Гильдия Теней

-Мне нужно разрешение на применение пыток любой формы, — сообщил Персиваль, появляясь в кабинете Арахны, где уже была она сама и Мальт. -Ты советник, — напомнила Арахна, — зачем тебе разрешение? -К тому же, раньше ты не гнушался всякими методами, — вставил Мальт. -Я советник, но в Трибунале я подчиняюсь Арахне, — усмехнулся Персиваль. — Не хотелось бы отвечать за то, что могут припомнить. С разрешением у меня развязаны руки. Пока ни один из печатников, что мы арестовали, не сознался в пособничестве преступлению. Король же, да будут дни его долги, ждёт результата. -Резонно, — Арахна потянулась рукой к листу, но Мальт перехватил лист у нее из рук и разложил перед собой: -Не вздумай! Мы равные. Я могу выдать такое разрешение. -Это ты не вздумай! — обозлилась Арахна, — у тебя сын. У меня никого. -Моё падение неотвратимо, — Мальт не отступал. — Бумаги всегда можно вывернуть. Я подпишу разрешение. -Мне, если честно, всё равно, кто подпишет, — Персивалю надоело наблюдать за этой дуэлью, — мне надо работать. Король, да будут дни его долги дважды, ждет результат. -Дай…- Мальт убрал руку Арахны с листа и быстро вывел пару строк, размашисто подписал. — Трус ты всё-таки. -Пусть, — не стал спорить Персиваль, — но я забочусь об истории. О своей в том числе. Сейчас я отдам разрешение трибунам, и пусть допрашивают печатников. Сам же, если вы не против, займусь допросом Лагота. -Я не верю, что он вышел против короля, — призналась Арахна. — Я знаю, что всякое бывает, но зачем он тогда бы стал сообщать о памфлете Мальту? -Он мог испугаться. Преступникам свойственно отступать в последний момент, — Мальт не укорил Арахну за милосердие, и поспешил ответить сам, чтобы ответ не дал Персиваль. тот явно не был бы столь мягок. — К тому же, он мог выторговать таким образом снисхождение. -Не верю, — Арахна покачала головой. -Можешь провести допрос сама, — Персиваль лучился доброжелательностью, — или присутствовать на нем со мной. -Лучше ты…- Арахна кашлянула, — я просто посижу рядом. Мальт? -Ольсен еще где-то ползает по городу, — Мальт покачал головой, — долго не сможет укрываться, но, чем быстрее мы его поймаем, тем лучше будет нам самим. На том и разрешили. Арахна пошла за Персивалем неохотно, зная, что сейчас будет допрос, да и не самый лучший. Она вообще не выносила именно допрашивать. Даже выносить приговор, не видя людей, по бумагам, было просто. Казнить было просто — там вина уже будто бы определена, а вот допрашивать… Лагот был бледен и напуган. Он полагал, что после того, как он рассказал Мальту о том, что Ольсен пишет памфлет, ему уже нечего бояться. Откуда мог несчастный предположить, что Мальт даже всерьез не примет слова и не среагирует, что, в свою очередь, привело к аресту самого Лагота? -Я уже все рассказал! — Лагот попытался вскочить, увидев Персиваля, но заметил тенью скользнувшую Арахну, и ему стало легче: для него она была каким-то символом того, что жизнь не так плоха, что сейчас все изменится. -Расскажешь еще раз, — Персиваль даже не смутился, рванул стул напротив Лагота и указал на него Арахне, — садись. Та покорилась. Лагот взглянул на нее и увидел, что она будто бы стала бледнее с их последней встречи, и, кажется, еще похудела? Или нет? они виделись мельком, а вот когда разговаривали в последний раз? Лагот даже не помнил. -Как и при каких обстоятельствах вы узнали про памфлет Ольсена? — Персиваль приготовил бланк протокола и сел за стол, отделявший его от Лагота, по одну сторону с Арахной. -Я же рассказывал! Он сам показал мне. Я прочел