Гильдия Теней

Ещё недавно этот зал правосудия — зал Трибунала, священный, полный законности и чванливой гордыни видел падение маркиза Шенье и графа Морана с заочным осуждением и вынесением приговора бежавшему Эжону, а сегодня ему всё ещё не давали покоя, как будто бы никак не могли уже остановиться в безжалостном своём правосудии. Разница была в том, что сегодня здесь было больше людей и за столом судей, где прежде сидели один, два или все три законника — сидел весь Совет. Сидел плотно, чтобы все вместились. Присутствовали многие представители нового двора, пришедшие из старой жизни с самым преданным видом и святой оскорбленностью: как смели вы подумать, что я не поддержу вас, великий король Мирас, да будут дни ваши долги?! И неважно, что было до этого. Неважно, что эти — ныне одухотворенные и преданные лица искажались два сезона назад от ярости: как этот человек, узурпатор и братоубийца может ждать моей присяги? Отныне мой дом сам по себе. Всё ушло и изменилось слишком быстро. теперь ругали прежнего короля, славя Мираса. В высших слоях уж точно. И только переглядывались с осторожностью, прекрасно понимая, что никогда до того момента Мирас не страдал провалами в памяти и в удобный момент он легко может вспомнить всё дурное. Значит — нужно изменить его мнение о себе. Любой ценой! Лишь бы выжить и обеспечить покой своему дому. Как далеки все эти люди были от народа! Народ ждал избавления от непомерного гнета налогов и в какой-то момент приветствовал правление Мираса. А стало хуже. Теперь каждый из дворян, желая закрепить свои позиции перед королем, тянул из своих уделов последнее. А еще был голод до этого и холод. Кровавый террор Корсара, так удачно растерзанного толпой по милосердной воле короля, который так показал отсутствие своей связи с этой бойней. А еще были законники, что уничтожали особенно ненужных теперь приспешников короля… Ещё недавно этот зал правосудия — зал Трибунала создавался с благой целью — уничтожить всякую измену в королевстве и дать торжество закону. Но законом оставалась воля короля и всё, что было создано на благо, теперь наблюдало бесстыдное торжество трусости, подлости и обмана. Благо, стены не могли говорить, а не то, пожалуй, возопили бы… И вот они — славные судьи! Триумфаторы, довольные обстоятельствами; скорбные слуги и бледные от ярости; вот они — беспомощные и властные. Арахне было плохо. Ей вообще давно было плохо, но сегодня — как-то очень уж особенно сильно мутило. Зал то проявлялся перед ее взором, то расплывался, то превращался в скопление множества разноцветных пульсирующих точек, и каждая пульсация отдавалась болезненным скрежетом где-то в мозгу. Персиваль пытался держать себя в руках. Ему это давалось лучше, чем Арахне. Для него падение Мальта было подлостью, но закономерной. Он ожидал её и приветствовал, и все-таки сочувствовал! Сочувствовал как человек, но как дознаватель, логик и советник — более чем одобрял. А остальные были заняты больше упоением внезапной власти, когда в первый, и, может быть, в последний раз им дано было право быть не просто советниками, а судьями. Судьями над ближним, над прежним судьей. А Мальт твердо решил устоять и не молить, не просить, не жалиться — не доставлять никакого удовольствия своим врагам. Не поможет! Он сам создал эту систему уничтожения через правосудие, и сам должен был пасть от нее. И если бы он выбрался — это свидетельствовало бы только о плохой его работе, а Мальт знал, что всегда и во всём работал на совесть. Неважно на чью больше — свою или королевскую, но на совесть. И начался допрос. -Ваше имя, ваш возраст, род деятельности, семейное положение? -Меня зовут Мальт. Мне тридцать два года. Вдовец. Есть сын — шесть лет. Я был членом Коллегии Дознания. После — Советником короля Мираса, да будут дни его долги, законником и членом Трибунала. -Ваши политические убеждения? -Воля