Гильдия Теней

Арахна оставалась живой на своё горькое отчаяние. И к своему стыду. Жар обнимал всё её тело, ей казалось, что вся она пылает как будто бы изнутри. Впрочем, так и было. Организм Арахны был молод и торопился опустошить себя от отравы. Она не могла есть, её мутило от одного запаха еды, а всё окружающее пространство плыло перед глазами. Бред реальности сменял бред горячки и ослабления. Где-то в этом бреду были чьи-то ледяные и от этого очень приятные прикосновения, где-то была сила, заставляющая её разжимать челюсти и вливающая живительную воду… И голоса. Много голосов, сливающихся в глухой шум, словно бы дождь или что-то такое — Арахна толком не могла прислушаться даже и понять мужские это голоса или женские. Или, хотя бы — живые? Ледяные прикосновения.она, кажется, открывает глаза и видит знакомое лицо, пытается узнать и не может. Провал в темноту и где-то в темноте разум вдруг спасительно выдает: Лепен! И Арахна мучительно пытается вспомнить, кто это, и почему он рядом. А потом приходит новый провал, и возникает странная память — дверь содрогается от ударов, каждый удар больно отражается в ее собственном сознании и кажется, что это в ее голове этот стук. Потом просвет и горечь — Лепен мертв. Он был ее другом. Палачом. И она казнила его. И снова провал. И снова темнота, словно бы вода, как омут и Арахна захлебывается в этой воде… Нет, это не омут. Это кто-то пытается ее напоить. Кто-то заботливо, но настойчиво разжимает ей зубы и заставляет глотать. Как будто бы змеи шевелятся в желудке…нет, все еще вода. Или кровь? Почему на губах привкус крови? Нет, это не кровь. это деревянная ложка с бульоном и снова тошнота…и снова провал. И в этом провале где-то возникают лица и имена. Регар — наставник, приёмный отец… он думал, что если Арахна узнает, что именно по его доносу были арестованы ее родители, участвовавшие в заговоре, Арахне будет легче его казнить. Наивный! Арахна тяжело пережила это, но родителей она не помнила, они были для нее чужими и непонятными, а Регар… Снова тошнота. И почему-то резь. Где же?.. Арахна не понимает, чувствует только, что это конец. Заслуженно. Наконец-то! Лепен… страсть ослепляет! Арахна теперь знает это, но отдала бы все свое недолгое счастье, чтобы не знать никогда. Сколер. Глупость и алчность. И дружба… Арахну снова тошнит, и она едва не захлебывается, но кто-то разворачивает ее лицом вниз, не давая умереть. Снова не давая! И далее — провал. Темнота, и что-то липкое крадется, ползет, обвивает ее тело. Что-то очень неприятное, но Арахна не может сообразить даже что, и реальны ли эти ощущения. А в темноте имена и лица! Руки…тела. Мертвые, дрожащие, прячущиеся по углам спасительной своей темноты, прячущиеся от Арахны. Регар, Лепен, Сколер, Авис, Иас…это всё ещё из прошлой жизни. Им не следовало умирать. Ночь бойни кровавым заревом вспыхивает в темноте, на миг освещая всё вокруг. Тела, тела! Сколько они видела смертей? Почему сама не была убита? Жестокость порождает жестокость, а бойня — само зрелище — отравило всё существо ее жизни. И никуда уже не убежать от собственной же памяти. Сонор, Боде, Ольсен, Лагот, Медер, Гарсиа…из этой жизни Арахна помнит не всех. В прошлой были преступники, и она их карала, и были ее друзья, которых она была вынуждена покарать. Это она помнит. А здесь слишком быстрая смена лиц. Слишком быстрая. Арахна чувствует холод на шее и ослепленный, ослабший разум думает с облегчением, что это ее черед на эшафоте! Но нет. это всего лишь тряпка, смоченная ледяной водой, отгоняющая спасительную темноту от Арахны. И она снова погружается под шумную завесу… -Она хоть поправится? — Персиваль с настоящей тревогой вглядывался в покрытое испариной болезненное и сероватое лицо Арахны. Целитель вздохнул: -Неправильно принятый яд и