Гильдия Теней

А оно случилось. Нет, в самом начале, когда Арахна только вошла в зал Совета, полный теперь совсем чужих лиц из числа дворян Маары (заменивших Шенье, Морана и сбежавшего Эжона), представителей юга (взамен брата и сестры Гарсиа), высшего жреца Луала и Девяти (прощай, Медер), и еще каких-то незнакомцев (привет всем уделам и растерзанному Корсару), она даже не уловила никакого намека на грядущее падение Мальта. И успокоилась. Все были милы и дружелюбны. И хоть сама Арахна держалась отстранённо, она не почувствовала в других напряжения, что ещё раз свидетельствовало об отсутствии у нее подобного опыта. Дело в том, что падение и казнь стали привычны для советников. Так привычны, что никому уже не было удивления до них. и если Мальт что-то значил хорошее (пусть и горькое для Араханы), то только для нее одной, а для других это был соперник, лишний человек и опасный враг. А станет ли кто-то переживать об уже решенном деле по уничтожению такого человека? Да никогда. Поэтому Арахна очень напрасно и рано расслабилась. И стоило этому произойти, как начался настоящий спектакль, разыгранный вроде бы ни для кого и в то же время для всех, чтобы до каждого советника дошло, где нужно подхватить, если он, конечно, хочет выжить. Его Величество, да будут дни его долги, король Мирас скорбно сообщил о том, что измена пробралась слишком близко к трону. И скорбь его была неподдельной. Он говорил тихо и печально, как человек, который утратил самое важное в своей жизни: -Да, друзья. Измена пробралась слишком близко к трону, но что трон — он всего лишь щит для народа, оплот его защиты, надежды и веры. Народ уповает на трон и полагается на него. Так что же? Народ был обманут? Мне доносили, а я не желал верить, но против доказательств идти нельзя и сегодня я признаю, что верил не тем людям и верил совершенно напрасно. Вы все, без сомнения, слышали о том, что произошло с моим полководцем Корсаром…я думал, что нет человека преданнее и вернее, но его верность вышла всей Мааре боком. Мой любимый север, мой дорогой юг, мой величественный восток и мой славный запад, я в неоплатном долгу перед вашими краями, подвергшимися нападению Корсара — моего же слуги. Я отправил его наводить порядок, а не лить кровь. Я отправил его нести мир и добродетель, дисциплину, а не огнем и мечом идти по вашим краям… Арахна едва даже не поверила. Так трогательно выглядел Мирас — вечно сильный, в такой скорби, так умоляюще простирал он руки к представителям каждого удела, что называл… Вот только это мгновение прошло. Арахна вспомнила лицо Корсара и его готовность следовать любому приказу короля. Такой не проявит инициативы сам. Никогда! Он предпочтет бездействие, он выберет тишину всем крикам, если не будет прямого приказа. И Арахну отпустило. Она, усомнившаяся в Корсаре на мгновение, тряхнула головою, разгоняя дурман речей короля. Но так как личность она была ничтожной, то вряд ли кто-то всерьез понял или оценил это. Слишком уж советники торопились высказать своё почтение и доверие к королю. Первым заговорили представители юга — уже незнакомые, совсем чужие Арахне люди: -Юг истёк кровью, не понимая своей вины. Сегодня он нуждается в защите, какую прежде давал столице. Всех жертв чудовищного предательства мы оплакиваем и скорбим о них. и мы просим у трона наказания всех виновных! -И оно последует! — Мирас прижал ладонь к сердцу. Западники подхватили: -Неплохо было бы посчитать убыток от налета Корсара-предателя! Совсем неплохо было бы и снизить налог, ваше величество? -Я дам распоряжение казначею, — Мирас кивнул в сторону казначея Фалько, что был теперь единственным, кто не изменился, не поседел, не стал нервным, не закоченел. У Фалько был свой мир, и он жил