Гильдия Теней

У Арахны не было столько хитрости, чтобы обмануть советников, закаленных в интригах. На обман обывателя она, может быть, была бы еще способна, но Совет не принял бы ее слова на веру никогда и ни за что. Мальт и Персиваль, да и сама Арахна прекрасно это понимали. Перед заседанием, где нужно было объявить о падении Гарсиа и безумстве Медера, уже казненных, законники мрачно подошли к мысли о том, что докладывать должна не Арахна. -Если ты скажешь о том, что Медер — провокатор, а Гарсиа хотели узурпировать власть, тебе не поверят, — безжалостно подвел итог Персиваль. — Ты сама в это не веришь. А еще предстоит падение графа Морана и маркиза Шенье. -Но доложить надо, — Арахна чувствовала вину, но, странное дело, не за то, что оклеветала жреца и двух советников (это была воля короля, а не ее личная инициатива, а значит — приказ!), а за то, что теперь не могла сама доложить и чувствовала себя ужасно. А еще висела над ней приближающаяся необходимость расправы с маркизом и графом, и почему-то их ей было жаль куда сильнее, чем жреца или южан, а может быть, пожалуй, больше, чем всех прежних… Сколько их было? Сколько тех, кто был обвинён ею самой? Сколько из них были виноваты настолько, чтобы довести их до казни? Арахна пыталась не думать. Она всеми силами стремилась адаптироваться к простой формуле: приказ есть приказ. Но воспитание Регара и собственная душа болели, кровоточили без всякой пощады, словно бы намеренно истончая и без того уже ослабленную её жизнь. -Я возьму это на себя, — сказал Мальт, не давая Арахне пререкаться. — Нет, послушай, это должен быть я! -Да, это должен быть он, — согласился покладистый Персиваль. — тебе не поверят, а я не хочу. Да и кто я? Недавний законник в совете! Тьфу… И вот — заседание. Советники уже знали о казни Гарсиа и Медера, но законники еще не объяснили этого, не дали версии и все напряженно вслушивались, чтобы угадать, как действовать. Арахна сидела на своем прежнем месте, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Она уже не знала часть совета. Новый жрец Луала и Девяти Рыцарей Его, северяне…она еще не успела познакомиться (и не желала) — с восточными и западными представителями, не успела понять о южанах, а оно уже и не нужно. А самое обидное — перед заседанием Эжон, то ли случайно, то ли нарочно из презрения, не поприветствовал ее в ответ. «Они ненавидят меня» — Арахна чувствовала это. Всюду появлялась эта ненависть. Ее ненавидели теперь в совете, понимая роль Арахны лучше самой Арахны. Ненавидели подчиненные, помнящие ее ещё палачом в те дни, когда жизнь была проста и понятна. И Арахна понимала все больше, понимала каждой частицей своего тела, что эта ненависть не может быть изменена. Ничем. Никак! И даже ее собственная смерть не поправит дела. Персиваля нельзя ненавидеть, хоть он и законник — держится тенью, тих, сер, внимателен. Мальта нельзя ненавидеть — он давний, равный другим советникам. Арахна новая, чужая и ее ненавидеть можно и нужно! -В результате дознания, проведенного Трибуналом, были выяснены следующие обстоятельства…- Мальт докладывает профессионально по делу, четко, фактами. Этим он роет себе могилу. Король доволен. Он очень рад, что не Арахна докладывает о падении Гарсиа и Медера. Она ему ее нужна, чтобы почистить ряды, а Мальта можно будет обвинить в том, что он подтасовал дознание и обвинил невинных. -Имея же признание жреца Медера, мы вызвали для допроса брата и сестру Гарсиа. Советники слушают с преувеличенным вниманием, усиленно делая вид, что между формулировками «вызвали для допроса» и «арестовали» нет никакой разницы. -Приговор был подписан решением советников Трибунала и приведен в исполнение. Тишина. Осмысление. Здесь нет и половины правды. Все ложь, но насколько эта ложь невыгодна? Надо подумать, что важнее — истина или победа? Юг взбунтуется, узнав о казни