Детективное агентство "Анна и её духи". Второе дело.

Обедали они в маленьком кафе, которое опять отыскала в своей памяти Аня. Это было какая-то студенческая забегаловка, но Штольману она неожиданно понравилась. Разномастные столики, за которыми молодые люди за чашкой кофе могли провести целый день, что-то обсуждая или готовясь к занятиям. Официанты и владелец кафе их не гнали, понимая, что порой им некуда идти в большом городе. А здесь они могли найти компанию и уютную атмосферу. Аня протащила Якова через весь зал в маленький подвальчик, который был пуст, усадила его на тяжёлый деревянный стул и попросила официанта принести им рыбу и тушеные овощи. — Ты не пожалеешь! — улыбнулась она Штольману, снимая с себя палантин. Яков кивнул. Конечно, он не пожалеет. Как можно жалеть о тихом обеде в уютном месте с любимой женщиной? Аня потерла руки и поправила слегка съехавшее кольцо. Это было непростое украшение, для Якова оно значило очень много. От матери у него осталось совсем немного вещей. Так вышло из-за переезда, его длительного отсутствия, закрытых школ, смерти дяди, а после и вовсе пожара, случившегося в доме, в котором он вырос. У Штольман был медальон, который мать подарила отцу на какую-то их годовщину. Тонкое серебро с эмалью, которое хранило внутри портрет миловидной худенькой блондинки с высокими скулами и кучерявыми волосами. Образ матери из детства по общим впечатлениям совпадал с изображением, но давно размылся, и поэтому Яков был рад, что хоть так мог восстановить в памяти родное лицо. Ещё в ящике стола лежала пачка писем, которые родители писали друг другу, когда были женихом и невестой. Штольман не мог их читать, но хранил очень бережно. И было мамино кольцо, которое под конец болезни, её унесшей, уже не держалось на пальце и постоянно соскальзывало. Теперь оно поблёскивало на Анином пальце, и Штольман был рад. Пусть надел его он сам, а не священник, но меньшего значения от этого оно не приобрело. Две дорогие ему женщины носили его, связывая прошлое и настоящее. Принесли рыбу, пахнущую тимьяном и лимоном. И в самом деле пища богов! — Что мы делаем дальше? — спросила Аня, блаженно жмурясь. Штольман с удовольствием глядел на неё. Она ела сейчас с нескрываемым аппетитом, и это его радовало. Во время болезни в неё с трудом можно было влить куриный бульон. Теперь можно было не опасаться за её состояние. — Едем в театр, — ответил Яков. — Поводим там носом, постараемся определить, что к чему. Поговорим с этим Ардана и попытаемся достать приглашение в казино. Глаза Ани вдруг сверкнули. — Мы пойдем в казино и будем играть в рулетку? — азартно спросила она. — Я никогда такого не делала! Жизнь с вами, Яков Платонович, гораздо интереснее пресных развлечений Затонска. Штольман замер с открытым ртом. В голове возникла картинка с Анной за рулеткой, проигрывающей последние деньги. С её увлекающейся и горячей натурой она легко поддастся бегу крови от игры. — Аня, — предостерегающе начал он, но женщина махнула рукой, улыбаясь. — Яша, я всё прекрасно понимаю! Не волнуйся, я не пущу нас по миру! Это просто всё внове для меня! И это так меня будоражит! Так интересно с тобой! К тому же, — добавила она, — я ничего в этом не смыслю! Выглядела она так расстроенно, что Штольман поневоле улыбнулся. — Я тебя всему научу, — пообещал он. Аня немедленно просияла. — Правда? — чуть ли не подпрыгивала на сиденье она, предвкушая все удовольствия разом. — Но я плохо играю. Умею немного в вист и преферанс. Мы с дядей частенько так проводили вечера. А больше ничего! — Это дело поправимое, — продолжал улыбаться Яков. Очень уж она была оживлённой, красивой и настоящей. Расплатившись, они прошли два квартала, потому что погода благоволила, и вышли в не очень опрятный закуток между двумя домами, который гордо носил название «Приют Мельпомены» согласно облезлой табличке на кирпичной стене. — Да, — протянул Штольман. — Удача нынче не слишком благоволит к деятелям искусства. Аня хихикнула. Да уж! Даже деньги будущего сенатора положение не очень спасали. Она понимала, почему господин Буффар не желал для своей дочери такой судьбы. Открыв дверь, Яков услышал звуки страшной свары. Кто-то выяснял отношения на таких повышенных тонах, что казалось, будто свора диких кошек делила неожиданно перепавший им кусок мяса. Они с Аней переглянулись. Театральная жизнь кипела и била ключом. Пройдя по полутёмному коридору, они оказались перед тонкой ободранной дверью, которая, судя по звукам, доносящимся из-за неё, сдерживала цунами и тропический шторм, не меньше. Стучать смысла не было, поэтому Штольман распахнул створку и немедленно отступил в сторону, прижимая Аню к стене. Мимо него пролетела стеклянная ваза, врезалась в стену и разлетелась блестящим дождём осколков и воды во все стороны. Приют Мельпомены раздирали нешуточные страсти.