этим миром, высчитывая налоги и сборы, ведя свои списки и книги учета. И Фалько даже не услышал речей короля, так и сидел, ткнувшись в листок перед собою. Восток заговорил: -Мы жалеем тех, кто рано оставил жизни, но у востока нет претензий или недоверия к королю, ибо король не может отвечать за действия каждого своего слуги. Мы справимся с этой болью и забудем об этих днях и будем надеяться, что история нашего края останется нашей историей… -А мы, — это уже северяне, — проклинаем Корсара и людей его! Мирас кивнул с благодарностью. Арахна чувствовала небывалую тоску, какой прежде она и не знала за собою. И тут началось то, чего она опасалась. -Трибун и законник Мальт, расскажите Совету о последних предателях из нашего совета! — тон короля изменился. Из скорбного в деловой и резкий. Верный знак! Арахна похолодела и, забыв мгновенно про все плохое, что испытывала, и что заставил ее испытать Мальт, взглянула на него. Мальт понял. Он не удержался от взгляда в сторону прежде, чем встал. И хотел бы он направить этот взгляд Арахны, но в последнее мгновение разум победил и он скользнул поверх ее головы, к Персивалю. Персиваль выжидал, делая вид, что понятия не имеет о том, что сейчас должно случиться. Мальт очень сухо и коротко изложил суть дела. Да, был донос. По результатам доноса на стройку, где заправляли Шенье, Моран и Эжон отправлены люди. Нет, Эжона обнаружено не было. Да, у маркиза и у графа были обнаружены экземпляры памфлета Ольсена, строки которого порочат власть короля и предлагают выступать против нее. Да, маркиз и граф сознались в содеянном и были казнены. Нет, Эжона никто еще не нашел, но его ищут. Последовал вопрос о мучительно-унизительной казни Шенье. Мальт не стал скрывать и ответил, что да — казнь была проведена непрофессионально. И тут последовал новый вызов: -Я думаю, что присутствие среди нашего славного совета палача нам на руку… Арахна, скажи, пожалуйста, как палач, насколько вероятно и возможно так неудачно казнить? Арахна даже не стала разбираться, кто именно задал этот вопрос. Ей все равно подавляющее большинство людей было незнакомо. Прямо и ровно она встала. Ответила, глядя перед собой, но ничего не видя, каким-то глухим и совершенно чужим голосом: -Казнь преступника через обезглавливание — традиционный вид казни в Мааре. Произвести такое может только профессиональный палач, использующий качественное орудие кары. Исторически — топор или меч, но по последнему веку — все-таки меч. Палач сносит голову с одного удара, если иного не предусмотрено приговором. Казнь считается свершенной и удачной, если удар нанесен точно, смерть наступила в результате первого же удара, а обе раны — ровные, без лохмотьев плоти и нет большого количества крови. Кого-то из советников, похоже, замутило. Арахна молча ждала продолжения допроса. -Была ли казнь маркиза Шенье проведена удачно? -Нет. смерть наступила только с третьим ударом, раны очень рваные. -А казнь графа Морана? -Да, раны чистые, смерть наступила от одного удара. -Может ли один и тот же палач, в один и тот же день ударить по-разному, не имея умысла? Могут ли помешать удачной казни какие-то обстоятельства? Арахна задумалась и, тщательно взвешивая слова, ответила: -Все казни, свидетелями которых я была на службе в Коллегии Палачей, и те, что я проводила сама, имели одинаковый благоприятный исход во всех случаях. Если удачно казнен первый, то также будет со вторым и с третьим, но я не исключаю обстоятельств, что могли бы помешать этому. -Каких обстоятельств? -Проблема в орудии. Если оно было наточено плохо или не наточено вовсе, если оно покрыто ржавчиной, или имеет искривление… -А кто контролирует качество применяемого орудия? -Помощники палача и сам палач. То