присяги, выступив против его воли, он показал слабину Маары перед чужими землями, и те слетятся на нашу славную землю, как падальные птицы, чтобы расклевать и растащить по кусочку… другими словами, я вижу лишь один выход и этот выход — военный поход. Но я прошу вашего совета, мои друзья. Я покорюсь вашей воле, ведь вы опора трона и народа, вы мои слуги и я ваш слуга. Так скажите мне…голосуйте! Король Мирас, да будут дни его долги, скорбно смотрел на советников, сутулясь, прижимая руки к сердцу. На Гарсиа это произвело впечатление очень искреннее, им захотелось взять на себя эту кровь и тяжесть этого решения. Другие же прикидывали по существу, из расчета. А вот Арахна ничего не прикидывала. Казначей Фалько тоже. -Пусть поднимут руки те, кто согласен со мной… При этих словах короля брат и сестра Гарсиа сразу подняли руки, выказывая полное доверие: -Эта кровь не должна замарать трон! Корсар также поднял руку — верный полководец соскучился по войне. Непроницаемые маркиз Шенье и Моран подняли руки одновременно. Арахна взметнула руку вверх, Персиваль и Мальт тоже, и Арахна случайно встретилась с Мальтом взглядом и почувствовала не ярость, а странную горечь…он же впервые не выдержал ее взгляд и опустил глаза. «Стыдится?» — поразилась Арахна и мысли, совсем далекие от северного удела, зашевелились. Она начала думать о том, о чем прежде даже не догадалась подумать. С чего это Мальт, обычно холодный и рассудительный, пожелал бы так необдуманно привести своего сына на пирушку? С чего бы это Мальт, всегда относившийся к ней тепло, пожелал оскорбить ее, хоть и прежде, когда они только познакомились, он не позволял себе подобного? С чего бы это Мальт вообще выступил столь открыто? И почему в его взгляде не появилось презрения?.. Она не думала об этом прежде. Но сейчас медленно доходила, складывая все, что сказал ей король на его счет, и что сам Мальт говорил о себе. И результат — неотвратимый и жуткий, возникал перед нею. Голосование проходило дальше. Карс и его соратник с запада подняли руку, выждав паузу. Сутор, сделав едва заметный знак сыну, тоже поднял руку, и сын последовал его примеру. Подняла руку Атенаис, за нею Эжон. Фалько, которого пихнули в бок, вырывая из сна над бумагами, неловко оглянулся и тоже поднял руку, наверняка даже не представляя, за что вообще голосует. Оставалась одна рука. Рука жреца Медера. -Жрец? — спросил король со странной интонацией, в которой вроде бы и не было угрозы, но насмешка оставалась почти неприкрытой. -Я служу Луала и Девяти рыцарям Его! — он огляделся и с тяжелым сердцем принял решение, поднимая руку вверх, — но я также служу народу. -Благодарю вас! — тотчас сказал его величество и руки опустились, у кого-то рывком, у кого-то стыдливо и быстро, у кого-то медленно. — благодарю вас за доверие, оказанное мне и за поддержку. Я клянусь, что буду милосерден, насколько смогу быть в силе обстоятельств милосердным. Перешли к вопросам продовольствия. Тут обошлось худо-бедно без проблем. Юг пообещал остаться самим голодным, если придется, но накормить столицу. Король попросил не идти на такие жертвы без крайней нужды. Затем вопросы градостроительства. Эжон выступил очень достойно. Он подвел свой доклад к тому, что вся Маара должна бы перенять опыт столицы и отстраивать любое здание в согласовании с управителями края. -Милый друг, — влез граф Сутор, первым придя в себя от такой дивной вести, — это в столице все делается быстро, но что делать нам, в наших провинциях? -А что делать нам с отсутствием четких карт? — неожиданно поддержал граф Моран. Он недолюбливал Эжона, из-за которого был вынужден согласовывать снос своего дома и постройку нового, но среди советников, среди которых были «чужаки», граф готов был его отстаивать. К тому же, карт действительно не было. Были лишь примерные наброски с разницей в год-два. -Маара должна иметь упорядоченный вид, — поддержал и король. Ему