молодость дают хороший шанс! Целитель с подозрением отнесся к Персивалю, явившись на срочное происшествие: попытка отравления от королевской советницы. Но все больше и больше видя заботу бывшего дознавателя, а ныне советника и члена трибунала об этой девушке, проникался к нему симпатией. Персиваль так заботился об Арахне, постоянно обтирал лицо ее и шею ледяной водой, пытался кормить строгим нежирным бульоном и поил водой и тревожился, бесконечно тревожился, с неохотой отлучаясь по своим делам, и каждый раз возвращался с нервным вопросом: -Ну как? Целитель разводил руками — за полчаса-час отсутствия мало что могло поменяться. Да и от самого отравления прошли лишь сутки, делать выводы было очень рано! Но целитель понимающе относился к такому нервному потрясению Персиваля и смягчался от его заботы к Арахне. Целитель был милейшим человеком, еще не растерявшим веру в добро и в людей. Он не представлял, что для такой тревоги могут быть иные мотивы. А у Персиваля были именно иные мотивы. Во-первых, без Арахны было очень сложно свалить Мальта, который сейчас, по разумению Персиваля, должен был заниматься поиском нового убежища для сына. А свалить Мальта было вот очень нужно — в противном случае, он свалится сам непонятно еще на каких условиях, и что при этом будет открыто. Во-вторых, на место Мальта должен прийти новый человек. В совете же Персиваль и без этого не имел поддержки. Арахна же обеспечивала ему это поддержку, да и она сама его в этот совет и ввела. Арахной же можно манипулировать и управлять, это не Мальт! В-третьих, Персиваль видел в Арахне нечто вроде трофея. Сначала Лепен, доведший себя до эшафота слепой любовью к ней, теперь Мальт… Персиваль не понимал, что оба находили в Арахне — ну, молодая, но не то, чтобы очень красивая. Обыкновенная, даже грубоватая в чертах. Не умеет выражать свою женственность…словом, сам бы Персиваль прошел бы мимо. Но раз вокруг нее закрутилась то одна история, то другая, значит, можно быть милосерднее! Но целитель не знал всех этих мотивов и не мог предположить о них. он приходил с микстурами и порошками и со всё большим одобрением оглядывал тревожного Персиваля, мгновенно робеющего при появлении целителя, от которого так много теперь зависело. -Если ты хотела отравиться, спросила бы Мальта как именно, — выговаривать человеку, который тебя точно не слышит, было бесполезно, но Персиваль не мог промолчать совсем. -Надо же было умудриться! Арахна, ты не умеешь доводить дело до конца! — это были и не обвинения, и не попытка что-то донести до нее. Это скорее было тревогой Персиваля. Ему казалось, что если он будет вот так говорить, сердиться, то это может чем-то помочь. Странное представление, но Персиваль не умел иначе. Спустя сутки Арахну перестало тошнить, и она смогла принимать хотя бы воду, не опустошая тут же желудок. Это было уже большим прорывом. К следующему утру, она даже открыла глаза и осмысленно взглянула на Персиваля. -Очнулась! — с облегчением промолвил Персиваль. и не удержался. — Ну, здравствуй, принцесса грёз! Арахна закрыла глаза. Ей больно было смотреть на свет, а еще более того — стыдно. Крупная слеза скользнула по ее щеке, и тут устыдился уже сам Персиваль. -Не буду спрашивать, — пообещал он и Арахне и себе, садясь рядом с тарелкой свежего бульона. — Тебе нужно начать питаться. Арахна с усилием открыла глаза и медленно сфокусировалась на тарелке. -Надо, — убежденно напомнил Персиваль, видя, как копится отказ в ее глазах. — Целитель велел! Он недооценил слабость Арахны, и только с его помощью она смогла кое-как сесть на постели, протянула неуверенно ладонь к ложке. -Да ну тебя! — обиделся Персиваль и взял ложку сам, зачерпнул немного бульона, — рот открой! Она странно взглянула на него, несколько чувств боролись в ней, и советница