Гильдия Теней

Знакомые шаги…они явились из другой жизни. Из знакомой, любимой, чистой и светлой жизни. Нужно только повернуть голову и можно будет увидеть хорошо известные черты. Голова тяжёлая и не хочет поворачиваться, но это ничего. Шаги слишком близко. -Регар? — голос хрипит от волнения. — Ты же…я же… я же казнила тебя — своего наставника, человека, который был другом моим родителям, но отказался участвовать в первом, провальном заговоре еще принца Мираса. Ты сдал моих родителей Дознанию, и взял меня на воспитание. Ты дал мне всё и сломал меня. Благодарность ли? Ненависть? Нет, тебя я так и не научилась ненавидеть. Сдавая моих родителей закону, ты только выполнял долг, и если кого мне нужно ненавидеть, так это их. Они не подумали о том, что у них есть дочь. А ты подумал. И дал мне ремесло, обучил. Но я же казнила тебя? -Здравствуй, Ара…- как давно был забыт этот голос! Мое имя, о, какое ненавистное мне, и ты смягчал его до «Ара». Это ты. Совершенно точно ты. Те же черты, глаза, фигура. Тот же взгляд. -Тебя нет… Хочется верить, что я ошибаюсь, что все — дурной сон, что не было никакого Лепена, случайно подставившего в своей слепой ревности и себя; и тебя не было, взявшего мою, как тебе показалось, вину на себя. Ничего не было. Остаётся только проснуться и начать новый день в Коллегии Палачей. Сейчас Лепен придёт, чтобы привычно меня разбудить. -А ты есть? — голос Регара тих, взгляд внимателен и твёрд. -Ара…- дрожь порождает этот новый голос, откуда-то за спиной. Сколер! Как он бледен! Он тоже жив. Ничего не было. -Сколер! — он отстраняется с мягкой виноватой улыбкой от объятий, и разводит руками: -Извини, Ара, Леп меня сожрет своей ревностью! -Не сожру…- и снова голос за спиной, поворачиваюсь. Лепен! Мой милый Лепен! Ослепленный бесконечной печалью. — Не в этот раз. -Леп! — все живы! Все живы и произошедшее — только сон. — Леп, Сколер, Регар! Я боялась, что потеряла всех вас навсегда, что вы… -Ты потеряла! — жестко, непривычно жестко обрывает Регар. Никогда прежде он не позволял ко мне такого тона. — И нас, и себя. -Но вы же…- отступаю к стене позади и не нахожу никакой опоры. Почему-то падаю. Сил подняться нет. желания вставать тоже. Заставляю себя взглянуть в мгновенно ставшее чужим лицо Регара, — вы же… Но это уже не Регар. Не тот, которого я знала. Не тот, что принял меня, как родную, нет, это совсем другой человек. Не было у Регара такого злого лица, такой восковой бледности. Это не он! -Что ты сделала с нами? — Регар срывается на крик и выбрасывает вперед руку в обвинительном жесте. — Арахна! Его голос гремит. Он проходит сквозь весь мой жалкий, рассыпающийся мир. -Взгляни на меня, Арахна! — этот голос не принадлежит тому Сколеру, что я знаю. Никогда не был он таким вкрадчивым. — Я мог бы быть отцом… -Это не моя вина, — я пытаюсь встать, но не могу. Пытаюсь отползти, и тело предает меня, пытаюсь ожить, очнуться. -Я любил тебя! — лицо Лепена вдруг передо мной. в глазах безумство, ничего общего не имеющее с его настоящим характером. — Но ты убила меня. Убила нас. -Нет. это не я…послушайте, послушайте меня, пожалуйста. Это не моя вина! Я все объясню. Я… Не разбираю ни предметов, ни черт. Все смешивается в отвратительную кашу. Задыхаюсь и трясусь, рвусь куда-то, а со всех сторон руки, когда-то принадлежащие моим близким, желающие удушить меня, утянуть за собою… -Арахна! — Мальт повторно тряхнул Арахну за плечи, заставляя ее проснуться. Она открыла глаза и мутно взглянула на него, явно не узнавая. — Арахна, очнись. Тебе приснился кошмар. Все в порядке, ты в безопасности! Взгляд Арахны стал осмысленным. Она взглянула на Мальта уже совсем иначе