очень нравился проект Эжона, после которого Маара обстраивалась по логике подачи воды и обслуживания, а не по тому, как захотят это сделать другие. -А деревни нам тоже согласовывать? — уточнил Карс с издевательским смешком, но очень тихим. -Только те, что имеют свою торговлю со столицей, — Эжон не смутился. Арахна подняла руку: -Можно и мне сказать, ваше величество? Король был удивлен, но позволил и она заговорила: -Ваше величество, после амнистии столичная тюрьма освободилась, но как показывает…опыт, одна тюрьма на столицу мала. Я прошу вас согласовать в городе постройку еще, как минимум, одной. -А вы что, собрались многих арестовывать? — поинтересовался Сутор вежливо, не подозревая, насколько прав. -Это из требований безопасности, — нашлась Арахна. — Держать всех заключенных в одной тюрьме невозможно и недопустимо. Лучше бы разделить и не позволять убийцам сидеть, ну, например… Она защелкала пальцами, ища пример, и Эмма ей подсказала: -С карикатуристами? -А хоть бы! — согласилась Арахна. — Разные преступления, разные пересечения. Я за разделение тяжелых и «легких» преступлений. -К тому же, ваше величество, — Эжон подал голос опять, — я думаю, что здание Коллегии, простите, Трибунала, должно быть больше. Если теперь нет Коллегий, и все будет в одном здании от дознавателей до судей и палачей… Эжон развел руками. -Эжон, расширь здание. Может быть, соединить его с ближайшими зданиями бывших Коллегий? — предложил король. — Впрочем, вторую тюрьму можно устроить где-нибудь в такой же бывшей Коллегии. Я разрешаю. Если уж перешли к законникам, то, что еще? Арахна? -Амнистия проходит по частям, — отозвалась она с готовностью. — Барон Боде, обвиненный в предательстве, был казнен. Убийца советника Велеса — Юстас, был казнен. Смертные приговоры редки, чаще приговоры о работе на шахтах в разных уделах. Я выношу по югу, западу и востоку — после схождения снега заключенные будут отправлены на разный срок по своим местам. -Можно ли сказать, сколько отправится к нам? — сразу спросил Карс. Арахна попыталась припомнить, не смогла и взглянула на Персиваля. Тот ответил: -На сегодня семнадцать заключенных со сроком отбывания рабочих дней от месяца до семи лет. На восток, в рудники, пока двадцать один человек. К югу — около трех десятков. -Солнышка им, — фыркнул Гарсиа-брат, — а как преступления совершать? -Смертность в вашем уделе обычно превышает смертность на востоке, — мягко заметил Сутор. — Очевидно, солнышко у вас больно жгучее. Гарсиа замолчали, переглянулись и не нашли ответа. -Спасибо, Персиваль, — кивнула Арахна. — Патрульный Штаб перешел под управление Трибунала. -Дознаватели взяли себе учеников из патрульных? -Н…нет, ваше величество. — Арахна хотела сначала солгать, но решила все-таки сказать правду. Зачем портить репутацию обманом на каждом шагу? Лучше честно сказать, что не справляешься. — Не все патрульные пожелали остаться на охрану закона. Мы будем набирать последователей. -Позвольте сказать, — подал голос Мальт, и Арахна внутренне похолодела, не ожидая ничего хорошего. Откровенно говоря, она не знала даже, чем он сейчас занимается, — насчет амнистии? Король кивнул, заинтригованный. -Советница Арахна давно предлагала ее, — лицо у Мальта стало скорбным, — однако, я был против. Многие люди могли были быть уже освобождены… Арахна утвердилась в своем подозрении окончательно. Только что Мальт выставил себя противником милосердия и даже правосудия, зато показал ее совершенно не такой, а более мудрой. Однако Арахна уже научилась кое-чему и поэтому сказала: -Если бы Мальт пошел у меня на поводу, то освобожденные люди оказались бы в голоде столицы. Пережили бы они его? Мы не узнаем. Он поступил мудро, защитив часть народа, и обеспечив им скудный, но все-таки паёк заключенного. Теперь уже Мальт взглянул на нее с мрачностью — он не понимал, почему, несмотря на сказанные им слова. На отдаление, она вдруг защитила