есть, когда казнь провожу я, то проверяю сама. -Могут быть еще причины неудачи? -Непрофессионализм. Человек мог неправильно замахнуться или испугаться, или дернуться… -А еще причины? -Таких я не знаю, — признала Арахна и позволила себе взглянуть на Мальта. Он смотрел на нее открыто, лицо его не выражало ничего, кроме усталости. -Спасибо, Арахна, — король мягко указал ей на кресло, — садись. Арахна села. Со стороны представителей севера раздался голос: -То есть, казнь Шенье была сорвана умышленно? Арахна дернулась, не рассчитав силы, но Персиваль грубо удержал ее, прошипел: -Молчи, дура! -Почему? — не понял Мальт. — Обе казни проводил один и тот же… -Вот именно! — северянин поднялся и победоносно взглянул на товарищей, — вот именно! Граф Моран убит чисто и быстро. а Шенье пережил мучение. Не провокация ли это? -Казнил не профессиональный палач, а…ученик! — Арахна стряхнула с себя руки Персиваля и вскочила. -Почему? — не унимался северянин. Почему… потому что Арахна слабая. Потому что Арахна пьянствовала. Потому что Арахне не хватило чести, чтобы защитить людей от казни, и не хватило подлости, чтобы их казнить. Потому что Арахна не обучила нормально палачей себе на замену, ведя обучении отрывочно. Вот почему. -Потому что я не могла казнить, — признала Арахна. — Я должна была, но не смогла. По личным причинам. -По состоянию здоровья, — подсказал Персиваль, поднимаясь. — Подтверждаю, что накануне казни Морана-Шенье Арахна отравилась… -В любом случае, — это заговорили уже представители с запада, — донос пришел мальту, арест проводил Мальт и за казнь отвечает он! Персиваль усадил Арахну, которая просто покорилась его рукам и упала в кресло. -У меня вопросы к господину Мальту! — визгливо заметили все с того же запада. — Почему не расследуется дело об убийстве советницы Эммы? Почему маркиз Шенье и граф Моран под носом у законника Мальта смели проворачивать провокации и строить заговор против короны? Почему не уничтожили все копии проклятых памфлетов Ольсена? Почему не пойман Эжон… Это была самая отвратительная роль. Всегда должен быть кто-то, кто нападает открыто. Неблагодарный и подлый лик, но такой нужный! -У меня вопросы и к деятельности Мальта во время смуты, — подхватил неожиданно высший жрец, который, в отличие от прежнего — от Медера, готов был выполнять роль гончей на поводке короля. Арахна сидела как мертвая. Она видела людей, незнакомых и ужасных, что все, как один, теперь желали выделиться перед королем и закидывали Мальта вопросами, на которые очень сложно было дать простой ответ. -Что стало с Патрульным Штабом Маары? -Почему так тянули с амнистией? -Что стало с архивом столицы? -Как вам не стыдно не реагировать на тех, кто виновен в бойне! -А вы бы отчитались за свои действия в смуту! -Да что там смута… -А как вы ушли от наказания за убийство жены? Эти вопросы, эти обвинения были вырваны из разных слухов о Мальте и из правды о нем. Он не знал, кому ответить, поворачивал голову то в одну сторону, то в другую, но его одолевали опять и снова, дергали, тормошили. -Я не… -Я действовал согласно… -Это было приказом… Никого не интересовали его жалкие попытки оправдаться. Сносить это было слишком. Кем бы ни был Мальт, никто не мог накидываться на человека вот так, сворой. К тому же, а сколько безгрешных было среди этих самых рьяных желающих уличить Мальта в чем-нибудь? Да и вообще — кого угодно, пусть бы и не Мальта, но уличить! -Прекратите! — Арахна не смогла снести этого морального забивания личности. Она могла ненавидеть Мальта и одновременно дорожить им, могла устраивать подлоги в документах и осуждать за другую, надуманную вину тех, кого нужно было осудить. Но снести такое заклевывание, такое унижение, обрушивающееся