Раскаяние

Пару месяцев назад. Дорогое шампанское, сервированный стол, вкусная еда, заказанная в одном из лучших ресторанов города. Весь вечер Кейт провёл за приготовлениями в ожидании рокового вечера. Никакого волнения, лишь строгий, хладнокровный расчёт процесса, отточенного до мелочей веками. Доза снотворного, отмеренная выше допустимой, но не смертельная, находилась в кармане брюк и ждала своего часа, чтобы опуститься на дно бокала, бесследно раствориться и поразить свою цель. Прошло не больше месяца, как он встретил её, точнее инкуба, весьма доверчивого и молодого, по меркам бессмертных, что в значительной степени сыграло ему на руку. За короткий срок между ними установились тёплые, доверительные отношения, и вскоре парень переехал к нему в пентхаус, где постоянно находился под пристальным наблюдением. Объект тщательно изучался, и, когда Кейт получил достаточно информации и стал уверен, что с инкубом не возникнет проблем, что перед ним не хитрый и сильный соперник, а в какой-то степени ребёнок, который не окажет должного сопротивления, принял решение не затягивать со своим заданием. Он не находил причин, чтобы медлить. В одной, предусмотретиельно запертой на ключ комнате, были сделаны все необходимые приготовления. Разложены ножи, собран маленький алтарь и кровью вырисованы символы. Повторил текст, заученный наизусть, чтобы не запнуться в самый ответственный момент и поскорее покончить с этим. Кейт не мог сказать, что данный ритуал приносил ему какое-либо удовольствие. Нет. Однако никакого отвращения он не чувствовал, порой закрадывалась жалость, но лишь на мгновение. В основном это было равнодушие, словно он выполняет неприятное рутинное действие. Он уже давно перестал испытывать эмоции, что присущи обыкновенным людям его «возраста». Много лет назад была стёрта граница между хорошим и плохим, и сейчас даже такой поступок, как лишение жизни другого, не вызывал у него должной реакции, как в годы юности. И сейчас он, преисполненный спокойствия и решимости, ждал Микаэля с подлым и жестоким планом. Мысленно повторял этапы действий, продумывал диалоги и каждое своё действие, каждый жест. Если всё пройдёт, как и планировалось, и у Мики ничего не вызовет подозрений, то силу использовать не придётся. В противном случае — он сильнее, чем этот инкуб. А поэтому — успех сегодня обеспечен. Однако в глубине его, там, где свет давно погас, там, куда нельзя заглядывать, маленькая, почти незаметная мысль, едко засела и не хотела ни показываться, ни сдавать позиции. Она зародилась на безжизненной, каменистой почве потухшего сердца и медленно пробиралась сквозь железные оковы, которыми то было обвито. Распахнулись двери лифта и медленно, не встречаясь глазами с Кейтом, вошёл Мики. На первый взгляд, можно было бы назвать его спокойным, но охотник видел, что инкуб был в подавленном настроении. Долгие наблюдения давали свои плоды и помогали распознавать множество оттенков настроения. — Мики? Ты в порядке? Что-то случилось? — искусственно взволнованно спросил Кейт, ведь в действительности сейчас его мало интересовали проблемы инкуба, и разлил шампанское в бокалы. — Знаешь, сегодня в голове столько мыслей. Не знаю, как сказать, но я постоянно думаю об этом и не могу остановиться. Я трахаюсь, пью, сплю, и так по кругу. Иногда, когда ночью прохожу по городу и вижу людей, думаю — у них у всех кто-то есть. Они приходят домой, где их ждут и поддерживают. У них есть друзья, с которыми гуляют по вечерам. А все мои отношения поверхностны и не заходят дальше утренних приветствий. И кажется, будто это не изменится никогда. Мики прервался, сглотнул ком в горле и шёпотом продолжил: — Что со мной не так? Я не знаю. В последнее время меня посещает так