короля — высочайший закон. Я верный слуга трона, народа и всей Маары. Первые вопросы всегда обманчиво-легкие и простые. От них не исходит подвоха для того, кто не знаком с системой допроса Маары. А для того, кто на это положил почти всю жизнь, это верный указатель грядущего тона допроса. -Господин Мальт, вам предъявлены очень серьёзные обвинения по нескольким статьям закона Маары. -Что ж, — Мальт держится с честью, — я не знаю за собой нарушения закона, но готов выслушать обвинения и доказательства своей вины. -Первое обвинение состоит в умышленном убийстве вашей жены… Арахна судорожно вздохнула. Это было травмирующим воспоминанием для самого Мальта и Арахна знала эту историю. Многие дознаватели говорили, что Мальт действительно ее убил, но Арахна не желала в это верить…особенно сейчас не желала. Но Мальт не дрогнул. Он знал, что начнутся обвинения из самых давних дней. -Моя жена оставила меня уже давно. По этому поводу я слышал множество домыслов. Я не любил ее — вся моя вина состоит лишь в этом. Я женился, потому что хотел укрепления по службе. Она была тихой и смирной. Я думаю, она чувствовала мое отношение к себе, я содержал ее, она имела очень многое, кроме чувств или… Мальт скользнул, вроде бы случайно, взглядом по Арахне, и не задержался даже, разглядывая своих судей, но Арахна ощутила нервную дрожь. Неужели снова она позволит казнить дорого себе человека? Неужели снова струсит?! -Или тепла, — продолжал Мальт. — Я благодарен ей за рождение моего сына. Но она оставила его без матери. Покончила с собой. -Это всё, конечно, трогательно, — заметил уже хорошо знакомый, раздражающий Арахну более других, северянин, — но она покончила с собой, приняв яд… -Тишина! — призвал другой советник, многозначительно взглянув на северянина. — Господин Мальт, правда ли, что вы собирали коллекцию ядов? -Да, собирал. — Мальт не отпирался. — Это увлечение многих дознавателей… -Уважаемые советник, — Персиваль поднялся, обращая на себя внимание всего священного зала закона, а Арахна воспользовалась мгновением и сама взглянула на Мальта. Он встретил ее взгляд, будто бы ждал. — Я — Персиваль, член Коллегии Дознания в прошлом, советник короля Мираса, да будут дни его долги, член Трибунала, законник. Я подтверждаю слова Мальта. Многие из дознавателей, в том числе и я — собирали те или иные коллекции. Образцы ядов пользуются особенным спросом. От советников последовал кислый ответ: -Спасибо, Персиваль. Персиваль кивнул, вернулся на место. Он выбрал для себя хорошую тактику, делая вид, что искренне желает разобраться в происходящем. Как будто бы не он сам передавал недавно бумаги королю, а тот, можно было не сомневаться, уже передал их кому-то из советников. -Уважаемые советники, — мягко напомнил Мальт, — согласно параграфу Б, подпункт 2 — закона о Коллегии Дознания, член Коллегии Дознания, имеющий статус дознавателя, имеет право хранить и собирать образцы оружия или яда в качестве коллекции, без применения, если соблюдаются меры безопасности. -Меры безопасности в данном случае не были соблюдены! -Все меры были соблюдены. В подпункте три эти меры перечислены — темное место хранения, имеющее навесной замок с ключом без копии. Ключ хранится при хозяине. В протоколе моего допроса, последовавшего через день после самоубийства моей жены, вы можете найти копию документа, подписанного комиссией из трех дознавателей, которые согласились с тем, что место хранения ядов содержалось в соответствии с законом. «Бюрократическая сволочь» оставалась верна себе. Арахна опустила голову, чтобы скрыть издевательскую усмешку. Один из недавних членов совета, которого Арахна запомнила за внешнюю схожесть с ненавистным Велесом — такой же громадный и шрамированный западник — Алмос наклонился к ближайшему себе советнику с востока — маленькому и щупловатому, хитроватой наружности — Палу и что-то