первую страницу и испугался, дальше не стал читать, — Лагот чувствовал бесконечную усталость и измученность. — Послушайте, ну скажите, стал бы я сдавать Ольсена Мальту, если был бы его сообщником? -Преступникам свойственно отступать перед самим преступлением или выторговывать себе снисхождение, — ответила Арахна. — Мы хотим убедиться в чистоте ваших намерений. -Послушайте, — Лагот вздохнул, — но я как узнал, так и рассказал всё Мальту, а он велел мне пока не дергаться и наблюдать… -Стоп! — Арахна подняла ладонь, Персиваль записывал слова Лагота, но явно тоже заметил явную несостыковку. — Как это — он велел вам наблюдать? -Ну я когда прочитал, пошел прочь от Ольсена, встретил Мальта…- начал Лагот, нервничая еще больше от того, что занервничала уже Арахна. Перисваль пришел на помощь ее растерянности: -Когда это было? -Несколько дней назад. Точнее не скажу. Но вот еще армия Корсара не ушла… -То есть, господин Мальт знал о памфлете Ольсена несколько дней? Еще до того, как вы сообщили ему о публикации? — Персиваль отстранился от письма, и теперь разглядывал Лагота. -Да. Я дважды сказал ему о памфлете. В первый раз, как только прочел, и как увидел уже сегодня ранним утром, как его выгружает Ольсен. Вы не думайте, я пытался его отговорить! Я хотел переубедить Ольсена. Несколько раз, но он… -Так…- Арахна взглянула на Персиваля, тот дописывал в протокол такие ненужные и такие опасные слова, — спасибо, Лагот. Мы немного обсудим и вскоре примем решение о вашем освобождении. Она поднялась. Персиваль, словно подгадав свои строки, закончил и поднялся следом. Он знал, что у него не больше пяти минут, в которых Арахна еще будет бороться с собой и потому, едва выйдя в коридор, поспешил в свой кабинет. А Арахна боролась на самом деле. Она понимала теперь с ужасом, какая гроза нависла над Мальтом. Выходило, что он несколько дней знал о таком отвратительном и подлом памфлете и ничего не сделал! Это звучало как прямой путь на эшафот… Но, с другой стороны, разве обязаны верить они преступнику? Лагот в сговоре и пытается сейчас подорвать советников, их доверие…нет. Это не так. Арахна понимала, что это не так, но не хотела верить своему же рассудку. Но действовать было нужно. И тогда она заставила себя идти в кабинет Персиваля, пытаясь успокоить себя тем, что от ее человеческого существа не осталось ничего, а от совести и добродетели — лохмотья. Персиваль не удивился. Он знал, что она придет. -Дай мне протокол, — попросила Арахна, прикрыв за собой плотно дверь в кабинет, — пожалуйста. -Прежде, чем я тебе его отдам, — он не стал ломать комедию и спрашивать, о каком протоколе идет речь, и зачем он вдруг ей понадобился, — скажи, хорошо ли ты подумала? -Что? — Арахна ожидала именно комедии и встретив тихий и спокойный вопрос была сбита с толку. -Падение Мальта приближается неумолимо, и всякую бумагу можно вывернуть как угодно. Может быть, этот протокол тот самый, последний, решающий камень в него. Ты подумала хорошо? Если вскроется — пойдешь как укрывательница врага. -Вот в чем дело! — Арахна усмехнулась, — Персиваль, а как оно вскроется-то? Мальт не скажет и я не скажу. Ты сдашь? -Еще есть Лагот, — напомнил советник. — И к тому же, ты уверена, что никто не слышал его первого разговора с Мальтом? Не был рядом? Что. В конце концов, Лагот, если в самом деле, пытался отговорить Ольсена от публикации, не припугнул его тем, что Мальт все знает? Хватит слуха, чтобы Мальт пошел на эшафот. Дело серьезное и ты рискуешь. Потому, спрашиваю — хорошо ли ты подумала? -Если я этого не