не знала, какому уступить. Но Персиваль продолжал держать ложку наготове, а в ее собственном желудке снова потянуло, но на этот раз уже от голода, и Арахна покорно открыла рот. Бульон был живительным! Он слегка обжег горло, но какое же приятное тепло разлилось в животе от него! Арахне показалось, что она физически ощущает, как её тело впитывает в себя каждой клеточкой эту несчастную ложку… -Давай ещё, — одобрил Персиваль и дело пошло живее. Арахна уже не спорила — зачем? Силы будто бы прибавлялись с каждой ложкой всё больше и больше, возвращалась жизнь. -Вот так! — когда тарелка опустела, Персиваль улыбнулся по-настоящему, очень ободряюще и тепло, — вот и молодец! Арахна вздохнула, прислушиваясь сама к себе, а затем, тихо и хрипло спросила, с трудом различая связные мысли в еще не разлипших бредовых: -Где Мальт? Они могли поругаться. Он мог ее оттолкнуть. Он мог не поверить в ее непричастность к раскрытию убежища своего сына, но не мог же он не прийти совсем? Сколько она тут лежит? Кстати, а сколько? Арахна тревожно взглянула в окно. Персиваль угадал ее мысли и ответил: -Третьи сутки, Арахна. Нет, про Мальта не знаю. Не видел. Был занят тем, что перехватывал твои дела и здесь сидел. Она почувствовала что-то в его тоне, что ей не понравилось. Это было нечто куда более страшное, чем осознание своей ненужности для человека, к которому Арахна так привязалась. Персиваль позволил ей это почувствовать. -Чего я не знаю? — голос дрожал, но Арахна была полна решимости. — Чего? -Ты это…спи, — Персиваль торопливо поднялся. — Тебе полезно. Я дела перехвачу, не бойся. Ты спи, тебе нужно. -Персиваль…- Арахна хотела выкрикнуть это с гневом, но голос не слушался. Она почти прошептала, умоляя не мучить ее и сказать пусть самую страшную, но все-таки правду. -Прошу, спи. А то опять будет жар, — Персиваль коснулся вдруг ее впервые холодного лба, проверяя температуру, и заставил ее улечься обратно. Арахна вцепилась в его руку, укладываясь. Это была мольба. Мольба сказать! Но он остался непреклонен: -Набирайся сил, Арахна, не глупи больше. Или читай, как принимать яд в будущем, или не используй его вообще. Арахна попыталась сопротивляться, но тепло и бульон свалили ее в очередную темноту. В следующий раз она проснулась сама, к обеду. Проснулась от очень аппетитного запаха и даже села, протирая глаза. Персиваль уже был в ее кабинете с несколькими тарелками. Арахна попыталась гневно и требовательно взглянуть на него, продолжая прерванный разговор, но содержимое тарелок отвлекло ее. Прежде она ненавидела тушеные овощи, но сейчас, глядя на мягкие податливые ломтики тыквы, моркови и картофеля, не имевших даже следа масла на себе, ощущала дикий голод. То, что раньше Арахна бы даже не посчитала бы за съестное, вызывало у нее приятное ноющее ожидание. на другой же тарелке она увидела горку проваренных и натертых яблок Маары — только в таком виде большая часть людей и могла их есть. Сами по себе яблоки были кислые и годились к использованию лишь после множественных кулинарных хитростей или с голода. -А руки у тебя прежние! — заметил Персиваль, когда Арахна уже без его помощи накинулась на еду. — Твердые! Да, будут казни в столице, а то…по секрету, ученики твои бездарные, а ты — мастер. Но да ладно, ешь и набирайся сил. Арахна махом смела всю еду и почувствовала себя значительно лучше. Полностью осмысленно взглянула на Персиваля и уже твердо попросила: -Расскажи мне, что я пропустила? -Да так…рабочие моменты, — Персиваль неубедительно пожал плечами. Он и не желал быть убедительным. -Ты должен…- Арахна легко попалась в эту игру. -Тебе я ничего не должен, — возразил Персиваль. — Правосудию — да, закону — да, Луалу и Девяти рыцарям Его — да, королю, да будут дни его долги — да, Арахне — нет! Арахна смутилась, опустилась