и тихо спросила: -Мальт? -Всё в порядке, ты в безопасности, — повторил он, напуганный, пожалуй, не меньше. Хоть и не в первый раз видел Мальт у Арахны такой приступ кошмара, но все-таки не мог никак привыкнуть к этому. -Мальт…- Арахна коснулась его щеки, убеждаясь, что он настоящий и прижалась со всей оставшейся в ней доверчивостью к его груди, вымаливая защиту в его объятиях. -Ну, тише, прошу тебя, — убеждал Мальт, поглаживая ее по волосам. — Всё кончилось. Это просто сон. Видишь? Ему не надо было спрашивать, что именно ей снилось. Всегда это была одна и та же вина — вина за жизнь, когда ее близкие мертвы. Но в чем была эта вина? В том, что она, как Сколер не пыталась влезть туда, куда не надо? В том, что она не потеряла голову как Лепен, или в том, что она, как Регар не пожелала взять на себя не свою вину? -Снова? — спросил он, чтобы отвлечь Арахну от дрожи. Мальт знал, что с ней надо разговаривать, тогда разум вернется быстрее. -Снова. Снова они…- Арахна прижалась к Мальту сильнее. Теперь уже не было у нее мысли об ошибочном прибытии к нему, о жалком своем положении, в котором она простила его. Присутствие этой «бюрократической сволочи» утешало ее сильнее всех слов. Понемногу она успокоилась совсем и даже смогла отодвинуться от объятий Мальта, не ища больше защиты. Равновесие, конечно, к ней не вернулось, но мысли разделили реальность и сон, прошлое и настоящее. Нужно было жить, нужно было встать, снова приниматься за документы, бумаги, приговоры… -У меня идея, — сказал Мальт, внимательно глядя на неё. -В последний раз после твоих таких слов я оказалась советницей короля Мираса, да будут дни его долги, — мрачно пошутила Арахна. -В этот раз идея хорошая. Давай прогуляем пару часов работы? Теперь уже Арахна внимательно смотрела на Мальта: -И где здесь хорошая идея? -У тебя болезненный вид, тебе нужна забота и отдых. Давай пройдёмся? Накормлю тебя нормальной домашней едой, а не тем, что готовят для Трибунов и прочего. И никаких разговоров о работе. Или о чем-то… -Откуда ты возьмешь нормальную домашнюю еду? -Маришка по моей воле неподалеку. С сыном. Я чувствую, что мое время уходит, и как могу… -Напрасно ты привел его на ту пирушку! — укорила Арахна. — Хоть и тайком, но все же. Дорого тебе могут обойтись те пара минут. -Я не буду оправдываться, — сказал Мальт. — Но убежище, пусть и временное, где живет мой сын с его единственной защитой — это последний домашний приют для меня. Там я могу быть отцом. Я не дознаватель, не бюрократическая сволочь, не советник, нет. я просто отец, который проверяет, как нанятая им нянька справляется с приглядом за сыном. Арахна кивнула. Она соскучилась по теплу, да и на память пришли ароматы, которые накрыли ее при первом вхождении в домашний приют в прошлый раз. Ароматы пищи — простой, но приготовленной с любовью, по древним рецептам, а не заказанные прислужниками, уже остывающие или остывшие невкусные, хоть и питательные блюда. -Пойдём? — обрадовался Мальт. -Ненадолго…- Арахна колебалась. — да, только ненадолго. В конце концов — что можно потерять за пару-тройку часов тепла? Мальт, хоть и был вхож в Трибунал, но занимался чем-то своим. Из-за той его попытки отстраниться от Арахны, они даже не говорили толком, не пересекались, да и докладывали поодиночке. Персиваль еще имел представление о делах Мальта, но ему хватало и своих. Арахна хотела спросить о работе, но сдержалась… Пришлось бы тогда отвечать и за свою. За уничтожение по приказу короля бывших его соратников, за обвинения, которые приходилось доставать мыслимыми и немыслимыми путями, а это омрачило бы их небольшую прогулку. Маришка укрывалась с сыном Мальта