Гипервентиляция

Чимин соврёт, если скажет, что чувствует себя абсолютно комфортно. Он то и дело ёрзает на месте, косясь в сторону выхода. Невольно хмурится, тянется к телефону под самыми нелепыми и неправдоподобными предлогами, за что каждый раз даёт себе мысленный подзатыльник. Нервно теребит бумажный стакан с вином. Он, вообще-то, почти не пьёт. Но никого это, кажется, не волнует. Чимин уверен, что чувствовал бы себя совсем иначе, если бы напротив него сидел кто-нибудь другой, а не чёртов Мин Юнги. Может, он перестал бы так нервничать и осмелился бы поднять взгляд не на пару секунд, а хотя бы на минуту, прежде чем обратно уткнуться в стакан, заметив чужой интерес к себе. Чимин никогда не был застенчивым. Напротив, всегда стремился быть в центре внимания, привлекая тем самым людей. Его достаточно сложно смутить чем-то, наоборот, это он заставлял людей краснеть. Почему всё так резко переменилось? Почему человек, которого он видит во второй раз в своей жизни, заставляет его чувствовать, как внутри всё сжимается от странного предвкушения? Тут нечего предвкушать! Даже Чонгук, в данный момент влюблённо смотрящий на Тэхёна, не подозревает, что внутри Чимина разгорается, по меньшей мере, пожар вселенского масштаба. Он ведь даже понятия не имеет, что Мин Юнги — тот самый незнакомец с квартиры на пятом этаже. Если узнает, с ума сойдёт. Ещё и решит, что это точно судьба. А Чимину этого не нужно. Он вообще решает эту тему не поднимать при Юнги, чтобы Чонгук не дай бог не разболтался. Иначе Чимин сгорит со стыда на месте. Музыка, которая негромко доносится с дешевых колонок, помогает отвлечься. Чимин даже почти забывается, делая небольшие глотки вина, время от времени морщась от непривычного вкуса. Однако чувствовать на себе пронзительный взгляд не перестаёт. Юнги не пялится. Напротив, ведёт себя так, словно они друг друга прежде никогда не видели, но изучать не перестаёт. Чимина это подбешивает. Что он себе позволяет, в конце концов? Чимин не успевает раскраснеться от возмущения (по причине, которую сам себе выдумал), когда Хосок неожиданно для всех объявляет: — А давайте поиграем в «Я никогда не»! — смотрит на всех с энтузиазмом, затем злорадно ухмыляется, продолжая: — вы должны будете пить из бутылки вина каждый раз, если вы делали что-то, что никогда не делал другой человек. Все одобрительно кивают, предвкушая интересную игру. Чимин напрягается. А вот Юнги выглядит совершенно спокойно. — В таком случае, я начну, — говорит Хосок, задумавшись: — я никогда не спал ни с кем, кто сейчас играет в эту игру. Повисает молчание. Тэхён и Чонгук почти одновременно отпивают вино из стеклянных бутылок. Все в комнате, кроме Чимина и Юнги, шокированно смотрят на этих двоих, с трудом подавляя удивление. Чонгук едва ли не горит от смущения, а Тэхён даже бровью не поведёт — настолько ему привычно. Чимин улыбается, глядя на опешивших знакомых. — Я никогда не принимал душ с другом, — говорит Намджун, поправляя очки. На этот раз из бутылки отпивают Чимин и Тэхён, посмотрев друг на друга с лёгкой улыбкой. Настаёт очередь Чимина. Он задумывается всего на секунду, а затем спокойно выдаёт: — Я никогда не был влюблён в девушку. Браво, Чимин. Почти чистосердечное признание! И дураку ясно, для кого оно. Ведь ориентацию от друзей никогда не скрывал. Не хватает только огромного неонового указателя с надписью «Мне нравятся парни». Внезапно замечает, что Юнги смотрит ему прямо в глаза. Он улыбается. Чимин невольно замирает и, кажется, даже перестаёт дышать. У Чимина такое ощущение, что это короткое мгновение длится вечность. Но уже скоро наваждение как рукой снимает: Чимин с сожалением отмечает, что Юнги делает глоток вина. Невольно расстраивается, сам не зная почему. Дурацкая-дурацкая реакция! А действительно, почему? Неужели у Чимина были какие-то мимолетные ожидания, которым всё равно неминуемо суждено разрушиться? Чимин иногда думает о совершенных глупостях — в этом его слабость. Вслед за Юнги глотки вина делают Хосок, Тэхён, Намджун. Чимин этому значения не придаёт — о предпочтениях друзей давно знает. Тэхён над своим вопросом почти не задумывается: — Я никогда не жалел о том, что начинал отношения не с теми людьми. Глоток вина делает Чимин. Кажется, единственный. Очередь доходит и до Чонгука, мирно покоящемуся на коленях Тэхёна. Тот нежно перебирает его волосы, глядя с неподдельным восхищением. — Я никогда не наставлял пистолет на другого человека. От Чонгука