сделаю, — Арахна не колебалась, — ему точно грозит эшафот. А так я хотя бы попытаюсь. -Зачем тебе это? ты еще молода, можешь совершить глупость посильнее, — Персиваль изучал ее лицо, ища в нем сомнение. Но нет — решимость! -Я люблю его! — Арахна выплюнула это с мрачным триумфом, признавая вслух самое сложное для себя. -Луал! — Персиваль расхохотался, вышел из-за стола, и неожиданно протянул руку, касаясь щеки Арахны. — Бедная, юная девочка! Он убрал руку прежде, чем Арахна возмутилась, и продолжил с печальной насмешкой: -Да ты бы влюбилась в любого, кто оказался бы с тобой рядом в те страшные дни. Ты потеряла всех, а Мальт был рядом. Была смута, а он был рядом. Немного его внимания, немного его одиночества и твоего разрушенного мира — вот что такое твоё пустое «люблю»! -Не смей…- прошелестела Арахна, — не смей указывать мне, что мои чувства ненастоящие. -Нет, девочка, они настоящие, — Персиваль не стал спорить, — просто они не те. Они не от любви. Скорее, от благодарности, от твоей тоски, от твоего одиночества и твоей же растерянности. Немного его заботы… Персиваль коснулся ледяной руки Арахны кончиками пальцев, будто бы желая проверить пульс: -Догадываюсь, что никогда прежде ты не испытывала таких чувств. своих друзей, мир им, ты принимала как братьев. А тут — мужчина, с которым ты не росла и почти не работала, появляется, заботится, интригует… -Руку убери, — процедила Арахна, и Персиваль покорился, легко вернулся к своему месту за столом: -Пойми правильно, мне все равно, сделаешь ты это или нет. я просто из сострадания к твоей дурости говорю, что есть вещи, которых лучше не допускать. -Дай мне протокол допроса Лагота, — повторила Арахна свою просьбу ледяным тоном. Слова Персиваля задевали ее. Он был прав в том, что ее чувства к Мальту были вообще первыми, но ей хотелось думать, что это именно нечто большее, чем благодарность или признательность, или что-то там еще. -Как скажешь, — Персиваль протянул ей лист, — он твой. Но я тебя предупреждал. -Обойдусь, — Арахна покинула кабинет Персиваля, нарочно громко хлопнув дверью. Откуда ей было знать, что пять минут, потраченных ею на колебания и приход к Персивалю, были роковыми и дознаватель, который бывшим, как известно, не бывает, по старой своей привычке, снял копию с настоящего протокола? Арахна могла переписать протокол набело, но она не догадывалась о копии. Да и некогда ей было догадываться — во-первых, пришла весть о поимке Ольсена, что уже означало сильнейшее облегчение; во-вторых, с Лаготом нужно было решать очень жестко, он на самом деле мог ляпнуть что-то очень дурное… Бурлила столица. Говорили, что ищут какой-то там памфлет, но какой именно сказать мало кто мог — знали, что очень дурной, не то про Луала и Девять Рыцарей Его, не то короля…в отсутствии правды легко плодить слухи. Те, кто успел прочесть памфлет, либо стер его из памяти, прикрываясь теми же слухами; или же затаился. Кто-то сумел даже спрятать пару листочков себе, на будущее, или бесцельно. Но большую часть все равно успели перехватить, так что скандала не было. Всё обошлось малой ценой. Во всяком случае, сегодня, так что столица не могла многого сказать о памфлете или даже связать его с Ольсеном, толком не зная его, на самом деле. К тому же — была тема поинтереснее! Как и требовал король — на улицах Маары, уже под строгой цензурой разлились новости про то, что мятежный север готов сдаться, не желая проливать крови и славный полководец Корсар должен встретить мирную делегацию из посла, желающего приехать к королю Мирасу и пасть