снежной глыбой на человека, не смогла. Она вскочила, не помня себя, бросилась к Мальту, каким-то чудом не задев ничье кресло и даже оттолкнула какого-то особенно рьяного южанина, норовившего ткнуть Мальту под нос какой-т клочок документов: -Прекратите немедленно! Прекратите! — ее ли это был голос? Звучал ли он? Рыдал ли он? Истерил? Арахна никогда не захочет узнать ответа. Да и Персиваль, которому прежде казалось, что он легко вынесет падение Мальта, было не по себе от этой картины, и, может быть, по этой причине он не приложил всех усилий, чтобы остановить бесплотную и безнадежную попытку Арахны. Не очень-то и хотел… Это один на один они могли быть врагами. Это один на один они делали друг другу мелкие гадости и держали друг на друга разные документы, которые относятся к опасной категории документов, что либо не должны никогда появляться, либо должны очень быстро испаряться. Но как они могли не оценить друг друга? Даже так, в странном соперничестве, в подлянках и в то же время….в мелких, но таких необходимых, и в будущем — куда более масштабных услугах? Прошлое меж ними было плотное и не имело одного цвета. Они были врагами. Они были соратниками. Пусть и не всегда их цели совпадали, но оба искали выгоды и находили ее. Персиваль переоценил себя, думая, что он каменный. Подложить Мальту кусок платья с убитой Эммы — это одно, в конце концов, кусок еще не найден и Мальт еще имеет шанс сам его найти, или даже отбиться от обвинения. Да и Персиваль не видел при этом лица Мальта… Но оказалось, что совсем другое, и куда более сложное — снести такое окружение для человека, который просто имеет дух своего времени. Наверное, именно по этой причине Персиваль и сам поспешил к Мальту. Советники примолкли и взглянули на короля, ожидая его распоряжения: бунт? Не так ли? Похоже на бунт, верно? Но король молчал и не реагировал, словно не касалось его происходящее. Он не мог решить, как быть? Лишиться трех законников, когда двое из них так послушны — это удар. Да и это уже не будет походить на правду. Но умный хозяин подбирает себе таких слуг, которые придут ему на выручку. Таким слугой оказался новый жрец. Со скорбностью и статью мученика, он благостно заговорил: -Друзья, я думаю, наши советники хотят сказать, что мы не имеем права обвинять одного из нас только лишь на основе домыслов. Я думаю — верное решение для всех нас — это суд, справедливый суд. Справедливый суд! От справедливого суда в мааре осталась лишь насмешка. Но — может быть — это надежда? -Но, учитывая, что судить придется законника, человека, имеющего на этот суд влияние…я предлагаю, разумеется, во избежание давления на трибунов и недопущения личных соблазнов, нам всем сделаться судьями и общим голосованием, после прояснения всех обстоятельств, решить судьбу нашего Мальта. Арахна поняла, как смешна и нелепа была ее надежда. Ей-то на мгновение подумалось, что есть еще надежда, но нет… шанса нет. общее голосование, общее судейство — это значит заклевать Мальта так, чтобы он уж точно не поднялся. Это значит, навесить на него всякую вину, что будет удобна и не дать и слова в оправдание. Это значит ужасную, растянутую гибель, и бесславную, пустую борьбу. Как бы Арахна хотела упасть в обморок и не видеть, как светлеют в радостном предвкушении лица, как усмехаются и переглядываются советники, которым предложили доселе невиданную забаву — расправу над ближним своим! Как скорбно соглашается король… Но сознание не оставило ее. Жестокая реальность не настигла, не свернула Арахну, а оставила существовать вместе со всей жестокостью мира, на которую не способен и палач, призванный лишь карать. -Это мудрое решение! — одобрил Мирас, да будут дни его… Арахна не смогла заставить себя подумать