Гарсиа. Но почему отсутствует Корсар? Вернулся с севера и уехал…куда? Ответ очевиден. На юг. Войной. Что ж, этот сумасбродный юг давно надо было подавить и лишить привилегий вольности и свободомыслия. Поражение одного удела — возвышение другого. Представителя запада в совете ясно сходятся в своих мыслях — то, что потеряет юг, можно подобрать. Конечно, находят и темные мысли о том, что юг был только первым и теперь будет лишь хуже, но…так ли это? Может быть, это лишь мера необходимости, а не закономерности? Запад ставит на покорное молчание и принимает версию короны. Восток видит дальше. Но мыслит он иначе. От судьбы не уйдешь, от воли короны тоже. Что выиграет народ, если противиться воле небес или воле власти? Слабейший должен молчать, пока может, в молчании обретается большее могущество. Однажды восток истребует за кровь, если та будет. Всегда требовал и всегда получал. Восток смотрит в будущее и молчит. Северяне молчат по другой причине. Они не верят в обвинения Гарсиа, но у них нет права голоса. Они провинились сами и теперь рады, что их вина не последняя. Что значит покорность против реального заговора? Север принял сторону победителя, не допустив бойни, а юг предал друга и покровителя. И даже если это не так — официальная версия короны такая, пусть и остается такой. И север молчит из злорадного торжества. Новый жрец Луала и Девяти Рыцарей Его чувствует, что должен проявить большее усердие. Он знает, чем и как получено место и не хочет его терять, церемонно откашлявшись, он обращает на себя внимание: -Большая трагедия вошла в ряды нашего королевства. Ближайшие друзья оказываются самыми опасными врагами и это всегда больно. Но мы должны быть бесстрастны и беспощадны к врагам. Враги королевства, даже из числа самых близких нам людей, не заслуживают пощади. Земля и народ превыше одной судьбы и одной жизни. Луал и суд его справедлив, да будет покой ушедшим… Король доволен. Это не Медер, который был жрецом больше, чем политиком. Это политик, который совмещает в себе еще и жреца и может меняться. Этот заслуживает жизни потому что умнее и покорнее. Маркиз Шенье не собирается молчать. Он слишком долго уже провел в тишине, чтобы не заметить с ехидством: -Наши законники на страже трона стоят…спасибо вам за службу! Арахна холодеет. Ей хочется вскочить и выбежать из залы совета, но куда убежишь от себя? Персиваль не реагирует на это никак, лишь улыбается, вроде бы и не заметил укора, Мальт прячется за маской холода и отчужденной вежливости. Это невинная фраза от маркиза, но все, у кого еще были сомнения и в ком жила еще вера (бессмысленная надежда) на «а вдруг?», остаются без иллюзий. Все сказано явно и ничего нельзя сделать. Моран отмалчивается. Он знает, что слова только ухудшат ситуацию. Он надеется еще выцепить себе немного жизни, показать себя полезным и просчитывает нападение. Фалько не реагирует. Он казначей и в расчетах. Вряд ли слышал что-нибудь. Счастливец! Эжон нервно сглатывает комок в горле — ему хочется жить, и он судорожно пытается понять, как заслужить это право. Эмма с трудом держит лицо. Ее положение шаткое. Ее роль призрачная. У нее не появилось друзей, как она надеялась и шансы на выживание ничтожны. Впрочем…у кого они есть? А у нее в руках маленький козырь — нужно лишь разыграть, вдруг выгорит? Второй вопрос заседания политический. Северян поздравляют с приходом к присяге трону, а те смущаются, зная, что в ближайшее время будут только уступать и поддаваться на все условия, что им предложат. Пройдет еще сезон прежде, чем они начнут понемногу огрызаться…и сколько же будет унижений за этот сезон? Да, они согласны на повышение налога. Да, они премного благодарны за то, что их пути будут охранять люди западного удела. Да, они счастливы, что дворянство может вернуться в столицу за прощением. Нет-нет, никакого труда не доставит им тащиться