ему в ноги от имени всего севера, и дар — мятежного предателя — прежнего Управителя, не давшего прежде присяги. Народ ликовал и злорадствовал. Все предчувствовали настоящий триумф, к тому же — редкий! Что значит жизнь какого-то там прежнего управителя, если армия даже не подошла к границам северного удела, а уже получила победу? Гадали: что будет с мятежным Управителем. Многие не сомневались, что того ждет страшная смерть и теперь спорили — насколько страшная. Сожгут? Повесят на солнце? Сгноят в тюрьме? -Король Мирас, да будут дни его долги. Милосерден, он просто отрубит ему голову! -Да сжечь его надо! -А как по мне, север все равно надо наказать. Что это они так долго ждали, аж пока армии не вышли? -Верно, сколько мы не получили из казны из-за них! сколько голодали? -Да, точно! -Помяните мое слово, Король Мирас, да будут дни его долги, еще заставит север рыдать кровавыми слезами! Эти разговоры были интереснее, а главное — понятнее простому люду, чем страшные и безумные идеи Ольсена. Да он и не ждал, если честно, понимания. Он надеялся на будущее, но больше хотел просто отомстить тем, кто жестоко воспользовался его талантами, но не оценил по достоинству и выбросил, когда Ольсен стал не нужен. По этой причине Ольсен и не скрывался. И сдался легко. Жизнь его была решенной, провальной и уже конченной. Едва запихнули его в крытую телегу со стражей, как, можно сказать, он уже был мертв. Но, странное дело, смерть, нависшая неумолимо, не пугала его, что можно было бы ожидать от человека разумного или же трусливого; не веселила, чтобы сказать, что он безумен…не вызвала она в нем ничего. Арахна с таким же равнодушием съедала холодную кашу на завтрак. Мальт с таким же равнодушием занимался кодификацией законов. Персиваль с таким же равнодушием просыпался по утрам… Но этот человек отправлялся на допрос, который привел бы его к смерти. И не выказывал ничего. словно пустая оболочка он сидел в повозке и не предпринимал ни одной попытки к бегству. И даже жестокий допрос, который проводили Арахна, Мальт и Персиваль, не пробудил в нем ничего. Его спрашивали о целях, средствах и мотивах написания памфлета, и он отвечал: -Я изложил свои мысли. -Кто вам помогал? Кто был вашим печатником? Кто знал? -Никто не помогал, имя печатника я не помню. -Кто знал? — повторил Мальт, точно зная, что Лагот уж точно знал. Уже один человек. -Никто не знал, — из этого ответа следовало, что Ольсен все-таки осознает реальность, не желая подставлять Лагота. -Лагот арестован как ваш соучастник, — сообщил Персиваль, рассчитывая на реакцию Ольсена, но тот спокойно отозвался: -Напрасно, отпустите парня. Он не виноват. Он ничего не знал. -Он пытался отговорить тебя от публикации! Так? — это уже Арахна. -Не помню. -Он сказал, что сообщил Мальту о том, что ты затеял памфлет, так? — это было уже больше для самого Мальта, чем для Ольсена, и Мальт правильно вздрогнул, с недоумением взглянул на Арахну. -Не помню, — повторил Ольсен. — У меня провалы в памяти. Арахна заметила реакцию Мальта и тихо на ухо сказала ему: -Я поменяла протокол допроса Лагота. Никто не узнает, что ты знал. Мальт вцепился в ее руку с ужасом, желая что-то сказать, но Персиваль помешал ему: -Господин Мальт, у вас есть вопросы к преступнику? -Вы признаете, что памфлет, порочащий власть короля, тот, в котором вы выступаете против его власти, написан вашей рукой? — Мальт покорился требованию Персиваля отложить выяснение отношений с Арахной до другого часа. -Признаю. -Зачем вы написали его? Вас кто-то заставил? Подкупил? -Нет. я