о долгих днях короля. Она знала, что Мальт действовал по указке короля и для короля — так много подлостей, что должны были поставить ему в вину, исходили из этого. Но разве так не поступали и другие, предположившие, что воля короля защитит их — исполнителей ее, от эшафота? Мальт оглянулся, ища взгляд, за который можно было бы зацепиться и не находя никакой надежды, и единственное, что вообще было светлого — растерянность Арахны и немое опустошение Персиваля. -Единогласно! — выдохнул Совет. — Уведите виновного… Еще не было суда, а он уже оказался виновен! О какой надежде и о каком шансе могла тогда идти речь? Арахна беспомощно смотрела за тем, как руки Мальта сковывают цепями подоспевшие (будто за дверью ждали!) стражи, как уводят его. -Я думаю, — продолжал король, приободрившись, — нам с этим делом нужно покончить быстрее. Прояснить все обстоятельства и все действия… с завтрашнего утра мы и начнем. Персиваль уже не скорбел. Он услышал четко про утро и понял, что все улики свои против Мальта — настоящий протокол допроса Лагота, где говорилось, что Мальт был в курсе памфлетов Ольсена, что бумаги о ссоре с Эммой и ее освидетельствование, что кусок ее платья и свидетели об убийстве Велеса (Персиваль имел много тайн), а также еще кое-что, по мелочи, нужно передать в Совет незамедлительно. Человек человеком, а все-таки, нужно иногда и схитрить. И сподличать. Так Персиваль рассчитывал купить себе свободу от обвинений. Себе и Арахне. Он думал, что передав все улики против Мальта, обвинит его. И в ненужных репрессиях, и в несделанных предостережениях — во всем, в чем только сможет его обвинить. И останется сам. Надо только решить, кому передать все нужное, чтобы и запомниться, и не быть названным… Нужно было оглядеться. Мальта было Персивалю жаль, но то было жалостью мгновения, сейчас ему оставалось только презирать эту собственную жалость и искать спасения. Он оглядел советников и понял, что единственный, кому можно передать все бумаги — сам король. Только король может в данном случае выступить человеком, который и запомнит своего слугу и не назовет его имя. -Не отчаивайся! — призвал Персиваль на ухо Арахне, — я поговорю с королем! Может быть, он послушает меня! Арахна взглянула на него так, как могла бы смотреть на Рыцаря Луала — с самым священным трепетом. -Персиваль, — прошептала она ему в ответ в общем гуле, — если ты сможешь что-нибудь сделать, если… Арахна осеклась. Духота зала давила на горло. -Если… я все что угодно. Любую волю. Интригу. Подлость! — она ломала пальцы, переплетая их и сплетая, но, кажется, даже не замечала этого. Персиваль решил запомнить это обещание, но вслух ничего не сказал, лишь важно кивнул и положил ей руку на плечо, успокаивая. А сам взглянул на короля, поймал его взгляд и едва заметно сложил руки в молитвенном жесте, демонстрируя таким образом непреодолимый по значимости знак — есть дело, уделите мне время. Ответный кивок был едва заметен, но Персиваль уловил. Король поднялся и объявил о конце заседания, после чего советники принялись расходиться. Арахна чувствовала, что ее фигура привлекает к себе непозволительно много внимания. советники поглядывали на нее, выходя из залы, а сама она вышла последней, спотыкаясь, и едва не налетая на других людей… Мальт удивился, увидев ее по другую сторону своей беспощадной клети. -Почему Персиваль тебя пустил? Я его придушу! Арахна не стала обращать внимания на это восклицание, лишь приблизилась и была теперь очень близко к решетке. Ей хотелось сказать многое. Хотелось ударить Мальта за все, что он сотворил, за ту ссору с Эммой и с нею, за то, что оказался за этими прутьями… И ей хотел обнять его, прижаться к нему, почувствовать его тепло. Его жизнь. Его