в столицу с дарами — все в радость! Третий вопрос — о памфлетах. Снова законники. На этот раз докладывает сама Арахна, опередив Мальта. Она говорит, глядя перед собой, не концентрируя своего взгляда больше ни на чем и ни на ком. Нет, больше экземпляров памфлета найдено не было. Нет, никто не был замечен. Нет, народ уже не говорит о памфлете…о казни никто не справлялся. Нет, больше сообщников не найдено. Персиваль усмехается. Но так, чтобы заметили. Арахна держится скованно и, спасая ее, советник показывает своей усмешкой, что она покрывает. Персиваль знает, что черед Мальта уже очень близок и хочет всеми силами показать, что тот не был честен со своими советниками. Приходит очередь обычных докладов. В казне все приходит в норму — север вносит большой налог, больше, чем должен за всё время смуты. Пытается откупиться! Ха-ха! В городе всё отстроено и живёт прежней жизнью. Эжон предлагает проект обновления портов… -Милый друг, — замечает король благодушно, — сейчас не время! Эжон бледнеет. Он верит, что если предложит хороший проект, то его не казнят. Страх оборачивается небывалым прежде для него красноречием: -Ваше величество! Порт — залог торговли и войны. Маара, великая Маара должна вернуть свои позиции среди других земель, окружающих её. Что делает земля Авьерра, чтобы считаться великой? Что делает Нимлот, чтобы его торговые корабли были приняты? И что должна сделать Маара, которая долгое время управлялась не тем человеком, но сумевшая сбросить оковы дурной власти, чтобы обрести в себе мир и гармонию? Нам придется не просто отстроить все заново, нам придется рваться вперед, чтобы снова заслужить уважение и не допустить ни одной дурной мысли в нашу сторону! Война, флот, порты, рудники…всё это то, на что нам нужно обратить своё первейшее внимание и тогда Маара не просто возродиться, она окрепнет… У Эжона перехватило дыхание. Кончилось минутное вдохновение под оглушительную тишину советников. С уст его сорвалась речь горячего патриота, а он не был прежде таким. Осторожный, аккуратный в своих выражениях и действиях…откуда взялась эта пылкость? Откуда пошли такие речи? -Разошлись вы, Эжон! — со странной интонацией ответил Мирас, да будут дни его долги. — Неожиданно! -Ну…если порядок наведен, почему бы не подумать о сохранении этого порядка? — выкрутился Эжон. -Доля правды в твоих словах есть, — признал его величество и повернул голову к маркизу, — маркиз Шенье… Лицо короля исказилось. Он вспомнил, что дал Арахне распоряжение об уничтожении Шенье и Морана, но теперь, выходит — придется отсрочить? Это было всего лишь мгновение, томительное мгновение, которое видел и Шенье, которое заметила Арахна, вздрогнувшая при обращении его величества к своего советнику, но это мгновение было! -Маркиз, я хочу, чтобы вы занялись этой работой, — наконец, решил Мирас. Арахна тихонько вздохнула с облегчением — отсрочка! Законная отсрочка! Ей до слез было жаль именно этих двоих. Она не прониклась так к Медеру к первым даже жертвам. Но вот маркиз и граф были почему-то очень неохотными жертвами. Конечно, отсрочка не отмена, но все же! Хоть какое-то выгаданное мгновение! -Почту за честь, ваше величество, — Шенье остался непроницаем. До конца заседания Арахна досидела уже проще. Ей стало легче, да и докладывала она уже бодрее. Да, понемногу начали развозить по местам отбытия трудового наказания заключенных. Да, она рассмотрит рудники севера как место ссылки. Обязательно рассмотрит! После завершения заседания король не выдал себя, прощаясь с ней, ни взглядом, ни намеком. Арахна ждала инструкции, но не получила и очень обрадовалась этому. И ей пришло в голову поблагодарить Эжона, так вовремя вступившегося, хоть и не знавшего об этом, за жизнь маркиза Шенье, ну а, следовательно, и за Морана — их нужно было убирать вместе. Арахна выскочила за Эжоном из зала совета, но с трудом