обратно на подушки и выбрала уже мягче: -Я прошу тебя… -Право, Арахна, не знаю. С одной стороны ты еще нездорова, с другой — все равно узнаешь. И все же — тревожить ли мне тебя? — Персиваль был воплощением всего актерства в мире. Арахна терпеливо ждала. Она мучилась каждую секунду, но понимала, что нельзя настаивать. Сейчас в его руках было очень и очень многое. -Хорошо, — Персиваль решился с большой тяжестью, — да, я скажу. Но прошу тебя не нервничать. Арахна занервничала еще больше, но постаралась не подавать вида. -Да-да…я поступаю плохо, но ты бы, наверное, поступила бы также. Эмму убили. В тот день, когда ты попыталась уйти от отчетности королю прямиком к Луалу. Персиваль не был дураком. Он знал, что напрямую обвинить Мальта в убийстве, которое он не совершал, должна сама Арахна. В ее уме должна сложиться картинка. А вышло-то и впрямь — идеально! На глазах Арахны Мальт получает угрозу от Эммы, впадает в безумство, отталкивает саму Арахну и пропадает. Потом Эмму находят мертвой. В совете, да и при дворе, где уже гадали об убийстве Эммы — советницы короля, пусть и не самой лучшей советницы, Персиваль осторожно рассказывал историю о ссоре Эммы и Мальта. Рассказывал мельком, вроде: -Страшно подумать! Еще вчера схлестнулась с Мальтом, а сегодня… Самого Мальта никто не видел. Его не обвинили, но некоторые мысли в сторону его вины уже витали в воздухе. А тут еще и ближайшее к Мальту лицо попыталось покончить с собой. Совпадение ли?! Двор не верит в совпадение. Двор уже придумывает версии, одна хуже другой. Он уже видит любовный треугольник между Арахной-Мальтом-Эммой, и заговор против короля. Двор видит и жертв, и виновных… Арахна снова попала в ловушку. Она подумала сразу о Мальте. Не его ли это рук дело? Он схлестнулся с Эммой, отмалчивается, не приходит. Но ей пришло в голову, что Мальт умнее. Никогда он, даже в приступе гнева или страха не уступит место такому порыву. А значит?.. ничего это не значит! «У него сын. Если бы у меня был сын, как я бы себя вела, узнав, что ему грозит опасность?» — Арахна разозлилась сама на себя и открыла глаза, снова села на постели. Персиваль ждал ее реакции, но узнать ему не пришлось. В кабинет без стука ввалился сам виновник метаний и страшных предположений. Мальт. Абсолютно бледный, едва ли не такой же болезненный, как и сама Арахна. Персиваль с трудом удержался от брани. Он надеялся, что сама Арахна проявит твердость духа и теперь уже в свою очередь оттолкнет от себя Мальта, вспомнит про свои страдания и мысли, про те муки, которым он ее подверг, про то, что именно он изменил всю её жизнь, но. Но куда там! -Ара! — Мальт бросился к ее постели и торопливо сгреб Арахну в объятия. — Бедная, милая, несчастная… Он сам не понимал, что несет. -Я только узнал…только узнал. Ну зачем ты так? Зачем? -Решила повторить поступок твоей жены! — Персиваль не скрывал своего раздражения. Мальт обернулся на эту фразу, но Арахна потянула его к себе за рукав, умоляя не ввязываться. В оправдание же Персиваля сказала: -Он заботился обо мне… -Потому что кто-то должен! — Персиваль не сдавался. — Ты не пожелал выслушать меня — ладно. Но ты не выслушал ее! Оттолкнул, обвиняя. -Я не…- Мальт взглянул на Арахну и увидел, как глаза ее стекленеют от слов Персиваля. Первым порывом Арахны стала радость, когда она увидела Мальта. Но дальше, от слов Персиваля, ей стало хуже. Радость угасла. На смену приходили ярость, и даже отвращение. -Прости, я так испугался за своего сына, я…- Мальт растерялся, он сам уже не помнил своей реакции. Помнил лишь кровавую муть перед глазами и желание уничтожить всех, кто подойдет близко к Львенку. Иронично! -Арахна…- Мальт чувствовал непоправимое. -И теперь Эмма мертва, — Арахна попала и в эту ловушку. -Ты…- Мальт осекся и взглянул на