близко к городской черте, но не на проходной части. В случае чего, она могла уехать без опасений, а вот силы, наполняющие улицу кипением, вряд ли коснулись бы ее домика. Да и домик был неказистый, невзрачный, Мальт уже у дверей обернулся на Арахну, но она опередила его опасение: -Я не скажу никому! Мальт кивнул с благодарностью и открыл двери, вошел. Арахна скользнула следом и войдя, обнаружила Мальта, крепко обнимающего своего сына — Льва, названного им в честь правителя одной далекой страны, но которого сам же Мальт называл с нежностью Львенком. Арахна взглянула на ребенка. в зимний сезон ему исполнилось пять лет, но в глазах его, как и в первую встречу, была недетская серьезность. Обнимая отца, он смотрел на Арахну исподлобья, с подозрительностью. От этого взгляда было ей не по себе, и она отвернулась, вроде бы оглядывая жилище, и только сейчас заметила в углу притаившуюся тень — Маришку. Как и в прошлую встречу, Маришка была тиха, невзрачна и предпочитала держаться тени, понимая своё место. Арахна кивнула ей и получила медленный, настороженный кивок в ответ. -Львёнок, Маришка, вы помните Арахну? — спросил Мальт, выпуская сына из объятий. -Да, — ответил он с той же настороженностью, Маришка и вовсе только кивнула. -Арахна мой друг, — объяснил сыну Мальт, и взгляд Львёнка потеплел. -Привет, — Арахна помахала ему рукой, чувствуя себя дурой. -Покажи ей свои игрушки, — предложил Мальт, бросив быстрый взгляд на Маришку, и та кивнула опять, угадывая его желание. Арахна покорилась, как и Львенок, который жестом пригласил Арахну следовать за ним. Львёнок не имел комнаты в доме. Сам домик был убогим, но Маришка отгородила небольшой ширмой себе закуток, предоставляя ребенку все остальное пространство. Кровать у Льва была маленькой, чисто застеленной, хоть и не новыми одеялами и подушками, но очень аккуратно. Да и игрушки он хранил в деревянной коробке под кроватью и ловко извлек ее оттуда. «Весь в отца», — подумала Арахна со странным чувством насмешки и печали. У Мальта всегда в кабинете бумага лежала к бумаге. -Это мои игрушки, — объяснил Львенок серьезно, подтверждая свое сходство с отцом в тоне и мимике. Арахна бросила взгляд в противоположную часть комнаты, и увидела перешептывающихся Мальта и Маришку. Правильно, секреты есть секреты… -Ими я играю, — сообщил Львенок и извлек из ящика деревянную лошадку, расписанную празднично и ярко, явно недавно купленную и еще не поблекшую. -какая лошадка! — восхитилась Арахна, — и куда же она поскачет? Львенок взглянул на Арахну с тем же издевательским сочувствием, каким Мальт одарял всякого, кто скажет в его присутствии что-то откровенно глупое. -Тётя, эта лошадка никуда не поскачет… -Нет. я имела в виду, — Арахна кашлянула, смущаясь, — то есть… понимаешь, я хотела сказать. -На ней всадника нет, — Львенок объяснил свою логику, и Арахна выдохнула с облегчением, а ребенок вытащил из коробки следующую игрушку — крепкого склада рыцаря, сделанного такими же мастерами по дереву. У него даже была возможность изменить положение рук и ног, и взять маленький меч. Львенок устроил рыцаря на лошадке и объявил: -А теперь лошадка поскачет. Мальт избавил Арахну от необходимости отвечать. Он появился тихо и неожиданно и мягко потрепал сына по волосам, улыбнулся: -Львенок любит рыцарей. Они храбрые и у них есть кодекс чести. -А ещё лошадки! — добавил Львенок. -И лошадки, — серьезно согласился Мальт и спросил, — Арахна, не желаешь перекусить? -ты уже уходишь? — испугался Лев, потеряв интерес к лошадке и рыцарю. Он прижался к руке Мальта, не желая отпускать его. -Я должен идти, — Мальт с горечью обнял сына. — Мы были неподалеку, и