Детективное агентство "Анна и её духи". Второе дело.

Аня не дала ему и шагу ступить, когда они поблагодарили мадам Агнес и Мари за сегодняшнюю работу и попрощались с ними. Штольман и так весь сегодняшний день переживал эмоциональные перепады, всё-таки четыре поездки в закрытых экипажах это чересчур, как ему казалось. Пока они дожидались, когда за кухаркой и горничной закроется дверь, Аня незаметно взяла его за ладонь и принялась на ней выписывать какие-то ей одной понятные узоры. От этой ласки по руке Якова вверх устремлялись электрические разряды, заставляя пальцы подрагивать, а волоски на предплечье вставать дыбом. А когда они наконец остались одни, началось самое интересное. Штольман вспомнил, что он пообещал ей полную свободу в выборе того, что они будут делать сегодня вечером. Бесенята за зрачками любимых глаз, съевших радужку почти начисто, устроили представление с фейерверками и огненными шарами. Яков стал лихорадочно соображать, какие из предметов мебели совершенно не подходят для их…хм…вечерних занятий. Стул в первый раз был признан непригодным, что и было доказано недавно. Значит, сегодня нужно попытаться держать Аню подальше от кресла в гостиной и комода в комнате рядом с их спальней. Они тоже были ненадежными. Подумать что-либо еще он не успел: бесенята выработали план действий и теперь торопили Анну его исполнить. Она решила начать с крайних мер и, обвив руками Якова за шею, тотчас же нашла его, а теперь и её любимое место за ухом и принялась целовать, совершенно не думая о том, что они оба стоят в прихожей. Когда Штольман смог первый раз вдохнуть полной грудью, он с удивлением обнаружил, что на нём осталась только рубашка, а Анино платье расстёгнуто наполовину. «Мои руки, оказывается, сами прекрасно со всем справляются без вмешательства разума», — промелькнуло в его голове перед тем, как Аня потянулась к нему снова. В следующий раз, когда Яков смог чётко мыслить, он осознал, что они в гостиной, и Аня настойчиво тянет его к тому самому креслу, о котором он думал. Она, что, таким образом решила поменять полностью старую мебель? Против такого способа Штольман не имел ничего против. Но, по его мнению, пора было брать инициативу в свои руки, довольно уже они тешили генеральские замашки Аниных бесенят! Он расстегнул до конца её платье, вдруг неожиданно подумав о том, что им обоим нужно поменять гардероб. Хватит чёрного, мрачного, тускло-серого. Хотелось чего-то нового, живого! Тонкие запястья, хрупкие плечи. Под его ладонями кожа нагревается. Штольман поцеловал её прямо в бьющуюся на шее жилку, проследил пальцами ключицы. Ему все ещё казалось, что он недостаточно её узнал, что что-то ускользает от него, остается недосягаемым. Поэтому каждый раз, раздевая её, он чувствовал трепет перед неизведанным. Наверное, однажды он сможет сказать, что полностью смог её познать - не зря в Библии написано именно это слово - но до этого ещё далеко. Очень далеко. Корсет. Кому нужен этот инквизиторский испанский сапог, заковывающий нежное, мягкое и бархатное женское тело в броню? Крючков по ощущениям было не меньше сотни. Очень мешали её руки, гладящие его по кругу над поясом брюк. И пальцы, которые пытались за этот пояс пробраться. Всё-таки бесенята сумели добиться своего. Дышать получалось через раз. Корсет долой! Под ладонями наконец только тонкий батист нижней рубашки. Хоть голова и кружилась, Штольман сумел улыбнуться в этом сумасшедшем любовном мареве. Аня под его руки подставилась, выгнулась, крепче обняла его за плечи. Закончилось все на диване, кресло точно не пережило бы сегодняшнего задуманного бесенятами действа. Диван тоже был впечатлен, но всё же выдержал. Штольман в конце концов плюнул на всё и решил, что сдерживаться не будет. Аня этого категорически не позволила бы, да и он не смог бы. Ему за последние две недели стало казаться — глупо, романтично и вовсе не приличествующе мужчине сорока с небольшим лет — что теория о том, что есть люди, которые действительно составляют твою половинку — это не шутка и не выдумка экзальтированных барышень, а вполне себе реальное явление. Ну как еще можно объяснить, что именно она позволяла ему быть самим собой! Сдержанным или необузданным, ласковым или слегка сошедшим с ума, когда ему того хотелось. Он видел, что ей хорошо с ним, что она тоже не боялась ничего и постепенно теряла смущение. Здесь можно было всё! Можно было быть любым. И тебя всё равно будут любить, настроятся на твою волну. Ты не останешься один, не потеряешь себя в неизвестности бытия. Не будешь биться об острые края подводных камней, потому что нет подвоха в любимом человеке, нет в нём места предательству и чёрным умыслам. Ты просто любим. И тогда ты можешь всё! В самый последний момент Аня открыла глаза, опалив его ярчайшей лазурью, и сказала: — Люблю! Ослепительные всполохи разноцветного салютного огня заплясали перед Штольманом, и ему показалось, что они отражаются в синеве её взгляда. Даже этот воображаемый фейерверк они разделили на двоих...Удивительно... Но так прекрасно!