тихо сказал ему на ухо. Арахна увидела это мельком, но почему-то её горло сдавило удушающей тревожностью… Палу выслушал, кивнул и задал вопрос Мальту: -Вы полагаете достаточным подпись трех членов комиссии из числа ваших коллег? -Я? — Мальт даже удивился. — Это решал не я. Это решала Коллегия Судейства тех дней. Они собрали комиссию из трёх дознавателей, чтобы проверить мое хранилище ядов и пришли к выводу, что все меры безопасности я соблюдал. -И как же ваша жена тогда смогла добраться до яда? -Я хоть и дознаватель, но теперь не дознаюсь, — Мальт попытался пошутить. — Те дни прошли. Это не решено было по горячим следам, по свидетельствам и комиссиям. Прошли годы…вы хотите теперь раскрыть это дело? Я не смог. Коллегия Дознания не смогла! Это было резонно и справедливо. Но на первое обвинение никто никогда и не рассчитывал. -Ваше второе обвинение — принуждение к признаниям, незаконные пытки и вырывание признаний у подозреваемых, — на этот раз перед советниками лежали бумаги. Арахна скользнула взглядом по своему копированному экземпляру и увидела имена, знакомые ей ещё в должности палача. Она казнила этих людей, она вносила их в отчетный список. -первое свидетельство от одного из ваших коллег по Дознанию, — объявили Мальту, — я процитирую запись: «Мальт велел не давать спать подозреваемому до тех пор, пока он не признается. Мне полагалось будить любым способом жертву, если она попытается уснуть. Боясь ослушаться, я сделал это». Вторая запись сделана позже и другим дознавателем: «Я спросил у Мальта, нужно ли подать заявление на разрешение пыток в судейство? Но он ответил, что справится сам, чтобы избежать волокиты и бумаг. Через два дня признание было подписано левой рукой К., потому что правая висела кровавой плетью». По залу прошел ужасный вздох. На этот раз никто к тишине не думал даже призвать. Продолжалось многострадальное дело. -Запись номер три, от третьего уже человека: «Дознаватель М. сказал, что в тот миг, когда я подпишу протокол допроса, я смогу спокойно умереть, а до тех пор мне не дадут воды и пищи. Но я предпочитаю умереть от голода, чем оболгать свое честное имя!». Запись четыре: «По приказу Мальта мы вывели подозреваемых на мороз без всяких плащей, босыми…» -Уважаемые советники, — Мальт сам остановил чтение своих обвинений, — при всём уважении — это лишь бумаги! Это свидетельства преступников и дознавателей, что имели ко мне какую-то неприязнь — личную или профессиональную. Есть ли хоть один живой свидетель? Есть ли хоть один человек, который может подтвердить все это?! Совет удрученно молчал. -Именно! — Мальт назидательно поднял ладонь. — Все эти обвинения не больше, чем сплетни. Такие ходят о каждом дознавателе или…палаче. Арахна вздрогнула, снова скользнула взглядом по Мальту и с трудом отвела глаза. -Все эти обвинения слухи! Они пусты и ничтожны. Я проводил пытки только в том случае, когда Коллегия Судейства удовлетворяла мой запрос о проведении пыток. И снова — пустое! Записи были красноречивы, но оставались записями. Персиваль собирал их на протяжении лет, но сейчас — после смуты — их владельцы были либо молчаливы от смерти. Либо напуганы. Но совет, зная, что ничего не добьется, зачитал эти записи. И предъявил это обвинение. Потому что нуждался в том, чтобы сформировать мнение народа. А в народ уйдет каждый из этих слухов. -Обвинение третье. Выдвинуто против вас бывшей Коллегий Дознания. подстрекательство, шантаж, шпионаж, моральное разложение… -Выдвинуто накануне бойни, которая привела к возвышению, совершенно справедливому возвышению короля Мираса, да будут дни его долги? — подсказал Мальт, вежливо склонив голову. — Подтверждаю! Каждое подтверждаю. Я подстрекал своих коллег и членов других Коллегий к мятежу, который должен был свергнуть ненавистного всем правителя. Тех, кого я не смог привлечь на свою сторону — я, в случае