пришли лишь на пару минут. -А когда ты опять придешь? — этот вопрос был тяжелым для Мальта. Он и сам не знал, увидит ли сына еще хоть раз, или его падение ближе, чем можно даже предположить? На выручку пришла Арахна. Она опустилась на колени рядом со Львенком и отвлекла его внимание, объяснив: -Рыцари должны уезжать на подвиги. А твой папа как рыцарь. У него тоже есть… Сказать «подвиги» язык у нее не повернулся и она выкрутилась: -Дела, дела короны. Он очень много трудится. У него кодекс чести. Это помогло. Львенок мужественно кивнул, не позволяя слезам скользнуть, и уткнулся в игрушки. Маришка неслышной тенью выскользнула из-за ширмы, знаком пригласив Арахну и Мальта за стол. Стол был уже накрыт. Простая пища, но вкусная, настоящая. Арахна не хотела много есть, но все-таки не удержалась и съела вместо одного кусочка яблочного пирога целых два. -Яблоки наши, — заметил Мальт, — они кислые в пищу, но в пирогах замечательные. Прощание тоже было тяжелым. Маришка обнимала Львенка за плечи, да и ребенок держался, но расставаться и ему с отцом, и Мальту с сыном было очень тяжело. Даже Арахне, чужой для этой маленькой семьи, было непросто смотреть на это прощание… Когда они вышли, Арахна с горечью признала: -Знаешь, я не буду больше тебя винить за то, что ты привел сына тайком на пирушку. Есть тоска, которую я недавно прочувствовала. Она пригнала меня к тебе. -Я знаю, — Мальт обнял Арахну, — я знаю, но для всех мы в разладе. Понимаешь? Арахна отпихнула его руку, кивнула: -Мы сможем. До встречи. Не оглядываясь и торопясь, чтобы никто её не встретил, так как возвращение уже было в утренний час, когда улицы наполняются людьми, Арахна поспешила в свой Трибунал. Вернее, в их общий Трибунал, но разделенный странной стеной… Между тем у дознавателя, который бывшим не бывает, Персиваля, были новости к Арахне. Пришло письмо от Корсара своему королю и уже расходилось оно по советникам. Персиваль торопился сообщить весть Арахне. Оказалось, что северяне, как и предполагалось, не все поддерживают железное сопротивление власти короля Мираса. Это раньше, когда каждый регион существовал в стойкости своего уклада, можно было ожидать такого единодушия, но сейчас и север полнился торговцами, скучающей знатью и просто разумными людьми, которые понимали, что ожидать им либо голода, либо войны и голода…и не будет для северян никакого шанса на победу. Но вот управитель севера был старых устоев. К сожалению, его идеи нашли очень малый отклик в народе, и, как сообщал Корсар, северяне, подумав, скрутили своего управителя и назначили делегацию, что должна была выйти навстречу армии Корсара, принять его как победителя, присягнуть королю и выдать им прежнего управителя, спихнув на него всякое свое сопротивление. Новость была потрясающей. Корсар возносил мольбы Луалу, хоть и жалея, что не повоевал. Мирас, правда, был недоволен тем, что Корсар будет обличен властью принять такую делегацию с миром, но, что делать — он сам его отправил… И эту весть торопился сообщить Персиваль Арахне. Он поднялся к её покоям и постучал. Ответа не последовало. «Спит еще!» — про себя хмыкнул Персиваль и застучал сильнее. И снова — тишина. Это было уже странновато. Персиваль достал из кармана связку своих тайных ключей (старая привычка дознавателя делать копии от ключей близких соратников и начальства), и бесшумно провернул нужный ключ в скважине. Дверь поддалась, Персиваль заглянул… Одного взгляда хватило ему, чтобы понять — Арахна здесь отсутствует не первый час. софа не застелена, в комнате прохладно, на спинке кресла отсутствует плащ. Озадаченный Персиваль спустился к дежурному и тот неожиданно сообщил, что