следовало ожидать чего-то подобного — Чимин знает его слишком долго, поэтому совсем не удивлён подобным вещам. А вот того, что Юнги невозмутимо сделает глоток вина, Чимин не ожидает совсем. У него в голове не укладывается, он с трудом подавляет желание поражённо ахнуть. Удивлёнными выглядят все, кроме Хосока. Тот ведёт себя совершенно непоколебимо, словно слышал эту историю раз десять. Чимину тоже очень хочется послушать. Когда очередь доходит до Юнги, он выдаёт совершенно спокойно: — Я никогда не сваливал вину за произошедшее со мной в нетрезвом состоянии на алкоголь. Чимин почти стыдливо отпивает. Тэхён и Чонгук пьют одновременно. Чимину вдруг становится нестерпимо жарко. Он краснеет, начинает дышать тяжелее обычного. Ему хочется стянуть с себя свитер и оказаться под ледяным душем. Реакция организма вполне понятна: он вспомнил то, о чём предпочел бы не думать до конца своих дней — ночь с Джисоном в состоянии алкогольного опьянения и последующие за этим «отношения», в которых ничего, кроме боли, не было. Ему было всего шестнадцать. Чимина чудом вытащил Тэхён, в отношениях, а особенно в здоровых, смыслящий гораздо больше Чимина, который слепо ищет способ избежать внутреннего опустошения, а как следствие — побега от самого себя. Это Тэхён его направил, сказал о том, что их отношения ненормальны, неправильны и нездоровы, потому что Чимину было плохо и болезненно даже находиться рядом с Джисоном, а так быть не должно. Чимин до этого момента и не знал. Думал, что всё, что происходит с ним, в порядке вещей, что если у них так, то у других тоже. Чимин резко вскакивает с места, словно ужаленный. Всё внимание устремляется на него. Он тут же стремится оправдаться: — Мне стало душно. Я подышу воздухом на балконе и вернусь. — Возвращайся быстрее, иначе пропустишь всё самое интересное, — добродушно говорит Хосок, а затем продолжает, обращаясь к оставшимся игрокам: — я никогда не…

***

Чимин закрывает за собой балконную дверь и делает шаги к перилам. Цепляется за них разгоряченными пальцами, чувствуя спасительную прохладу. Ветер приятно обдувает лицо. Вид на ночной город вытесняет все мысли. Появляется непреодолимое желание закурить. Чимин обязательно когда-нибудь бросит, но не в этот раз. Благо, во внутреннем кармане куртки у него всегда есть пачка сигарет. Он достаёт одну, задумчиво вертит в руках, будто сомневаясь. Однако все сомнения тут же улетучиваются, когда он на автомате достает зажигалку. Подносит сигарету к губам. Раздаётся характерный звук. Чимин делает первую затяжку. Чувствует, как лёгкие начинает заполнять едкий сигаретный дым. Мысли уносятся куда-то далеко. Чимин не может зацепиться ни за одну из них. — Помешал? — Чимин невольно вздрагивает, услышав голос, принадлежащий Юнги, со стороны двери. Он едва ли не роняет сигарету с высоты пятнадцатого этажа. — Прости, что напугал. — Всё в порядке. Просто задумался. Юнги встаёт рядом с Чимином, молча всматривается в горизонт, а затем в небо — Чимин может поклясться, что тот с сожалением замечает, что на небе не видно ни единой звезды. — Не хочешь закурить? — предлагает Чимин, протягивая пачку. Юнги мгновенно отрицательно качает головой, отказываясь. — Я не могу. Сигареты в буквальном смысле убьют меня. У меня астма. — Оу, — единственное, что может произнести Чимин. Он действительно не ожидал такого поворота событий. По правде говоря, ему совсем не думалось, что Юнги может страдать чем-то подобным. — Давно куришь? — невзначай интересуется Юнги. Очевидно за тем, чтобы как-нибудь продолжить диалог. — С шестнадцати, — Чимин отвечает неохотно, будто ему приходится говорить о чём-то очень стыдном. — Не можешь бросить? — Не могу, — говорит едва различимо. — Потому что любишь? — Потому что привык. — Вот как, — Юнги задумывается о чём-то своём, о чём решает Чимину не рассказывать. Повисает молчание. Чимину внезапно становится так удивительно спокойно и легко, что он своим ощущениям удивляется. Неужели всё дело в присутствии Юнги рядом? Неожиданно даже для себя он заявляет: — Не смотри на меня так, — Чимин не отрывает взгляда от города. Говорит отстранённо, почти устало. — Что ты имеешь в виду? — следует незамедлительная реакция со стороны Юнги, который так же продолжает смотреть на огни из окон многоэтажных домов. — Не смотри на меня так, словно готов съесть со всеми потрохами на месте. — Разве я смотрю на тебя именно так? — Чимин слышит, как он улыбается, обдумывая его слова. Невольно сам