нагнала его: -Постой! — в отчаянии Арахна хватанула его за рукав и только тогда советник обернулся. -Госпожа Арахна? — Эжон изобразил удивление. — У вас ко мне вопрос? -Что с тобой? — спросила она, понимая, что он нарочно не поприветствовал ее. Все-таки нарочно. — Мне казалось, что мы ладим. -А мне казалось, что законники должны держаться закона. -Закон есть воля короля, — напомнила Арахна. — Не всё, что я делаю, мне нравится, но это мой долг. -А закон Луала тебя больше не интересует? Есть жизнь и есть милосердие. Есть клевета. -Воля короля, — повторила Арахна. — Эжон, я… -Хватит, — попросил он устало. — мне еще заниматься портами Маары, не приставай ко мне хоть с этим, а то я еще начну тебя жалеть. -Что? — не поняла Арахна. — Жалеть? Да я… -Я хорошо к тебе относился, но теперь презираю. Как человека. Все вопросы со мной прошу решать в рабочем порядке. Арахна тупо смотрела ему вслед, не находя даже слова, чтобы остановить его. Она хотела бы все объяснить, донести, что она только слуга трона, но… Но понимала где-то в глубине души, что Эжон просто напуган. Ему плевать, что она скажет и как оправдается. Ему важно лишь то, что ее можно обвинять и презирать. -Порт, значит…- маркиз Шенье возник очень тихо, и Арахна вздрогнула, на самом деле не ожидая и даже забыв про то, что не все советники еще вышли из зала. Обернувшись, она кивнула, еще толком не понимая собственных чувств и уж тем более интонации маркиза. -Не дрейфь, Арахна! — посоветовал он, хлопнув ее по плечу. Она слабо дернулась под его рукой. -Ну, где же ваши манеры? — поинтересовался граф Моран весьма любезный и мягкий. Он уже понял, что падение откладывается и это вселило в него дополнительную веру. — Арахна, вы ждете своих друзей? Они уже идут. Граф Моран взял маркиза Шенье под руку и, демонстративно беседуя с ним о погоде, обогнул Арахну и неторопливым шагом пошел по галерее к лестницам… -Чего рванула? — это уже Мальт. — Понимаю, не самое приятное место, но всё же… Арахна не ответила и пошла по галерее вместе с законниками, когда ее окрикнули: -Арахна! Пришлось обернуться, даже несмотря на то, что оборачиваться на этот голос совсем уж не хотелось. Но поздно. Эмма уже нагнала их. -кажется, неплохо все прошло! — она лучезарно улыбнулась. -Вы хотели поговорить? — напрямик спросил Мальт, видя лицо Арахны. — О чем? -Да нет, просто хотела спуститься с вами. Чувствую себя на чужом месте, да и вообще чужой. А так хоть компания. -Соверши преступление и будет тебе не та еще компания! — посоветовала Арахна неожиданно яростно. Эмма не смутилась: -Напрасно ты, Арахна, так меня ненавидишь. Я много пользы приношу столице. Я основала приют для сирот, курирую создание лазарета, а также… -А я казнила тридцать преступников за последние десять дней, вынесла семнадцать приговоров к ссылке, подписала четыре оправдания, разрешила шесть пыток, провела из них три, — сообщила Арахна. Мальт и Персиваль переглянулись, но не решились вмешаться. Между тем, Эмма и Арахна остановились в галерее, и теперь стояли друг против друга. -Все люди нужны! — улыбнулась Эмма. — Нам нет ни одной причины враждовать! -есть, — Арахна нехорошо усмехнулась, — ты мне не нравишься. У меня нет желания даже близко к тебе подходить! -Эмма, излагайте суть своего появления быстрее, — посоветовал Мальт, — Арахна сказала грубо. Но я согласен с ней. Во избежание ссоры прошу вас быть разумнее. -Я же сказала, что хочу только спуститься с вами, — Эмма улыбнулась еще шире. -Это вы расскажете в другом месте, — Персиваль решил, что неприлично ему оставаться в стороне, — но мы ведет дознание и умеем видеть людей насквозь. -От вас не утаишь! — Эмма глупо хихикнула. — Ну что ж, я хотела просто передать вам привет. -Кому и от кого? — спросил мальт. -Да пошла ты со своим…- в тон ему начала Арахна, но Персиваль слегка сжал ее ладонь, показывая замолчать. Он