Арахна убралась куда-то еще ночью и с тех пор не приходила. Персиваль поблагодарил дежурного и задумался — куда она могла пойти? К ней приходил Корсар, они о чем-то говорили и он ушел. А следом и она. К королю? Сомнительно, его величество не любит долгие аудиенции. К другому из советников? Персиваль даже догадывался к какому… рано или поздно, но тоска Арахны и Мальта должна была заставить их поступать неразумно. Персиваль делал ставку на то, что сорвется Арахна, у Мальта все-таки был рассудок. Подумав еще, советник пошел обратно наверх к дверям Арахны и стал ее ждать. Она появилась через пару часов, и, хоть и пыталась скрыть улыбку, хорошее настроение, непривычное ни в это время, ни ей в принципе, выдавалось… -Доброе утро, — Персиваль поднялся ей навстречу. Она вздрогнула, но постаралась ответить непринужденно: -Привет. Уже ждешь? -Жду. Пару часов как жду. -А, — Арахна отвернулась к дверям, открывая кабинет, — я решила прогуляться. -Весьма неумное решение гулять с раннего утра, — заметил Персиваль, проходя за нею следом в кабинет, — или с ночи. Она повернулась к нему с подозрением: -О чем ты говоришь? -Ты девушка молодая, хрупкая. Советница…палач в прошлом и настоящем, трибун, — Персиваль не сводил взгляда с ее лица, без проблем читая бушевавшие в ней мысли. -Ничего страшного, — отозвалась, наконец, Арахна с усилием. — Я не боюсь. -Как скажешь! — Персиваль окончательно убедился в своем предположении о перемирии Мальта и Арахны, и принялся за новости от Корсара. Мальта, возвращающегося от сына в печальной задумчивости и в странной светлой грусти, тоже уже ждали. Лагота аж трясло от страха. Он был не в силах сдерживать себя, и завидев Мальта издали, бросился к нему навстречу. -Он опубликовал! — с ужасом сообщил бледный, как смерть, «народный поэт». Мальт потребовал перевода, ни капли не испугавшись: -Кто, кого и куда? -Ольсен! Ольсен опубликовал свой памфлет! Лагот узнал об этом чисто случайно. После тяжелого разговора с Ольсеном, он старался больше не податься ему на глаза, но, испытывая понятную совестливую бессонницу, блуждал по своей еще комнате отведенного пропагандистам убежища, и увидел в окне, как подъехала крытая повозка, и из нее выскочил человек. Тотчас, словно ожидая этого, выбежал из убежища и Ольсен и подскочил к повозке. Сквозь стекло было плохо видно, но Лагот сумел разобрать, что было в этой повозке, что скрывалось — бумажные листы, маленькие, сероватые, напечатанные явно некачественным печатником… Лагот, не помня себя от ужаса, побежал вниз, но в волнении несколько раз запнулся и запутался в ступенях, и когда выскочил на улицу, Ольсен уже устроился в повозке. -Не делай этого! — не своим голосом завопил Лагот. Ольсен хмыкнул и равнодушно велел: -Иди спать, наивное дитя! Трогай! Повозка тронулась, увозя с собой и Ольсена и листки…один сорвался с тележки от крутого старта и Лагот, торопливо подняв его, убедился — тот самый памфлет! И сейчас Лагот протягивал Мальту тот самый измятый листок, дрожащими потными руками. Мальт взял памфлет, мгновенно посерьезнев. От Лагота он не ожидал ничего стоящего и, слушая его безумные речи про Ольсена и страшный проект того, предположил, что это все буйная фантазия, и памфлет этот либо противоречив, но законен, либо просто провокационный. Но читая, Мальт понимал, что это вызов королевской власти. Прямой вызов. Суть памфлета выражалась простой фразой: народу не нужен трон и королевская власть, народ может сам собою управлять. И, хотя Мальт был уверен, что памфлет этот не найдет отклика, но само содержание ужаснуло уже тем, что существовало, и тем, что вообще появилось в Мааре, где только-только