Персиваля. — Ты! -А где ты? — Персиваль скрестил руки на груди. — Я думал, ты ее любишь. Я думал, что после того, как ты не сумел сберечь жену, ты хоть что-то переосмыслил в своей жизни! Понял, что люди смертны! Твоя жена любила тебя, Арахна любит тебя, но сам ты… Это был подлый, но очень действенный метод. Мальт стремительно терял опору, и, ища спасения, затравленно оглянулся на Арахну. И хоть в глазах ее были слезы, советник понял — всё. -Ты использовал меня. Провел через муки и оттолкнул…- она была еще слаба, и ее мутило даже сидя. -Уходи, — попросил за нее Персиваль. — Ты сломал уже достаточно судеб и, дай нам Луал, пусть только их. Пусть же не выяснится, что ты отнял жизнь в своей слепой ярости. -Подонок…- Мальт смотрел на Персиваля, уже не скрывая ничего. — Я пожалел тебя. Я вступился за тебя перед королем! А ты отнимаешь у меня самое дорогое и клевещешь на меня! -Если ты честный человек, тебя клевета не замарает, — улыбнулся Персиваль, — но твои руки по локоть в крови. Так уповай на правосудие, которому ты служишь. А насчет дорогого…ты сам разрушаешь все. Когда ты падешь твой сын… Персиваль разве руками с виноватой улыбочкой. -Я пойду к королю! — прошипел Мальт и взглянул на Арахну. — Не верь ему. Я люблю тебя. Я знаю, что мой конец близок, но я не хочу так. Я люблю тебя. Знай это. Я сожалею. Обо всем сожалею. -Уходи! — Арахна вырвала из-за спины подушку и метнула ее в Мальта, но подушка даже не долетела. Рука осталась твердой, но сил в ней не было. Мальт наградил Персиваля еще одним взглядом, полным ненависти и вышел. Хлопнув дверью. Персиваль выждал еще минуту, обдумывая свой триумф, после чего повернул в дверях кабинета ключ, не желая, чтобы ему мешали и снова вламывались. Арахна не отреагировала, когда Персиваль сел с нею рядом и сказал: -Ты сделала всё правильно. Тебе не в чем себя упрекнуть. Она не отреагировала, когда Персиваль для пробы коснулся ее волос. Всё выцвело в ней или слишком ослабело. Реагировать не было ни сил, ни желания. Ей хотелось спать, и, наверное, даже не просыпаться. Усталость навалилась на тело вместе с Персивалем и вместе с ним же вдавила в очередную темноту. Темнота не отступила даже с уходом Персиваля. Она заботливо оберегала Арахну от подступающего безумства, не давая ей очнуться и начать размышлять. Персиваль наспех собрался, стараясь не тревожить Арахну, и торопливо покинул ее кабинет, не забыв повернуть ключ в скважине и оставить за собой эту предосторожность. Персиваль уже знал, что сделает и как. Нетрудно было ему пройти до своего кабинета, столкнувшись с парой-тройкой подчиненных и раздать пот пути им поручения или выслушать краткий отчет; не составило труда разыскать в своих тайниках оторванный кусок платья Эммы с кровью, застывшей на ткани навсегда и, сунув его за пазуху, вынести из кабинета. К Мальту было опасно идти, и Персиваль трижды уточнил через дежурного — точно ли Мальт ушел. -вылетел, как в гневе! — докладывал дежурный, поражаясь въедливости своего начальства. «Пусть-пусть…» — самодовольно хмыкнул Персиваль и заторопился к Мальту в кабинет. В работе каждый дознаватель вырабатывал свои методы, чтобы получить то или иное признание или свидетельство. Чаще всего таким методом выбиралась пытка. Правда, на то, чтобы получить официальную пытку в тогда еще Коллегии Палачей, нужно было иметь уже либо свидетельство, либо иное доказательство, которое давало Коллегии Судейства основания для разрешения или запрета пытки для каждого случая. Это было муторно, это было долго и бюрократично. Многие дознаватели скрытно пытали уже самостоятельно, не прибегая к услугам палачей. Здесь самое важное было не попасться уж очевидно. Впрочем, пытки могли быть разными. Кого-то били, кого-то лишали еды, а кого-то сна — тут уже каждый дознаватель шел во что