чувствовал, что эта женщина не будет провоцировать просто так. -А я не сказала? — притворно удивилась Эмма и тут же хлопнула себя ладонью по лбу. — ну конечно! Ох, голова моя тяжелая! Арахна явно теряла терпение, но и Персиваль и Мальт не поддавались на провокацию, все больше ощущая дурное присутствие какой-то интриги в словах Эммы. -От Маришки привет вам, от нее! — Эмма хихикнула и легким шагом попыталась соскользнуть по ступенькам, но Мальт грубо перехватил ее руку, и дернул к себе, не думая о том, делает ли он ей этим больно. Ярость и страх смешались в его существе. Арахна отступила и воровато огляделась, боясь быть застигнутой. Персиваль нахмурился… -От кого? — прошипел Мальт. -От Маришки…- Эмма не отводила взгляда от лица Мальта, — и сынишки! Я была у них в гостях! -Откуда ты, тварь… -Отпусти, — вдруг перебила Эмма тихо, но очень твердо, — а не то я заору. И будет плохо всем. -Чего ты хочешь? — Персиваль вступил в переговоры, бросив выразительный взгляд на Мальта и тот с явной неохотой отпустил хрупкое тело вмиг ставшей ненавистной советницы. Про его сына знали многие, но Маришка? Как это произошло? Кто выдал? Чем? Кто, кто… Кто находится в совете? Кто видел его сына? Кто знает, где прячется и он, и его нянька? Либо Персиваль, либо Арахна. Других знающих он часто менял. -Защиты от закона, — Эмма улыбнулась, — ясно? Отлично! Пока! Она воспользовалась паузой и легкая в своем триумфе. Довольная, сбежала вниз по лестницам. -Тварь, — подтвердил Персиваль и взглянул на Мальта, изменившегося в одно мгновение, — эй? Мальт тяжело взглянул на него в ответ и Персиваль прочел в этом взгляде то, что совсем не рассчитывал прочесть. Отшатнулся: -Эй! -Ты и Арахна…- голос у Мальта срывался. Это был другой теперь человек. Совершенно другой. — Только ты и Арахна знаете, где мой сын. -Мальт! — Арахна испуганно метнулась к нему, — Мальт, ты что? Мальт отпихнул ее руки от себя. Прикосновения Арахны показались ему липкими. -Только вы двое…кто из вас предал меня? -Мальт! — Арахна в отчаянии схватилась его за лицо и повернула к себе, — взгляни на меня. Любовь моя, милый, я не… -Это не я! — Персиваль в самом деле был возмущен.- Не нужен мне твой сын! Я не стал бы… -Да отвяжись! — Мальт оттолкнул Арахну от себя. Она едва не упала на стоящую тут же тумбу, но устояла. Персиваль взглянул на нее, затем воззвал к Мальту: -Ты что творишь? Это не она. И не я! -А кто? Кто тогда? Сама она узнала? Сама нашла? Обошла меня — дознавателя?! Вы…- Мальт решил не договаривать страшной фразы. Он искренне желал найти другое объяснение, но Маришке он верил так, как не верил себе, и оставалось только одно — предательство. И от кого? От Арахны, что он любил и всеми силами пытался защитить или от Персиваля, что мог легко продать его? Или от обоих? Недаром Персиваль и Арахна стали теплее общаться. Недаром он так часто у нее. Недаром… Страх лишает рассудка. Страх Мальта был рожден любовью к сыну и четким осознанием того, что жизнь может сделать с самым дорогим и самым ценным. Он сам отнимал у других жизни и сам отнимал самое дорогое, что было у людей. Неважно, какие были при этом мотивы, но теперь призрак расплаты за это замаячил перед ним. Не помня себя, Мальт поспешил прочь из галереи, из замка…быстрее к сыну, к Маришке, чтобы убедиться, что все еще не потеряно, что все еще можно исправить! Арахна и Персиваль смотрели ему вслед. Они оба совершенно одинаково растерялись. Мальт прежде не совершал таких поступков. Он был, порою, нелогичен, но никогда не бросался обвинениями из пустоты. Персиваль очнулся первым и осторожно коснулся застывшей Арахны: -У нас дела, идем. Она не тронулась с места. -Идем, — повторил Персиваль уже напористее и взял ее руку. — Маара, корона…мы храним это. Идем. Будет еще время для слез. не сейчас, но будет. Арахна смогла сдвинуться с места. Она не проронила