много… плохих мыслей, от которых не получается избавиться, — на глазах его появлялись слёзы и струйками стекали по лицу. — Чем больше об этом думаю, тем больше я теряюсь. Не хочу, ничего не хочу. Не хочу никого видеть, не хочу спать, не хочу просыпаться. Кейт… я устал. Впрочем, может я сегодня просто перебрал с алкоголем. Знаю, мы знакомы недолго и ты не обязан выслушивать мои жалобы, но мне больше некому поплакаться, поэтому сегодня буду использовать тебя. Тихая, но вместе с тем невероятно печальная исповедь прозвучала в холодных стенах пентхауса. Микаэль неловко сидел на краю дивана и, уставив глаза в пол, ожидал ответа. Сейчас ему не хотелось, как обычно, вести себя вызывающе или нагло выпрашивать дешёвое внимание. Сейчас он искренен, возможно, как никогда. Словно оголённый нерв, он предстал перед Кейтом, уязвимый и потерянный. Жалкий. Он тут же пожалел о своём признании и уже собирался взять свои слова обратно. — Иди ко мне, — неожиданно тепло сказал Кейт и слегка развёл руки в стороны. Мики осторожно подошёл и так же аккуратно обнял, устроившись поудобнее и закинув свои ноги на ноги Кейта. Тепло, дарящее ощущение защиты, мгновенно окутало его. «Это только чтобы не вызвать подозрений» — уговаривал себя Кейт, проигрывая во внутренней войне. Быть не может, чтобы он, охотник, проживший даже не два и не три века, а почти шесть, проникся сочувствием к низшему созданию. Нет, никакое это не сочувствие — жалость. В какой-то мере ему жалко Мики: маленький, одинокий инкуб, едва ли способный дать отпор хоть кому-то. Одна из самых лёгких целей, что ему попадалась, а поэтому и проблем возникнуть не должно. Мики обнимал Кейта, положив голову ему на плечо. Теплота тел согревала обоих, и одним лишь часам известно, сколько времени они пробыли в таких странных, неловких, но интимных объятиях, пока инкуб не решил смочить горло спиртным. Почти залпом выпил бокал красного вина, с растворённым в нём, незаметным снотворным. Кейт хотел было остановить его, но тут же одёрнул себя и предпочёл ничего не говорить, пока Микаэль засыпал на его плече. — Прости… — тихо произнёс охотник, действительно извиняясь за предательство совершенное и предательство планируемое. Инкуб спал почти мёртвым, беспробудным сном, и не проснулся, даже когда его бесчувственное тело было перенесено в другую комнату. Для удобства одежду пришлось снять, обнажив светлую, бледную кожу. Неожиданно для себя Кейт раздумывал и медлил. Он не знал, к какому выводу хотелось бы прийти, но, по каким-то неизвестным ему самому причинам, оба возможных исхода его не радовали. Но вскоре он был вынужден признать — убивать маленького инкуба ему не хотелось. Однако вразрез своим желаниям у него есть нерушимые обязательства, только соблюдая которые, он сможет ходить по этой бренной земле. Одно движение руки — с терзаниями могло быть покончено, но как же тяжело сейчас коснуться рукоятки холодного, окроплённого кровью не одной несчастной жертвы, кинжала. Лишь на мгновение Кейт позволил себе впустить в разум сладкую, пугающую мысль, что сделает его уязвимым. Но сделка нерушима, и он неустанно должен выполнять всего одно условие, иначе контракт будет расторгнут. А вместе с тем прахом обратится его тело, а душа, грешная, изувеченная, отвергнутая небесами и преисподней, останется блуждать, пока последние частички её не растворятся в забвении или не получит она прощение. А поэтому раз за разом Кейт делал выбор в свою пользу. Как и сейчас, когда острие касается груди инкуба, под которой едва трепещет беззащитное сердце. На коже появилась едва заметная, бледно-розовая полоска. Дыхание было поверхностным, едва живым, снотворное подействовало, как и задумывалось. Охотник шёпотом начал читать заученный текст, как