возрождался порядок. Теперь уже Мальт не помнил себя. Он поспешил к Арахне, не думая о последствиях для себя и нее — сейчас стояла более важная задача. Лагот остался стоять неприкаянным, но и до него дела не было. Мальт вломился в кабинет Арахны без стука, и увидел беседующих, но мгновенно смолкших от его появления Арахну и Персиваля. -Мальт…что? — Арахна поднялась из кресла, коснулась его руки с нежностью, — в чем дело? Мальт взглянул на Персиваля с немым вопросом. -Я поехидничаю потом, — ответил Персиваль. — Что случилось? -Вот это, — Мальт тряхнул памфлетом, — плод рук Ольсена. И это разойдётся по столице! -Ольсена? — ахнула Арахна, взглянув на памфлет, и побелела, увидев его суть. -Людей! — решил Персиваль. — Кабаки. Площадь, проверить уличных поэтов, бардов… -Ты что, доклад решил вести? — обозлилась Арахна. -Я согласовываю свои меры, — напомнил Персиваль. -Ты советник! — Арахна пихнула в руки Персивалю памфлет. — Давай без бюрократии, все равно сейчас все огребем! Персиваля как ветром сдуло из кабинета. -Арестовать печатников! — Арахна взглянула на Мальта. — Или нет? -Бумага плохая, — покачал головою Мальт. — не всех, а только дешевых. Заказ был тайным. Я пойду искать Ольсена, а ты займись печатниками. Всякое хорошее настроение снесло. Арахна вылетела на улицу, торопливо сгоняя своим криком всех попавшихся под руку, чтобы вести их за печатниками. Меры были быстрыми, но король Мирас все равно разъярился и собрал неполный спешный совет из жреца Медера, Арахны, Персиваля, Эжона, Шенье, Морана и Мальта, и потребовал отчета. Советники были мрачны. А мрачнее всех — законники. -Ольсен попал в поле зрения после конфликта с Велесом. Он был новичком в патрульном штабе, — начала Арахна, понимая, что грозы не миновать, так пусть же больше не нужно ее ждать. — Он в первый же день сцепился с ним, и был наказан. За него вступился Лагот — патрульный из того же подразделения. Вскоре эти двое написали прошение и я, договорившись с Велесом… Арахна решила не упоминать уже того, какой была эта договоренность, да и мальт решил похоронить этот секрет даже от нее. -Приняла обоих как пропагандистов, как до этого Вимарка Понту, сына Клода Понту, убитого на улицах Маары в одну ночь с Велесом. -К сути! — сурово призвал король. -Ольсен проявил себя как хороший пропагандист, за считанные дни разрушив всякое сопротивление в народе против вашей власти. Он издал множество стихов и уличных песенок и создал образ Лагота как народного поэта…до сих пор был крайне предан вашей власти, мой король. -Я вижу, — отозвался Мирас. — вы — есть что добавить? -Арахна говорит правду, ваше величество, — сказал Мальт, — он был действительно готов работать день и ночь, всегда держался в тени, отдавая авторство своих песен и стихов образу Лагота, как народного поэта. При этом, в кругу его пропагандистов, набранных уже им — была дисциплина. -Ах, дисциплина! — король Мирас издевательски сложил руки в молитвенном жесте, — так вот выглядит ваша дисциплина? Вы такой подрыв власти устроили! Вы… -Ваше величество, — вмешался жрец Медер, -но разве могли они знать, что в уме и сердце другого человека? -Обязаны были знать! — бушевал король. — Неужели никто не заметил этого памфлета? Неужели никто не контролировал выпусков пропаганды? Почему она вообще еще существует? -Мой король. — это уже вмешался Персиваль, — нас подкупила преданность, которую выказывал Ольсен. -Ах, преданность! -Ваше величество, — заступничества от графа Морана Арахна не ждала. Другие советники молчали, не вмешиваясь, да и не понимая, чем тут можно пока вмешаться. — Граф Сонор и барон Боде были вашими соратниками, советниками трона и нашими