изложил свои мысли. -Зачем вы хотели распространить свой памфлет? -Я хотел поделиться своими мыслями. -Вы осознавали, что нарушаете закон? -Это были только мои мысли… От Ольсена ничего нельзя было добиться. Даже когда Арахна принесла извлеченный как улика памфлет и, держа его двумя пальцами, словно что-то грязное и постыдное, прочла пару строк, Олсьен не отреагировал. Он упорно твердил, что ничего не помнит о своих помощниках и предупреждениях, что только поделился своими мыслями, и полностью осознает свое положение. В пытках не было смысла — главную вину он признавал. Допрос длился кругами еще полтора часа, затем законники сдались и оставили преступника — такого же равнодушного, под охраной, а сами поднялись в кабинет Арахны. -Объясни про протокол, — потребовал Мальт сразу же. -Я объясню, — сказал Персиваль. — давно подозревал, что Арахна дурная, но сегодня она совершила подлог допроса Лагота, чтобы спрятать тебя, как человека, знавшего о памфлете. -И ты позволил? -Он пытался меня переубедить, — заступилась за него Арахна, — но я была непреклонна. -В конце концов, она мое начальство. Бюрократия победила! — очаровательно улыбнулся Персиваль. — Но к делу. Ольсена будем пытать? Будем казнить? Что с Лаготом? -Если позволите, — кашлянула Арахна, — я считаю, что нельзя казнить и Ольсена, и Лагота. Они должны умереть. Просто умереть. -Ага…а потом к нам будут вопросы, что у нас за условия в тюрьме такие, да что за допросы! — фыркнул Персиваль. -Лагот виновен в том, что ты, Мальт, не сказал о памфлете никому, — Арахна предпочла не замечать насмешки Персиваля. — Если он уйдет отсюда, может обмолвиться, и тогда…ну, и ты, и я пострадаем. А с Ольсеном дело решенное. Каждая казнь все равно шумиха. Нам она нужна? Нам она не нужна. -Лагот — образец народного поэта, — напомнил Мальт, — как ты себе это представляешь? -Ну будет другой. Все равно все под цензурой. Или вообще не будет. -А протоколы мы что, просто уничтожим? — поинтересовался Персиваль. -Доложим королю, что умерли до казни. Ольсен мог сам принять яд, например, — Арахна была спокойна. Она рассуждала очень трезво и здраво о том, как убить другого человека, чтобы это не было похоже на намеренное убийство. Она — воспитанная именно в убеждении о том, что палач должен казнить, а не убивать, слишком изменилась. -А Лагот повеситься от страха. А если от страха — значит виновен, — Персиваль щелкнул пальцами. — хорошая мысль. Арахна, признаю, я думал, что ты совсем дура, а ты так, временами. -Король вооружил нас любыми методами. Нам главное стереть шумиху, — Мальт размышлял. Ему не нравились идеи Арахны и ее подлог, но что он мог сделать? Жить хотелось. К тому же, Лагот и Ольсен были опасны и не нужны. За годы Мальт научился оправдывать для себя все, что угодно, и сейчас оправдал. — И как именно мы это сделаем? -Вот сейчас Велеса не хватает, — шутливо пригорюнился Персиваль. — Эх! Арахна заскрежетала зубами — слишком много сделал Велес такого, что даже смерть не могла сгладить впечатление от его натуры. -Я думаю, мы решим это без тебя, — Мальт повернулся к Арахне. — Ни к чему тебе это знать. Лучше мы сами. -Что? Сам сказал, мы равные по власти. Мы оба в Трибунале! — на этот раз Арахна не собиралась отступать. — Я имею право знать. Я уже замарала себя протоколом. -Вот именно — и хватит с тебя, — Мальт был серьезен. — Арахна, мы решим. -Я могу уйти, — предложил Персиваль, — а вы решайте. -Я не уйду, — Арахна оставалась тверда. — Я не хочу больше удивляться, услышав вдруг какую-то информацию. Мне тоже нужно