горазд. Персиваль не уважал физических пыток. Их трудно было скрыть, да и калечили они нещадно — все-таки нужны были профессионалы из палачей. Другим популярным методом был подкуп. Преступнику — потенциальному или очевидному предлагалось признаться в обмен на что-то хорошее. Либо смягчение от суда в приговоре, либо легкие условия для наказания, либо хорошая кормежка…далеко не все сбывалось, далеко не со всеми можно было договориться и вызвать доверие. Это было спорно и долго — Персиваль не прибегал и к этому. Третьим популярным методом был шантаж. Либо ты говоришь, либо… Но Персиваль выбирал четвертый. Подлог. У него была целая система из действующих на его благо людей, в чем-то уличенных. Он не стеснялся подставить человека, чтобы уличить его и обернуть на свою пользу, либо вынудив сделать что-то нужное, либо чтобы закрыть дело. Большая часть в Мааре была бы не раскрыта, да и не могла зачастую быть раскрыта, а так, для успокоения людей… Подлог фактов, свидетельств, документов, улик…это было грязно, но это работало. Был у Персиваля и свой кодекс чести, но на Мальта в данной ситуации он не распространялся. Мальта нужно было уничтожить и чем скорее, тем лучше. У Персиваля не было сомнений, что Мальт, если, в самом деле, пошел к королю, сейчас строит обвинения против самого Персиваля. Поэтому приходилось действовать решительно. Персиваль ввинтился в кабинет Мальта, высунул кусок платья из-за пазухи и поспешно спрятал его в один из тайников, которые знает дознаватель, но дознаватель самый рядовой. После этого, Персиваль поспешил закрыть кабинет Мальта и пошел обратно к Арахне в надежде на то, что она еще в своём болезненном сне. Луал и Девять Рыцарей Его были на стороне Персиваля и Арахна не проснулась, когда он лег обратно к ней, стараясь действовать осторожно — у него не было сомнений, что Арахна не проснется просто так, но все же он перестраховывался. Персиваль привлек Арахну к себе плотнее и на самом деле задремал, успокоенный и довольный своим триумфом. А вот у Мальта такого спокойствия не было. Он честно явился к королю, как и обещал, рухнул перед ним на колени и рассказал сам про своего сына, про стычку с Эммой, про ее смерть, про Персиваля…даже про свои отношения с Арахной, что, вообще-то и не были секретом, но все же лишь сейчас получили открытое признание. -Этот человек пытается внести разлад в совет! — взывал Мальт. Будь это другой советник или другое время, его величество, да славит его Луал вечно, отреагировал бы иначе. Но Мальт был лишним уже давно. К тому же, на его счет Мирас записал провал с памфлетами и падение многих своих соратников. Против него должно было начаться дело — масштабное и мрачное. -Я услышал тебя, — спокойно отозвался король. –Что с Арахной? -Она под его властью…- в отчаянии признал Мальт, -я… -Она поправляется? — перебил король. Именно Арахне отведена была роль карателя всего преступного и прежнего. Было бы досадно потерять ее за несколько шагов до последних процессов над Мораном, Шенье, что получили отсрочку; Корсаром, что льет кровь на юге, но не повернет домой еще скоро — уже в пути гонец с приказом ехать дальше на север, восток и запад…и Мальтом. А потом Арахна должна сгинуть сама, но это потом, не скоро. -Да, поправляется, — тихо ответил насквозь проигравший Мальт, поднимаясь с колен. Он знал, что не найдет спасения у трона. Хотел лишь, чтобы была отсрочка, чтобы Арахна была спасена и чтобы о его сыне позаботились. -Тогда ступай. Я тебя услышал, — король потерял к нему интерес. -Если что-то случится, ваше величество, со мной…- Мальт решил напрямую просить, — может ли мой сын… -Дети не платят за своих отцов, — успокоил Мирас, сделав в уме пометку закинуть мальчика куда-нибудь в монастырь, подальше. Мальт коротко кивнул, позволяя себе обмануться.