мантру, почти интимно, не спеша. Запнулся. Замер от неожиданности и в панике отбросил кинжал, тот с металлическим звоном ударился об пол. «Всё хорошо. Просто минутное помутнение» — успокаивал себя Кейт. Он может сделать это в любой момент. Казалось, он отбросил любые сомнения, когда в первый раз приговорил человека к казни. Мольбы о помощи преследовали его ещё долгое время по ночам. Крики и рыдания несчастного ремесленника, сосед которого написал донос, были слышны на всю улицу, и толпа зевак собралась тогда посмотреть на него. Нельзя было выказывать страх и сомнение. Его решения ждали многие: от прохожих до настоятеля монастыря, в котором он провёл ранние годы. И сейчас, спустя почти восемь веков бесчувственного вынесения и приведения в исполнение приговоров, рука его дрогнула. Какой стыд. После пары минут, проведённых в мучительных размышлениях, Кейт решил, что у него ещё больше чем полно времени и вовсе не обязательно убивать инкуба сегодня. А потому, придётся теперь замести следы: убрать комнату, в том числе надписи и рисунки на полу. Благо, охотники не оставляют следов, ни запаха, ни отпечатков, даже кровь их испаряется, исчезает, словно вода. И человека будто никогда не существовало. Микаэля пришлось перенести в другую комнату, одеть, уложить в кровать и, наконец, лёгким слоем нанести мазь на покрасневшую полоску на груди, в чём не было особой необходимости. Наутро Кейт заботливо принёс стакан воды и болеутоляющие, пока инкуб не проснулся. Настроение было ни к чёрту после бессонной ночи самобичевания. О как посмел он столь низко пасть, позволить эмоциям завладеть им, сжалиться над своей жертвой?! Взрослый мужчина, а поступил, как ребёнок, пойдя на поводу у своих чувств. В этом инкубе нет ничего особенного. — Ке-ейт, — протяжно позвал его Мики, когда вышел из комнаты в коридор. — Ты здесь? Знаешь, я вчера наговорил всякого, прости. Вывалил на тебя кучу своих проблем, тебе, должно быть, надоело выслушивать мои жалобы… Кейт?  — и, не получив ответа, пошёл осматривать остальные комнаты. Воспоминания прошлого вечера путались между собой, а голова болела, словно от сильного похмелья. Кухня была пуста, гостиная тоже и только в кабинете удалось обнаружить Кейта, откинувшегося на спинку кресла с бокалом виски в руке. Он сидел неподвижно и, казалось, спал, однако стоило открыть дверь, как взгляд его устремился на источник шума и снова погрузился в небытие. Лицо его выглядело уставшим, об этом говорил нахмурившийся лоб и тёмные отметины под глазами. А судя по почти пустой бутылке, на дне которой едва ли была жидкость, он был ещё и изрядно пьян. — Что-то случилось? Обычно ты не пьёшь так много. Кейт не пошевелился, не сказал ни слова и даже не посмотрел на него вновь. Отрешённо глядел в потолок, в невидимую, бесконечную высь, где сплеталось между собой множество его мыслей, хороших и не очень. Градус в крови изрядно повышен, а поэтому на однотонном светлом потолке различал он разноцветные пятна и видел, как углы комнаты, словно в вальсе, кружатся. Ему нечего было ответить, а нетрезвый ум не мог придумать какую-либо убедительную ложь. — Кейт, всё в порядке? — Микаэль аккуратно подошёл и коснулся руки охотника. — Не трогай! — Кейт резко отдёрнул руку, повысил голос. На мгновение ему стало так мерзко, так неприятно, что его, как ребёнка, утешает инкуб. Как иронично. Но тут же он успокоился и продолжил: — Прости, просто… оставь меня сейчас одного. В холодильнике почти нет продуктов, закажи себе что-нибудь. Я завтракать не буду. Микаэль был в замешательстве, так как не находил ни одной весомой причины для плохого настроения Кейта, однако донимать расспросами не стал. Ушёл на кухню, так и не узнав, какая участь миновала его прошлым вечером.