его? Король не сдержал смешка. Защита Арахны отличилась особенной оригинальностью, он кивнул: -Сейчас амнистия пройдет полностью, и мы станем судить кто виноват, а кто был прав. -А когда вернутся домой те, кто приехал из наших краев и попал в тюрьмы? — спросил за всех Сутор. -Как сойдет снег, — ответил Шенье и вдруг ехидно добавил, — не перепутайте с заключенными, что прибыли вам на отработку своего долга перед короной и народом. Завершил заседание король Мирас речью: -В Мааре за время смуты, холода и голода расплодилось много врагов, желающих получить себе кусок власти, земли и наживы у своего же народа украсть это. Как король Маары, как защитник народа, я обещаю, что никто не уйдет от наказания. Всякий, кто был замешан в дурном, в чем-то, что противно самому милосердию, будет обличен законом, церковью и короной. Всякий, совершивший преступление против своей же земли, будет предан смерти… Сказано было довольно ясно. Жрец Медер нервно сжал руки в кулаки, понимая, какой долгий и далекий от Луала и Девяти рыцарей Его путь ему предстоит. Арахна не отреагировала — она знала. Корсар воодушевился — малый верил во всё, что говорит король Мирас, да будут дни его долги. А после заседания Арахна и Персиваль дождались Мальта на одной из лестниц. Вид был красноречивым и Мальт не стал пытаться пройти мимо или сделать вид, что эти двое ждут совсем не его. В молчании он дошел до них, и уже втроем они свернули в закуток под лестницей. -Зачем ты сказал мне тогда все это? — спросила Арахна тихо. Закуток-закутком, а подслушать могли. — Про меня, про мои ошибки, про мою вину? -Я сказал то, что думаю, — солгал Мальт. Персиваль не вмешивался, но смотрел на Мальта с сочувствием, только не с тем, какое имеют обычные люди меж собою, а с тем, с каким смотрят люди на умалишенного. -Нет, не думаешь, — возразила Арахна. — Ты сам утешал меня. Ты сам вел меня. Сам! -Это не мешает мне презирать тебя, — говорить было тяжело, а лгать, видя такие знакомые ее черты, еще тяжелее, но мальт знал, и дал себе слово, что сделает это. Для нее же и сделает. -Ложь, — Арахна покачала головой. — Ты ведь нарочно, так? Нарочно пытался причинить мне боль? -Я правда так думаю, — Мальт стоял на своем. — Ты — абсолютное ничтожество. Ты палач, который казнил всех, кто… Мальт не успел договорить. Арахна очень резво огрела его пощечиной. Щека вспухла, и от физической боли (рука у палача все равно крепка), ему стало легче. Обожженная щека заглушила ноющее сердце, но все прошло слишком быстро и ноющее сердце, как окровавленная душа и истерзанный ум, снова вышли на первый план. -Лжец! — прошипела Арахна. Она слишком хорошо успела его узнать и теперь видела ложь. Полотно спадало, завеса светлела. -Скажи, я ведь права? — допытывалась Арахна, не замечая, как и в ней самой проступала сквозь ледяную броню живая и измученная страдающая душа. Слезы стояли в ее глазах. — Я ведь права? Мальт молчал, и это молчание было ответом. -Я так и знала, — с отвращением промолвила Арахна и повернулась к Персивалю. — Ты, верно, не понял? Помнишь, что он сказал мне в последний раз? Такое нельзя было забыть, но Персиваль был воспитанным человеком, поэтому ответил осторожно: -Припоминаю. -Он нарочно. — Арахна перевела ненавидящий взгляд на Мальта. — Боялся за то, что его падение станет и моим падением. Он надеялся, что я его возненавижу, и отдалюсь и тогда, когда он падет, меня не тронут. Персиваль знал это лучше Арахны от самого Мальта, но решил не высказывать этого и ограничился лишь удивлением: -Да-а? -Да, — кивнула Арахна, не сводя взгляда с Мальта, — объясни мне только одно. Только одно объясни! Почему ты не сказал мне? Почему ты не позволил разыграть нам противостояние или ссору? Почему не оставил тайных встреч? А если…если я тебе надоела, то почему ты не простился со мной, не простился достойно? Я не заслужила? Она была права. Абсолютно права в своей ярости. -Да потому что