надобности, шантажировал. Я шпионил. Я морально разлагал… Луал, какие формулировки! Но спросите меня, зачем я это делал? Для чего? Для какой идеи? Я, как каждый из вас, каждый из тех, кто есть в этой зале, ждал прихода к власти короля Мираса. Я служил ему, был ему верным слугой и для этого — да, не спорю — пользовался всеми доступными методами. -Уважаемые советники! — что-то, что было сильнее Арахны, заставило ее рвануться, она вскочила, и теперь все внимание обратилось на нее. Мальт даже осекся и заметно помрачнел. — То, что вы называете подстрекательством — было прозрением! До той поры, пока Мальт не раскрыл мне глаза на губительное правление прежнего короля, я и помыслить не могла о нем! Подстрекательство ли это? Нет! это предложение сделать что-то настоящее, что-то для справедливости и народа! Арахна никогда не говорила прежде так звонко, а говоря, ощутила она вдруг, как спадает с ее разума ядовитая болезнь, творящая с ней тошнотворную дурноту. Расступилась всякая пелена перед ее глазами, и она ясно увидела каждое лицо, каждый взгляд… И смутная догадка о том, как поступить, обожгла её. -Спасибо, Арахна, — процедили судьи, а Персиваль дернул ее в кресло, заставляя сесть. Он был бледен и напуган. Но Арахна даже не отреагировала на это. Едва она села, как дурнота подступила к ней, но не заволокла полностью, лишь запульсировала мысль… Мысль, предвещавшая покой! -Мы учтем ваши слова, — подтвердил Алмос сухо, а Пал, вдруг глядя на нее, обратился к советникам. -Уважаемый советники, я предлагаю, раз здесь произошло выступление нашей соратницы, пока опустить следующее обвинение и перейти к обвинению, связанному с нею. Арахна встрепенулась. Персиваль быстро оглянулся, Мальт напрягся. -Совсем недавно, — продолжал Пал, довольствуясь вниманием, — почтенная наша советница, эта молодая прекрасная девушка попыталась покончить с собой, о чем вы можете прочесть в отчете вызванного советником Персивалем — целителя. Арахна вцепилась пальцами в сидении кресла. Пальцы заныли, но она не заметила. Лихорадка пришла в ее мысли. Лист между тем прошел среди нескольких советников. А Пал продолжал: -Как вы видите из отчета нашего целителя, Арахна попыталась покончить с собой с помощью яда, но приняла его неверно, и ее молодость, хвала Луалу, справилась с этим. -Но причем…- начала сама Арахна, но кому были интересные ее слова? -Как мы видим — такое же удивительное совпадение, как и у жены Мальта! Учитывая, что Арахна замечена в явном сближении с подозреваемым… -Подождите! — Арахна попыталась перекрыть нарастающий гул. Откуда вообще выползло это обвинение? Откуда оно явилось? В конце концов, не ее ли это дело? — Это не из-за Мальта! Он здесь не… Но ее голос тонул. Она вскочила, пыталась обратить на себя внимание, но волнение еще разливалось в зале. Наконец, призвали к спасительной тишине и Арахна, уже охрипнув, повторила, что Мальт здесь не при деле, и вообще — это ее дело. -Вы советница. Ваша жизнь — дело короны! — мрачно объявили ей. Мальт же, придя в себя (здесь обвинение было и ему в новинку), ответил: -О произошедшем с Арахной я сожалею. Мне дорога ее дружба и сейчас очень значительно ее заступничество. Я не несу ответа за ее действия…- теперь Мальт мог хотя бы на нее смотреть, не скрываясь. — Как и она не несет ответа за мои поступки. Это было для Совета. Только для него. -Чем вы тогда объясните это совпадение, Мальт? — продолжался безжалостный допрос. -Объясню? — переспросил Мальт, мрачно усмехаясь. — В Мааре ходят яды. Ходят отравители. И самоубийцы. Мне теперь давать ответ за каждую жизнь?! -Совет считает, что это слишком нарочитое совпадение… -Это не его вина! — Арахна не могла молчать. — Это всё я! -А советница Арахна слишком запугана, чтобы давать показания против вас! — добили Мальта. -Запугана? Я? — возмутилась Арахна. — У меня нет показаний против Мальта. Да, мы