Детективное агентство "Анна и её духи". Второе дело.

За завтраком им удалось прочитать по одному письму. Коробейников писал, что Николай Васильевич чуть не подал в отставку, вкусив прелести семейной жизни, но теперь вновь горит желанием служить своей стране и городу. У него семья, дети, а мир вокруг них слишком жесток. В нём полно мерзавцев, которых он должен переловить и пересажать в тюрьму. Теперь в управлении новый режим и норма по поимке злоумышленников. Штольман усмехнулся. Узнавался почерк полицмейстера: без графиков и норм никуда. Сам Коробейников углубился в работу, пытаясь вытравить из себя события предыдущих месяцев. Он вообще чувствовал себя странно, решив написать человеку, к которому отнёсся с такой несправедливостью, но ничего поделать с собой не мог. Его что-то подталкивало сохранить связь и наладить хоть эпистолярный контакт с Яковом, раз уж он не удосужился сделать это лично, когда у него была такая возможность. Штольман прочитал это между строк и положил себе ответить Антону Андреевичу вечером. — Мама и папа хотели бы к нам приехать в конце февраля, — сказала Аня, отложив письмо родителей. Штольман вдруг почувствовал странную робость. Он понимал, что Виктор Иванович и Мария Тимофеевна вряд ли испытывают к нему тёплые чувства. Он был причиной слишком многих тревог и волнений в их семье, да и Анна теперь от них так далеко именно из-за него. Разумеется, они будут рады видеть их в их маленьком особнячке на улице Ришард, но это был настоящий первый визит тестя и тёщи, и Штольман не мог не думать о том, как он виноват перед ними и Аней в первую очередь. Аня внимательно посмотрела на моментальную смену эмоций на его лице, оценила их, всё поняла и тут же сказала: — Перестань! Тут ты не прав! Штольман усмехнулся, но решил, что не будет ей противоречить. Позавтракав, они сели в экипаж и поехали в больницу. Аня была сосредоточена, видно, думала о предстоящем занятии. Она вообще очень серьёзно относилась к своей учебе, за одну неделю вновь вернув уважение своих учителей. Яков гордился ей невероятно. Его любимая была удивительной женщиной. — Вечером нужно зайти к мадам Бувэ, — сказала вдруг Анна. — У доктора Стивенса завтра день рождения. Я хочу купить пирожных, чтобы его угостить. Штольман немедленно помрачнел. Он ничего не имел против пирожных и самой булочницы, но три дня назад к ней приехал в отпуск сын, который все эти три дня действовал Якову на нервы. Он был молод, высок, красив и обаятелен, а самое главное, он был несомненно очарован его Аней. Он так лучился каждый раз, как они заходили в пекарню, что Штольман подавлял желание скрипеть зубами и изо всех сил сжимал набалдашник трости, чтобы не пустить кулаки в ход. Он вдруг приобрел такой жуткий собственнический настрой, что поражался сам себе. Она всегда вызвала в нём подобные чувства, но вот такое чуть ли не бешенство при мысли о том, что кто-то еще мог привлечь её внимание, стало проявляться в нём только после того, как они стали жить вместе. Это была его Аня. Не нужно на неё смотреть взглядом с поволокой и говорить с придыханием! Не нужно класть ей лишнюю булочку! Словом, ничего не нужно! Это всё вызывало у него неконтролируемое желание своротить ему физиономию набок. Душевное равновесие вернула ему по обыкновению Аня. Пока Штольман с ненавистью смотрел на булочку с изюмом, которую она с улыбкой приняла от сына мадам Бувэ, Анна с воодушевлением взяла его под локоть и, выйдя из пекарни, сказала: — Это было приятно! — Что? — подавляя волны злости, спросил Яков. — Жест внимания от этого слащавого красавчика? — Какого слащавого красавчика? — удивлённо спросила его Аня. — Андре Бувэ, вот кого! — хмуро процедил Штольман. — Он разве красавчик? — задумчиво спросила Анна. — Я не заметила. И тут Яков понял, что он непроходимый болван. Это он, оказывается, обращает внимание на внешность и возраст мужчин вокруг, а его Аню это вовсе не интересует. Смотря, как она ему улыбнулась, он вдруг увидел разницу между приветливостью, которую она проявила по отношению к молодому человеку, и искренним чувством, которое сейчас светилось в её глазах. Дурак ты, Штольман! Не переноси свои страхи на неё. Она лучше тебя! Хватит! — Так что было приятно? — спросил он. — То, что булочка в подарок была с изюмом. Мари их очень любит, — улыбнулась Аня. Ну, что он говорил! Болван! Она думает про тех, кто на них работает, а он тешит своё самолюбие. — Заедем, конечно, — сказал Штольман, который всё же не до конца избавился от неприятных эмоций по отношению к этому господину. Экипаж остановился, Аня повернулась к нему, нежно прикоснулась к щеке и поцеловала его. Совсем легко, невесомо, потому что она сама боялась углублять поцелуй. С каждым днём расставаться с ним даже на несколько часов становилось всё трудней. А уж если она к нему прикоснётся, как следует, то тут можно оставаться и дальше: выйти на улицу она не захочет. — До вечера, — улыбнулась она, чувствуя вкус его губ. — Я приеду в половину пятого и буду ждать тебя, — ответил Штольман, смотря, как она спускается и идет к воротам. — Хорошо! — крикнула Аня и вошла внутрь.