контролировать ситуацию, а это невозможно, если ты меня не допускаешь до дел. Впутал, но не допускаешь! -Луал с тобой! — время уходило. — Так, ну и есть кто из надежных людей? Самоубийство Ольсена, чтобы избежать допроса выглядит правдоподобно, но нужен яд и… -Ольсена беру на себя, — подал голос Персиваль. — У меня есть яд. -Ты что, в него плюнешь? — поинтересовался Мальт невинно, но Арахна не дала Персивалю возразить и сама одернула Мальта: -Прекрати! Персиваль, как ты это сделаешь? -Просто. Предложу ему воды. Яд без вкуса и цвета. Без запаха. Редкость, но если тебе больше нужно содействия в ядах, то спроси у Мальта. Это не могло быть случайностью. Еще до смуты, за несколько дней до бойни, Мальт, в доверительном разговоре, рассказал Арахне, что его жена покончила с собой. Он женился, надеясь показаться более значительным и продвинуться по службе, но он не испытывал к своей жене никакого глубокого чувства и часто вообще забывал про ее существование. Даже рождение сына — Льва или Львенка не дало Мальту никакой любви к несчастной своей жене. Она не вынесла холода, тоски и своего заточения в жизни. Мальт в те времена был молодым дознавателем и собирал дома образцы яда, держа их в своем шкафу. Его жене ничего не стоило взять образец… Именно из-за этой трагедии Мальт оказался под вниманием еще принца Мираса. Мало кто бы поверил в самоубийство его жены и тогда мальт из страха стал сотрудничать с мятежным принцем. А потом руки его оказались в крови от всех взаимодействий по указке, и отступать было некуда. Мальт понял свою ошибку и попытался спрятать сына как можно дальше, и, поняв угрозу для Арахны, попытался отстраниться от нее. Но сейчас слова Персиваля явно не были пустой болтовней — он точно знал, куда и как бить. -Персиваль! — Арахна повернулась с возмущением теперь к нему, но тот пожал плечами: -Он просто более опытный дознаватель, чем я! И как тут укорить? Нечем! -К делу, — Мальт побелел при фразе Персиваля. Он понял этот удар, но не мог выдать себя. — Ты займешься Ольсеном. Я займусь Лаготом. Арахна, ты напиши королю письмо. Собери протокол допроса Лагота, Ольсена и сообщение о том, что они мертвы. С этими словами Мальт вышел. Арахна пихнула Персиваля кулаком в грудь: -Зачем ты так жестоко с ним? Насчет ядов! -А что — это теперь вне закона? — поинтересовался Персиваль. — Я никогда не был добр к нему, а он ко мне. Я вздохну с облегчением, когда он падет. Готов его даже сам казнить. Пиши, Арахна, свое письмо, нам предстоит еще работа. И Арахна осталась одна. Меньше же чем через час король Мирас получил донесение от законников, адресованное только ему, строго запечатанное и секретное. В конверте он обнаружил протокол допроса Лагота, из которого следовало, что он знал о памфлете Ольсена, но, испугавшись, что это сделает его соучастником, доложил Мальту, увидев сами памфлеты. Выходило, что Арахна выкинула из оригинального протокола только упоминание Мальта, первой встречи с Лаготом. Но король, конечно, на то и король, чтобы не знать таких мелочей. Второй протокол был допросом Ольсена. Из него следовало, что Ольсен осознает свою вину и признается в том, что памфлет его. Но и этот документ не был настоящим. Персиваль немного поменял его, и теперь следовало будто бы Ольсен попросил передышку в допросе, а дальнейший допрос не мог быть продолжен по причинам, следовавшим из приложенного к протоколам письма. В письме, рукою Арахны было написано — сухо и жестоко, что оба преступника мертвы. Ольсен принял яд, избегая правосудия, а Лагот был обнаружен повешенным в