расходились с ним во взглядах на…многие вещи, и я не всегда могла бы одобрить его… -Я никогда не запугивал Арахну! Ваше обвинение абсурдно! — разъярился Мальт. Он вышел из себя. Его вывели, в чем и была, собственно, цель. — Арахна — дорогой мне человек. Она моя соратница, моя любовница… Мальт осекся и взглянул на Арахну с досадой. Не нужно было сдавать это! Но Арахна не отреагировала на это — слишком была возмущена. Пришлось вступить и Персивалю. Он снова с силой усадил Арахну в кресло и сказал: -Уважаемый Совет! Есть отношения человеческие, и мы можем догадываться и предполагать…но закон и правосудие действуют на основе фактов. К фактам относятся свидетельства, признания и улики. А вот домыслы мы можем лишь оставить в себе. Персиваль и укрепил Совет в их обвинении насчет Арахны, и Мальта вроде бы поддержал, и перед Арахной не оказался подлецом. -Мы учтем это… обвинение четыре. если уж заговорили про советников. Как объяснить свидетельства о том, что вы — Мальт, имеете отношение к убийству Велеса? Мальт, не скрывая своего презрения, взглянул на Персиваля. Тот едва заметно пожал плечами. -У вас есть доказательства? — осведомился Мальт холодно, скрещивая руки на груди. — Или опять бумаги? -Есть свидетель! — торжественно объявили ему. В следующее мгновение перед почтенными советниками, дворянами, жрецами Луала — всеми, кто собрался в священной зале закона, предстал совсем тонкий и щупловатый юнец, который, похоже, одурел от присутствия среди стольких значимых лиц. Это был один из тех, кого Персиваль крепко держал подле себя, манипулировал и разменивал при надобности. -Ваше имя, ваш возраст, род занятий, семейное положение? -Э…Гюла. Помощник дознава…трибуна. Девятнадцать. Холост. -Какого трибуна? — возмутилась Арахна, знавшая, по крайней мере, в лицо, ближайших помощников Мальта. -Соблюдайте порядок! — призвали ее советники. Арахна возмущенно хлопнула ладонью по столу и замолчала, насупившись. -Подтверждаю, — согласился Мальт, — какого трибуна? Я вижу его в первый раз. Персиваль, а ты? Персиваль молчал. Совет пришел ему на выручку: -Вопросы тут задаете не вы! Мы знаем… Это было глупо. Слишком нарочито. И верно свидетельствовало о бесполезности защиты. -Вы знаете Мальта? -Да, — отвечал Гюла, — я знаю Мальта. Он дал мне и еще нескольким, незнакомым мне людям приказ. Мы должны были подкараулить советника Велеса и убить его. -Почему вы не донесли на этот приказ? — спросил Пал, хищно вглядываясь в лицо свидетеля. Мальт возмутился: -Ложь! Клевета! Это и было клеветой. Мальт не приказывал, а просил. И не какого-то неизвестного ему Гюла, а Персиваля — профессионала и подлеца, привыкшего выживать среди всех жерновов смуты и интриг. -Он же законник! — испугался Гюла. — Значит — так надо. -Вот именно! — торжествовал Пал. — Власть законников, этих проклятых псов, этих волков трибунов дошла до того, что они, прикрываясь законом и своей властью, могут уничтожить кого им только захочется! -Прошу прощения, — возмутился Персиваль, — вина одного человека не ложится на весь трибун. Но Пал даже глазом не моргнул: -Если ваша вина не доказана, не значит, что ее нет! Это было уже хамством. Арахна снова сорвалась: -А как насчет вашей вины, господин-советник? Покайтесь! Здесь высший жрец и законники — может, простят! -Это оскорбление моей власти! — возмутился Пал, — вы, законники, ужасно грубые, и… -А как насчет власти моих соратников? — подал голос Мальт, услышав в словах пала намек на будущие деяния короны. — Они были оскорблены в присутствии… -К порядку! — призвали более разумные советники. — К тишине! -Это фарс и позор! — рявкнула Арахна. — Что за бред? Какое обвинение? Вы взгляните на этого…как его там — Гюла! И на Мальта. Вы думаете, что профессиональный дознаватель, советник и интриган, ставший в первых рядах борьбы за права короля Мираса, побежит за помощью к какому-то