и слова, пока они не дошли до здания Трибунала и не поднялись к ней. Только сев за свой стол, Арахна вдруг сказала: -Ты был прав. -Да, — согласился Персиваль, но все же уточнил. — а в чем? -Насчет Мальта. Он не любит меня. А я…дура. Он легко обвинил меня. Он легко оставил. Я понимаю, что сын ему дороже, но он даже не дал мне слова сказать. А ведь это не я! Не я! Она крепко сжала голову руками, будто бы надеясь ее раздавить. -Хватит…он подлец. Ты не знаешь, что он творил, а я знаю, — Персиваль сел на подлокотник ее кресла, приобнял Арахну за плечи, — слушай, это на благо. Его падение, в самом деле, очень скоро. Его величество не может пока казнить Шенье и Морана. И Эжона тоже. Догадываешься, кто следующий? Вспышка Мальта очень нужная. -Мне больно…- пожаловалась Арахна, — мне очень больно. Эта тварь! -Она-то тварь, — не стал спорить Персиваль, — но ты послушай меня. Мальт падет — это вопрос решенный. Теперь нужно устоять тебе. Обвини его первая. не жди приказа короля. Эмму я беру на себя, мы ее больше не услышим, если надо. Но ты, шаг за тобой! Мальт оттолкнул тебя, предал. Обрушил все, что было хорошего между вами, не пожелав даже выслушать тебя. Так что же? -Нет! я не могу. -Арахна, он убил свою жену, — вздохнул Персиваль. -Она отравилась сама! — это уточнение было необходимо для Арахны. Она чувствовала страшную зияющую бездну внутри своей души и не знала, чего хочет больше. В одно мгновение ей хотелось успокоить Мальта, в другой момент убить его за все…за то, что он втянул ее в заговор и в смуту, за то, что отправил ее в совет, за то, что не поверил, а прежде попытался оттолкнуть ее, вроде бы спасая… -Это он тебе сказал? -Я не хочу слышать! -Хорошо, даже если это так, хотя у меня сомнения, скажу честно, его руки в крови. Знаешь, что он убивал людей по приказу Мираса? Знаешь, что он тасовал обвинения? Знаешь, что он выпустил на свободу Велеса? -Что-о? — Арахна, не веря, взглянула на Персиваля. — Это шутка? -Ага…- фыркнул Персиваль, — самая несмешная. Велес был под его дознанием. За несколько часов до бойни той ночью…он освободил его. Знаешь. Почему Мальт сжег архивы прежних Коллегий? Знаешь, почему не нашел управу на Велеса после? В конце концов, помнишь ли графа Сонора? Против него свидетельствовали некоторые члены совета, помнишь? Сердце Арахны болезненно сжалось. -Атенаис, сам Велес и Мальт. Атенаис заставили, но Мальт договорился о чем-то с Велесом и вот, тебе пришлось убить Сонора! А разве был то плохой человек? Бросился защищать тебя, хорошо к тебе относился. Да и вообще ко всем. Хоть и причудлив… Персиваль осекся. Лицо Арахны стало страшным. Такое лицо может быть только у мертвецов. Восковое. Она гнала от себя множество мыслей о Мальте, веря в него и в его чувства. Персиваль сказал то, о чем Арахна хоть раз да думала сама. Просто бывают такие моменты, когда отрицать очевидное больше нет возможности. Если бы Мальт не оттолкнул ее. Если бы не обвинил! Но он даже не допустил мысли на счет ее невиновности, почему? Потому что ему плевать? Потому что она ему не нужна? Можно было бы и дальше верить в его добродетель, но не тогда, когда он окончательно отступил и предал ее. -Так! — Персиваль понял, что увлекся, — Арахна, без глупостей! -Я…у меня голова болит, — она не взглянула, вышла из-за стола, стараясь не задеть его, легла лицом вниз на софу, — оставь меня, пожалуйста. Это был слишком спокойный тон. Персиваль насторожился еще больше: -Арахна, может тебе выпить? -Мне нехорошо, — ответила она, — дай поспать, пожалуйста. Персиваль еще поколебался, затем накинул на нее какое-то тонкое одеяло и вышел, погасив свечи. Едва закрылась дверь, Арахна встала и подошла к столу. С кем поведешься — от того и нахватаешься рано или поздно. У Мальта по старой привычке были еще образцы яда, правда, теперь он их прятал как никто. Арахна тоже как-то по случаю