заботу. Хотелось так много сказать, но слова не находились. В горле стоял ком и она не могла от него избавиться. Слов не было! Были лишь тихие слезы, застилающие глаза и убийственное молчание. Потому что и Мальту хотелось сказать и сделать многое. Хотелось оттолкнуть ее, чтобы она не блуждала среди решеток и клетей, и, напротив, запереть с собою. Хотелось накричать за глупости, сделанные ею и попросить прощения. Но слова кончились. А те, что остались, были слабыми и не могли выразить всего, что так требовалось выразить. Арахна протянула руку сквозь прутья решетки к Мальту и он взял ее ладонь в свои. Это было единственное, что они могли сейчас сделать, и едва ли не единственное, что им обоим вообще осталось из человеческого. -Я никогда…- Мальт нервно облизнул губы, горло пересохло и болело от этой сухости. Он предпринял еще одну попытку. — Арахна… -Я никогда тебя не винила, — прошептала Арахна. Это была ложь. Именно Мальта она так часто обвиняла во всех своих скорбях и неудачах, в слезах и в потерях. Именно его, потому что обвинять ближнего всегда проще, чем себя. Особенно, когда ты не привык иметь за собой вину, когда за тебя долгое время решали то наставник, то друзья… И вот — никого не осталось. А Мальт рядом. И весь груз утрат ложится на тебя, а ты не привыкла и переложила немалую его долю на него. -Никогда! — повторила Арахна. Она лгала Мальту, и он, если бы сейчас проявил себя как дознаватель, пусть и известный, как «бюрократическая сволочь», увидел бы, что ему лгут. Но он не захотел этого видеть и поверил. Смог поверить. Он — не веривший даже в Луала и не веривший уже давно в закон, поверил девчонке, которой вообще не должно было быть в его мрачной жизни. Но она была. И с этим обстоятельством ему легче было переносить свое заточение. -Мой сын…- прошептал Мальт, но Арахна, разом став взрослее и сильнее, а может быть, и даже мудрее, снова опередила его: -Я позабочусь о нем. Как именно — она и сама не знала. У нее не было ничего, чем она могла бы подкрепить свои убеждения, но Арахна сказала это уверенно и Мальт успокоился. Хотя бы душу его обманули. Арахна ушла, но в мыслях Мальт продолжал беседовать с нею. На этот раз по-настоящему беседовать, а не хрипеть, не находя слов. Он говорил ей о своих сожалениях, о том, что она должна держаться и ему чудилось, что ее голос действительно отвечает ему. Надежды у Мальта не было, но он верил, что сможет перенести все с достоинством. А то, что надежды не было — это очень верно, потому что Персиваль имел весьма убедительную беседу с королем. -Почему ты просто не предъявишь свои улики в Совет? — спросил король, выслушав Персиваля. -Арахна будет знать, что их собрал я. Но и я, и она нужны Мааре, чтобы поддерживать ее порядок и выгрызать измену с её улиц. Она не сможет работать со мной… вы взяли ее в свои ряды, хоть она прежде не сделала ничего. так дайте мне удержать! Не давайте лишнего страдания. Прошу вас… -Хорошо, Персиваль. ты проявил себя верным слугой. Документов на твоих руках хватит, чтобы казнить вас всех. -Но кто-то же должен служить вашему величеству! — возмутился Персиваль. — давайте будем избавляться в порядке очереди! Король расхохотался. У него было прекрасное настроение и хорошее предчувствие. Откуда этот правитель, пришедший через мятеж на трон, взявший на себя грех подлостей и братоубийства мог знать о том, что в народе уже давно шепчутся о новом, на этот раз настоящем перевороте, что должен был положить конец тронной власти? И откуда было дано бы ему знать, что этот преданный человек, верный слуга — Персиваль, меньше, чем через сезон сам будет видной личностью среди новых, таких опасных и непримиримых заговорщиков из народа? Луал берег короля от таких помыслов.