он — идиот. — сообщил Персиваль версию. -Нет. — возразила Арахна, — потому что я тебе никто. Просто удобная пустышка! -Прекрати, — это было слишком, и Мальт не выдержал. — прекрати это немедленно! Если бы я сказал тебе, я бы не смог…я бы не ушел. Арахна примолкла. Мальт тоже осекся, проронив такую неосторожную фразу. Но долго молчать он не мог, и пришлось уже открываться полностью: -Я говорил тебе, что ты мне дорога. Я избегал нарочно всякого полного объяснения, но я не могу остаться и оставить все так, как есть. Твой срок придет за моим, а я не хочу этого. Я сожалею, что мне пришлось ранить тебя, но это было необходимостью. Не надо, Арахна…ничего не надо. Арахна снова заледенела изнутри. Она не сказала больше и слова, лишь взглянула в последний раз на Мальта, и покинула закуток, круто повернувшись на каблуках. -А я говорил, что ты идиот, — напомнил Персиваль и последовал за ней. В малой карете, где они ехали вдвоем, Персиваль спросил все-таки: -Ты простишь Мальта? -Я его казню, когда придет срок, — мгновенно ответила Арахна. — Мне будет тяжело, но он заслужил. Из-за своей трусости и слабости он покалечил в очередной раз меня. -А его сын? — спросил Персиваль опять, не желая оставлять интересующую его тему. — Мне, конечно, все равно, что будет с его Львенком, но тебе, быть может, и нет. -Я попробую разыскать Маришку. Позаботиться…- Арахна замотала головой, разгоняя тяжелые мысли. — Я не знаю, как ее найти и где. Но если я смогу — во всяком случае, я все равно постараюсь, ну и …я сделаю, что смогу. -Можешь просто спросить меня, — Персиваль зевнул нарочито лениво. -Ты знаешь? — Арахна с недоверием взглянула на него. — Ты?! -Я все-таки бывший дознаватель. Хоть и не бывает он бывшим. -Мальт тоже. -Мы выяснили, что он — идиот, — напомнил Персиваль и Арахна, впервые за долгое время улыбнулась. Глаза ее остались грустными, но все-таки печаль в них стояла теперь живая. Персиваль решил воспользоваться моментом: -Знаешь, я тебе, конечно, не могу называться другом или братом, но все-таки, я беспокоюсь…о деле. Вернее, о том, насколько ты способна вести его в хмельном пойле. Тебе нужно быть очень внимательной и осторожной, не допускать ни одной ниточки, и для этого придется потрудиться. Даже если хочется напиться… -Мне плохо. Я не могу справиться, — признала Арахна. — Я чувствую, что пойло не выход, но я не сплю. Я просыпаюсь или вижу кошмары. Я мало ем. Я стала нервной, угловатой. Если бы ты видел меня до всего этого…я носила размер одежды куда больше, а теперь я сильно сдала! -Ты советница и на тебе долг советника и женщины, — Персиваль не высказывал. — Я тебя не воспитываю, я просто прошу тебя подумать — твой наставник и твои друзья отдали жизни, так или иначе, за тебя и за мир, в котором ты оказалась. Да, у тебя не было родителей и дома, и твоим домом стала Коллегия Палачей. Но ты теперь одна…одна, и на тебе тяжелое бремя. Регар, воспитавший тебя, и сделавший тебя палачом, хотел, чтобы ты жила и жила достойно. Разве нет? Арахна закусила губу, чтобы не разрыдаться. -А Лепен? А Сколер? А те приятели из твоей прежней жизни, легшие на эшафот? Ну, из других Коллегий? Ты живешь за все их непрожитые дни, так проживи их достойно, или, в твоем случае, хотя бы в трезвом уме! Он давно знал, что сказать. Арахна же давно нуждалась в таком жестоком монологе. Мальт не мог его произнести для нее, ценя и боясь расстроить. Персиваль не боялся. Она скрыла лицо в ладонях, тихо плача. Персиваль не бросился ее утешать, лишь когда карета остановилась, тронул за плечо и помог сойти вниз. Арахна покорилась, и попросила, взглянув на него сквозь слезы: -Помоги мне выдержать все это! Персиваль кивнул, застигнутый врасплох такой искренней и безнадежной просьбой. Чтобы разогнать смущающее мгновение, он сказал: -Но в обмен, в случае моей казни, ты убьешь меня быстро и мягко! Обещаешь? Она кивнула, даже не предполагая ещё своей судьбы.