хлюпику без роду и племени? -вы оскорбляете свидетеля! — возмутились за столом. Гюла нервно дернулся. -Его заставили! — настаивала Арахна. — Я его прежде не видела! И тут Арахна совершила ошибку, которая коснулась уже не только ее самой — бунтующей против воли короля, мягко указанной им через советников, но и против многих советников: -Да и когда речь идет о такой сволочи, как Велес — разве мало кто мечтал о его смерти?! Он принудил советницу Атенаис свидетельствовать против графа Сонора, крепко издевался… -Советница Атенаис, к слову, — подал голос неутомимый Пал, поставившей себе целью утопить как можно больше неугодных ему законников, — тоже покончила с собой. -Это тоже моя вина? — возмутился Мальт. -Мы не ставили бы вам это в вину, если бы не свидетельства…вот они…о том, что вы и Велес часто имели встречи. -Он был советником. Я тоже. -Значит, не с вашей подачи Ольсен и Лагот, прикрепленные к Патрульному Штабу перешли под работу в Трибунале?! Какие глубокие воды! Мальт уже и про Велеса думать забыть, а тут еще и вспомнили ему его давние дела. Да, имел он с этим подлецом договоренности, но и убил его тоже чужими руками, со своей же подачи! -Ольсен, Лагот…- слабо повторила Арахна, поражаясь той низости, из которой сейчас плелось обвинение Мальту. -Я имел договоренность с Велесом, и она касалась перехода этих двоих под наше…влияние. Мы нуждались в пропагандистах. Ольсен и Лагот зарекомендовали себя на этом поприще. Да, чуть позже они выступили против короля, но до этого?! -То есть не вы велели убить Велеса? -Я не имею к этому отношения. Я был рад его смерти. Но не более того. -Имеет! приказ отдал он! — про Гюла все забыли, однако, он сам не забыл про себя. -Оговор, — спокойно сообщил Мальт. — Оговор и клевета. -Что-то много, господин Мальт, вокруг вас клеветы! — заметил с ехидством Алмос. — Там оговорили в пытках, тут в убийстве жены, тут в убийстве Велеса… бедный вы наш! -На то воля Луала…- сухо отозвался Мальт. -А как насчет убийства советницы Эммы? — продолжили допрос. -Эмма? Я не имею к этому отношения. -Но вы повздорили с ней в тот самый день, когда советница Арахна приняла яд, а Эмма была найдена мертвой. Мальт глубоко вздохнул, и, с трудом сдерживаясь, отозвался: -А еще в тот день пес моего писаря сбежал со двора… -снова совпадение? -При том чудовищное! Я не имею отношения к убийству Эммы. -Она не угрожала вам? -Чем она могла мне угрожать? — поинтересовался Мальт. -Тем, что расскажет правосудию о том, что вы способствовали распространению губительных и оскорбительных памфлетов Ольсена… -Чего? — одновременно с Мальтом поперхнулась Арахна. — Кого? -Перед нами протокол, — Пал лучился обаянием и добродетелью, от чего очень хотелось ударить его лицом об столешницу, — протокол допроса Лагота, где сказано, что Мальту были переданы Лаготом сведения о том, что Ольсен готовит к выпуску губительный памфлет. Арахна тяжело смотрела на Персиваля. Она была уверена, что уничтожила тот злополучный протокол, но Персиваль, по привычке дознавателя сделал копию. И не надо было теперь даже вопрошать у жрецов о гадании, нужно было лишь подумать, чтобы легко увидеть ответ — кто сдал Мальта. -И это обвинение в разрушении королевской власти, в желании погубить Маару — самое тяжелое. Но не последнее. Исходя из этого протокола становится ясно, что Лагот был казнен незаконно, скорее всего — из страха подозреваемого. И здесь поднимается новый вопрос — а все ли преступники были преступны?! Это было крахом. Финальным ударом. Третьим, если говорить о казни Шенье. Первым и профессиональным, если о любой другой казни. С этого момента и Мальта можно было считать казненным. Такого он не ожидал. Знал, что не отобьется, но такого стечения всех обвинений…нет, он даже не предвидел этого и растерялся, пытаясь взять себя в руки и найти слова. Слова не находились. Да и не могли найтись.