собственной камере на разорванной простыне по неустановленным причинам. Также сообщалось о сожжении найденных экземпляров памфлета и допросе печатников. Король Мирас, да будут дни его долги. Выдохнул с облегчением — он догадывался, зная и Персиваля, и Мальта, что смерть обоих преступников оказалась слишком удобной, чтобы быть случайностью или трусостью самоубийц. Но он был королем, и ему было полезно прикрыть свое имя от обвинений. Троица в этом сработала очень хорошо и удобно, обставив все таким образом. Значит, можно забыть про этих несчастных ничтожеств, поднявших вдруг голос на трон! Если король был доволен, то вот Арахне было погано. Она видела оба тела. И если к Ольсену у нее не было сочувствия, то вот Лагота, сказавшего не то и не там, было жаль. Она помнила его патрульным, со страхом взглянувшим на нее, помнила заключенным, что заступился за Ольсена, и теперь тот же Ольсен привел его, хоть и косвенно, к смерти. -Прими, Луал, его в свои чертоги, — прошептала она в мертвецкой, остановившись подле тела Лагота. Уродливый след веревки крепко впечатался в мертвую шею. -Простыня, говоришь? — горько поинтересовалась она у Мальта. -Потом перевесили на простыню, — хрипло ответил он. -Сволочи мы, — сказала Арахна, уже не обращаясь ни к кому. — И ты, и я, и Персиваль…сволочи. Трусливые, подлые люди! -Хватит, — Мальт обнял ее, — не надо. Я не просил тебя прикрывать меня, но благодарен. А Лагот…что ж, всякое бывает. Арахна высвободилась из объятий Мальта — ей вдруг стало невыносимо в них находиться, и пошла прочь из мертвецкой. У дверей своего кабинета она вдруг выяснила, что ее ждет высший жрец Луала и советник короля Медер. -вы? — Арахна изменилась в лице. — Я не ожидала вас. Простите, что заставила ждать. -Ничего страшного в этом нет, — Медер был бледен, как Мальт недавно. Он нервно ломал пальцы и не решался заговорить. Наконец, все-таки сумел, — Арахна, король рассказал мне о смерти двух людей, виновных в памфлете. -Да-а…- Арахна попыталась улыбнуться, — трусость не дала им дойти до суда и принять наказание закона. Но теперь им судья Луал и Девять Рыцарей Его! -Арахна, король не знает о моем визите, и я умоляю тебя сказать мне правду. Виновны ли эти люди на самом деле? -Разумеется! — Арахна даже не стала изображать возмущение — оно сорвалось само. — Разумеется, жрец, они виновны! -А сами ли они умерли? — тихо спросил Медер, не сводя проницательного взгляда, привыкшего к исповедям и виновным взглядам, с лица Арахны. — Ты не имеешь еще черной прожженной души, еще недавно ты искала путь, и я указал тебе путь к покою — искупление. Так скажи мне правду. Сами ли они умерли? У Арахны защипало в горле. Она взглянула на печального, постаревшего за последние дни, что работал Трибунал, человека, привыкшего нести чужие грехи на своих плечах, и поняла, что ложь может быть очень разной. -Они умерли сами, — подтвердила Арахна. Но жрец видел ее взгляд. Муки совести, жившие в нем каждый день, из-за того, что был он вынужден обвинять перед народом тех, кого говорил обвинять король, грызли его сон, не давали ему житья, отравляли вкус еды. Но он держался, веря, что поступает подло один, и один будет держать ответ. Видя же молодую, несчастную, отравленную теми же муками девушку, жрец Медер не выдержал. Он поднялся одухотворенный, готовый ко всему за одни свои мысли, поблагодарил Арахну и вышел, понимая, что скоро кончится его время, но уповая на это, как на покой. Арахна пожала плечами и потянулась к шкафчику, чтобы выпить вина. Ей было очень плохо и гадостно на душе.