друзьями. Тем не менее — оба они оказались предателями, как и многие сегодня… Медер прикрыл глаза, боясь рвущегося голоса совести. Арахна застыла: ловушка от графа была ловкой. Он загнал короля в его же сети, указывая на его же собственную доверчивость! И пусть граф понимал, что и Сонор, и Боде, и другие казненные, уже не столь заметные, виновны лишь в том, что много о себе думают или многое видели-узнали, официально все эти люди были не просто предателями, они были в дружбе и в службе с королем! -И здесь надо учесть меры, принятые против врага, — поддержал маркиз Шенье, как всегда немногословный. Королю нечем было перекрыть этот тычок, и он, сделав в уме пометку, согласился: -Ваши меры? -Мы разделились, — сказал Мальт. — Арахна арестовала известных печатников на плохой бумаге, то есть из числа дешевых. Сейчас, пока мы здесь, ведутся допросы. Или пытки. Но об этом Мальт упоминать не стал. -В свою очередь я разослал по страже и патрульным ориентировки на Ольсена. Если он появится сам — его арестуют. Также в трактирах, кабаках и на некоторых улицах были обнаружены разбросанные листовки, которые собрали люди под руководством Персиваля и сожгли. -А что с теми, кто читал их? — спросил Мирас уже другим тоном. Дело стало представляться ему проще. Арахна и Мальт переглянулись, и ответила Арахна: -Ваше величество, если выпустить официальный запрет на чтение этих листовок, которые могли где-то уцелеть, есть риск вызвать еще больший интерес у народа. Я думаю, что молчание и отсутствие наказания со стороны властей невинным горожанам, прочитавшим по недомыслию этот памфлет… -Нет арестов — нет интереса, — сказал короче Шенье. -Это имеет смысл, — признал Мирас и побарабанил пальцами по столу, размышляя. Это были долгие мгновения, но наконец, он заговорил: -Вы расстроили меня своей доверчивостью. Сейчас у нас тяжелые времена и мы должны быть куда осторожнее в наших делах. Но, впрочем, ваша быстрая реакция спасла Маару от катастрофы, что нельзя не учесть. Сейчас мы все должны быть заодно. Арахна, Персиваль и Мальт — вы отвечаете за то, чтобы этот негодяй был пойман, и… -Если позволите мое мнение, — перебил Мальт, точно зная, что произнесенное им найдёт отклик у короля, — то для того, чтобы не поднимать общественных суматох, нужно сделать так, чтобы этот негодяй просто не дожил до суда. Король кивнул. Советники переглянулись. -Ни одного памфлета! — продолжил Мирас, глядя то на одного законника, то на другого. — Пусть пропагандисты займут улицы другими новостями. Хоть о Корсаре и капитуляции севера! Подвергнуть всех пропагандистов допросу на предмет соучастия. Того… Лагота- арестовать. Слишком часто он появляется в деле, мог что-то знать. Мальт молчал. Он корил себя за то, что не среагировал раньше. -Также — цензура печати. Ясно? Шенье, цензура печати ложится и на вас. -Да, мой король. -Эжон, ты городской управитель, так следи, чтобы город держался спокойствием. Медер — усиливай давление на общественное сознание, что трон и религия неделимы. -Я жрец, а не пропагандист! — напомнил Медер. -Ты советник короля и опора трона, — не принял возражение Мирас. — Моран, останьтесь. Я еще раз повторяю, что не желаю подобного. Дело Ольсена должно кануть в небытие. Никакого сна и отдыха, пока не будет пойман этот подлец! Пока он не умрет, и не будет уничтожена та типография, что посмела выпустить такое. И пока все экземпляры не будут преданы огню. Все за работу! Выполняйте свой долг. Арахна, Мальт и Персиваль выскочили с совещания первыми, боясь, что гроза еще не настигла их полностью, и спеша убраться подальше, чтобы оправдать и вернуть доверие короля, да будут дни его долги.