во время смуты купила и спрятала в своем столе маленький флакончик. Сама не зная зачем. Может быть, чувствовала трагическую развязку своей жизни, может быть, хранила как билет на отступление? Она не разбиралась в ядах и не знала. Как какой следует принимать, потому, встряхнув флакончик с почти прозрачной, лишь слегка мутноватой жидкостью, открыла его и, стараясь не дышать (у жидкости оказался режущий травяной запах), осушила флакончик в один глоток. Жар сцепил ее горло в одно мгновение, но она не успела вздохнуть, и только дернулась, как жар отпустил…пришла приятная прохлада. Арахна покорно выпустила, было, тюбик из своих рук, уверенная в том, что умрет. Ну откуда ей, человеку прежде далекому от ядов, было знать, что все настои, произведенные из опасных растений острова Надья — прибежища Маары с востока, нужно принимать с жидкостью для эффекта, а в противном случае будут лишь симптомы отравления, жар, тошнота, лихорадка…но если организм сильный, то смерть вряд ли придет. Арахне предстояли еще долгие часы мучений и метаний. Молодость не позволила бы ей умереть, но вывернула бы почти наизнанку. Но она еще об этом пока не знала и ждала эффекта, надеясь просто закрыть глаза и уснуть навсегда. Персиваль же чувствовал, что нельзя Арахну оставлять надолго. Он бы оставил ее если бы она начала пить или плакать. Но нет. она легла на софу и это означало полное сломление ее духа, значит, лучше вернуться поскорее. Однако ему предстояла важная встреча. Эмма уже ждала. Она была довольная. -Ты откуда про его сына знаешь? — с порога накинулся на нее Персиваль. — Откуда? -Тоже мне задача! — фыркнула Эмма. — Архив Городской Коллегии не был уничтожен. Я просматривала и увидела запись о рождении Льва — сына дознавателя еще Мальта. Запись дана только о рождении, о смерти или переезде не дана. Значит, спрятана… на пиру он виделся с сыном. Я эту женщину запомнила, тихонько выследила, а позже столкнулась с ней как бы случайно. Она была без Льва, но точно была она… остальное блеф. -Тьфу…- Персиваль скривился. — Я тебе сказал вызвать ссору. -А разве ее не было? -Была, но…- Персиваль отмахнулся, — ладно. Думать забудь про наш договор, поняла? -Защита от закона, — напомнила Эмма, — а еще защита от этого Мальта. Он может прийти ко мне и начать дознавать, откуда я знаю. -И что ты скажешь? -Если обещаешь мне, что он меня не тронет, что он падет, как ты обещал, то ничего не будет. А если…ну, сам понимаешь, расскажу, как мы сговорились его тряхануть и рассорить с Арахной. -Тише-тише, — Персиваль улыбнулся. — Договоримся, мы же деловые люди. -Другое дело! — одобрила Эмма. — Ну? Персиваль оглядел ее с ног до головы, запоминая… Первым делом в Коллегии Дознания учили: никогда никому не верь. Вторым: никогда не назначай встречу в приличных, хоть и темных углах города. Лучше встретиться в закутке сомнительного переулка или на оживленной улице. Там не подслушают, там увидят… Но Эмма побоялась сунуться к трактирам и борделям, а на площади встречаться не стала, боясь, что ее могут увидеть с Персивалем. И за это поплатилась жизнью. Он был человеком твердой руки и не выносил шантажистов. Сговариваясь с Эммой так, чтобы та рассорила Мальта и Арахну, Персиваль уже знал, что убьет ее. И обвинит Мальта. Помимо прочих обвинений, это будет последнее. Иначе тот утащит Арахну за собою. Нужно было опередить даже решение короля, и Персиваль тихо разыграл все. Эмма не поняла, что случилось, что мелькнуло в пальцах Персиваля, а уже оседала на землю. Пройдет еще четверть часа, минимум, прежде, чем ее обнаружат. Пока установят кто, Персиваля не будет рядом, он вернется присматривать за Арахной. Персиваль оторвал от рукава Эммы хороший кусок и, смотав его, спрятал в карман, после чего нырнул в проходной переулок и скрылся, оставив Эмму — уже мертвую, сидеть в полумраке меж проточным проходом двух домов…