растягивает губы от разливающегося по телу тепла. Однако для вида Чимин хмурится, подозрительно на него косясь. Юнги оборачивается, заливисто смеётся из-за его совершенно забавной реакции, откинув голову от удовольствия. Ледяные пальцы цепляются за кованые балконные перила. Чимин невольно засматривается на его руки и вдруг замирает. На тыльной стороне ладони до сих пор красуется неаккуратное солнце из кривого круга и восьми палочек, выполненное дрожащей чиминовой рукой. Но факт остается фактом: Юнги его не стёр. Его до сих пор отчётливо видно, хотя очевидно, что руки со вчерашнего вечера Юнги мыл неоднократно. Значит он не стремился вывести рисунок с кожи. Отчего-то Чимину кажется, что внутренности теплеют. То ли от холода улицы, то ли от внезапно накативших эмоций на коже появляется россыпь мурашек. Щёки алеют, даже дышать становится так легко и приятно, что Чимин начинает беспокоиться: не вредно ли это для организма. Ведь от ощущений он едва ли не задыхается. Парадокс, не иначе. От контраста голову кружит, Чимин в ощущениях путается. Юнги, заметив, куда направлено внимание парня, улыбается. Чимин замечает, что улыбка у него очень красивая... ...Его следует радовать чаще, потому что зрелище это довольно приятное. Он не успевает подумать о неправильности этих мыслей, не успевает остановить себя. Впрочем, это кажется чем-то совершенно неважным, потому что Юнги выдаёт: — Оно меня согревало, вот и решил оставить. Мне, если быть предельно честным, даже сейчас очень тепло, представляешь? Чимин отлично представляет, потому что чувствует то же самое. — В таком случае, я могу рисовать тебе солнце на ладони каждый раз, когда тебе будет холодно. — Было бы замечательно, — говорит с неподдельной благодарностью в голосе. — Я хотел спросить про пистолет, — выпаливает Чимин, выдержав некоторое молчание. Это не давало ему покоя во время игры. — Это… — Юнги говорит неуверенно, тихо, — когда мне было двенадцать, отец схватил мою маму за горло. В руках у него был кухонный нож. Я взял его травматический пистолет и направил ему в лоб, не думая. Во мне было столько решимости и ненависти, что, несомненно, я бы точно сделал это, если бы он не отпустил маму. Но хуже всего то, что брат видел всё. Ему тогда было четыре. Чимин замирает, едва ли не задыхается от внезапного откровения Юнги. Он смотрит на него, словно пораженный электрическим зарядом. Понимает, что видит совершенно другого человека. Внезапно Чимин ощущает слишком сильную вину. Он не должен был вынуждать Юнги на такое откровение, не должен был спрашивать. Но у Юнги был выбор и он решил Чимину всё рассказать, ничего не утаивая. Сам. Его никто не принуждал. Чимин чувствует себя должным тоже поделиться чем-то важным. Иначе как-то не честно получится, пусть Юнги ничего не требует. — Спасибо за откровение, — благодарит совершенно искренне, а затем продолжает: — кажется, мне тоже нужно поделиться чем-то сокровенным. Собирается с мыслями и резко выдаёт: — На самом деле, я не хочу возвращаться домой, к тёте. Когда её дочь уехала заграницу, в квартире повисла звенящая тишина. Её муж погиб ещё десять лет назад, она всю жизнь посвятила дочери. А потом и её у неё не осталось. Иногда я чувствую себя таким слабаком, потому что мне не хватает смелости просто находиться рядом. Два года назад умерла бабушка и квартира словно опустела. Мне чертовски больно даже дышать этой тоской, которая повисла в воздухе. Поэтому я провожу так много времени вне дома, просто шатаясь по улице ночами. Чертовски жалкое зрелище, знаю. Мне так стыдно за это. Юнги не осуждает, не смеётся над ним и не издевается. Подумав, говорит: — Вовсе нет. Тебе не должно быть за это стыдно. Знаешь, если тебе сложно находиться у себя дома, то ты всегда можешь приходить ко мне. Чимин широко раскрывает глаза. С уст Юнги это предложение звучит совсем не пошло, как могло бы. Чимин слышит в его словах только искреннее желание помочь. Неужели он всегда такой? Чимин поверить в это никак не может. — Спасибо, — говорит. — За что ты меня благодаришь? — Юнги удивляется. А Чимин не понимает, что в его благодарности такого удивительного. Юнги ведь предложил совершенно особенную вещь, не благодарить его за это невозможно. Чимин никогда раньше никому этого не рассказывал, считая свои чувства чем-то постыдным. Думал, что это неправильно. Даже Тэхёну с Чонгуком ничего не говорил. А Юнги выдал всё. Но самое удивительное в том, что Чимин не ощущает сожаления о сказанном.