Раскаяние

В спешке закрыв ящик и забыв вернуть на место второе дно, Микаэль в ужасе выбежал из серого, теперь уже пугающего рабочего кабинета и случайно так хлопнул дверью, что застыл на месте от испуга. Каждый торопливый шаг раздавался громким эхом в больших пустующих комнатах. Из своей прикроватной тумбочки забрал чеки на немалую сумму денег, которую осмотрительно откладывал на день, когда придётся покинуть Кейта. Это, к сожалению, произошло на несколько лет раньше, чем ожидалось. А поэтому небрежно пришлось схватить бумажки, банковскую карту, небольшую коробочку с драгоценностями и бежать к лифту. Мики прекрасно понимал, что сбегать без денег, без средств к существованию — паршивая, безнадёжная идея. А поэтому, несмотря на затуманивающий разум страх, он позаботился, чтобы не остаться без крыши над головой в ближайшее время. Лифт мучительно долго не приезжал, и больше всего, Мики боялся, что тот окажется не пуст. Если там стоит Кейт, единственный путь к побегу будет заблокирован. Ведь он вовсе не бессмертный, а высокий этаж не способствует отступлению. Сбежит он, а дальше что? Деньги, даже при сильной экономии, рано или поздно закончатся, а он ни дня в жизни легально не работал. Да и сможет ли он спрятаться? Или будет не спать ночами в тревожном ожидании, пока Кейт не придёт за ним? Встретившись с ним лицом к лицу, отпор он дать не сможет, сдастся, будет слёзно молить о пощаде и с ненавистью проклинать, а затем все его крики навечно стихнут. От этих мыслей становилось дурно, и тело снова сковывал страх, ведь он хочет жить. Такое простое, тривиальное, отнюдь не сугубо человеческое желание, которое не чуждо даже такому низшему демону, как он. Или же страх перед смертью, перед неизвестностью, которую она в себе таит. Он слышал немало рассказов об охотниках, ещё меньше тех у кого был счастливый финал. Порой находились везунчики, которые давали достойный отпор, одерживали победу над охотниками, но это единицы. Мики же не обладал ни должными навыками, ни сопутствующим везением, чтобы справиться с одним из них. Всё, что его ждало после при встрече — пустота. Ни загробной жизни, ни перерождения. Ритуал охотника передаёт душу жертвы мерзким, гнусным тварям, изгнанным даже из преисподни; они разрывают её, пожирают без остатка, но никогда не утоляют свой непомерный, вечный аппетит. А если душа уничтожена, то никто и ничто не сможет восстановить её. Серые железные двери лифта открылись с пугающим звоном, отчего Мики судорожно дёрнулся и почти закричал. В стальной коробке можно было увидеть знакомые очертания высокого, сильного, до боли знакомого тела. Ровно такой, каким его запомнил днём в офисе. В красивом чёрном костюме с тёмно-бордовым галстуком, который подарил ему сам Микаэль, в порыве нежности и любви ко всему живому, в том числе и к Кейту. Они чувственно, романтично попрощались, как настоящие любовники, а не друзья, ходящие по грани. Но пугающий силуэт лишь показался: кабинка лифта была пуста, в зеркале при холодном свете лампы отражался лишь он. Дрожащие руки едва ли смогли нажать нужную кнопку, безвольно тряслись и от слабости едва ли могли подняться. А когда лифт двинулся вниз, подкосились и ноги, сознание, словно по законам физики, покидало инкуба, исходя вверх. «Быстрее, быстрее, быстрее», — почти молился Мики, опасаясь столкнуться с Кейтом. И, как только двери открылись, выбежал, запутываясь в собственных ногах. Люди, сидевшие в холле, покосились на него, проявив минутный интерес, и тут же вернулись к обсуждению своих, возможно, скучных, возможно, интересных дел. По мраморному желтоватому полу раздавались торопливые, спотыкающиеся шаги, в то время как крутящаяся стеклянная дверь казалась всё ближе и ближе. Ещё немного, и он будет спасён, выберется из сетей страха, окутавших его, и сделает глоток свежего воздуха. Метр за метром и он, наконец, ступает в один из трёх отсеков стеклянной двери. Испуганное лицо сдержать не удаётся, дыхание замирает, а сердце — так банально — пропускает удар. Хочется закричать — дать волю накопившемся чувствам, заплакать, чтобы защититься от всего мира. В соседнем отсеке, заходя в здание, был Кейт. Он с тревогой посмотрел на инкуба и взволнованно спросил: — Мики? Что случилось? Но ответа не последовало и, как только можно было выйти, парень, спотыкаясь, бросился бежать со всех ног. Как бы ни жгло в лёгких, а останавливаться было нельзя. Пусть он выглядит странно с тканевой сумкой в руках, набитой деньгами— без разницы, в сравнении с сохранностью собственной жизни, многое кажется незначительным. Тошнота от непривычной физической нагрузки подступает к горлу, слюна заполняет рот, а слезы скапливаются в уголках глаз. Можно почувствовать, как переворачиваются и протестуют внутренние органы, ведь далеко не каждый день их хозяин совершает забег на дальние дистанции. Он слышит, как Кейт зовёт его позади, с каждым метром приближаясь. В какой-то момент, казалось, сознание покидает его, черные рамки становятся всё уже и темнее, но голос за спиной заставляет тело двигаться дальше. Сколько он пробежал? Думается, много, но в действительное расстояние составляло не более пятисот метров. Столкновение с навстречу идущим человеком, нога, цепляющаяся за другую ногу, и вот, он уже выставляет руки вперёд, чтобы смягчить падение. Деньги и драгоценности из сумки оказались на асфальте, что-то попало в руки бесчувственных, соблазнившихся приличной суммой, прохожих. — Мики! Что на тебя нашло? — в тот же момент подбежал Кейт и постарался поставить Мики на ноги — Не трогай меня! — инкуб отбросил протянутую ему руку и попятился. — Не приближайся! Если подойдёшь, я ещё громче закричу! — Хорошо, хорошо! — ошеломлённо говорил Кейт и отступил назад, выставив ладони в смирительном жесте. — Что случилось? Тебя снова что-то напугало? — он говорил намеренно мягким, успокаивающим тоном, но это не работало — Мики не произнёс ни слова, лишь медленно поднялся и готовился побежать снова. — Постой. Не убегай. Я могу защитить тебя, только расскажи, в чём дело. — Защитить? Как же. Единственный, кого мне нужно бояться — это ты! Это было сказано без ехидства или сарказма, но с болью, отчаянием разбитого сердца. Всё это время он жил во лжи, в иллюзии безопасности и даже не подозревал, что у спокойной жизни есть обратная, устрашающая сторона. А сегодняшний вечер? Это был обман? Тщательно спланированная игра, чтобы ослабить бдительность? Они практически признались друг другу, а теперь он выясняет, что человек, которому он доверился, лишь выжидает момент, чтобы убить его. — Ты знаешь? — ужаснувшись, спросил Кейт. И почему его лицо исказилось, словно от боли? Почему он выглядит так, будто убить собираются его? Брови сдвинулись к переносице, а глаза, подобно грустным, собачьим. — Давай поговорим, я могу объяснить. — Объяснить что? Что ты собирался меня убить?! Что ты врал мне всё это время?! Что тут объяснять… — от осознания горького предательства Микаэль плакал. Во время бега ему некогда было раздумывать об их отношениях, а теперь, когда такие болезненные слова были произнесены, отрицать их было бесполезно. Он до последнего надеялся, что лишь не так понял, что заблуждался, но реакция Кейта развеяла сомнения без остатка. — Ты ведь не позволишь мне уйти? — выплеснув эмоции, обречённо спросил Мики. — Я не хочу тебе навредить и не стану искать, если ты сейчас уйдёшь. Но, пожалуйста, выслушай меня. Если не хочешь наедине, можем пойти в людное место. Только, пожалуйста, Мики… Большинство столиков было занято. Субботним вечером едва ли можно найти хоть одно свободное место, но, к счастью, такое нашлось. Официант поставил две тёмно-синие тарелки с блюдцами на белую шёлковую скатерть. Основное правило любого заведения, будь то общепит или ресторан с мишленовскими, — заказ. А поэтому, несмотря на отсутствие аппетита у обоих, пришлось заказать мисо суп, хоть блюдо теперь печально стояла на столе под тяжёлыми взглядами охотника и инкуба. Никто не решался начать разговор, отчего гнетущая тишина лишь накапливалась, порождая все большее чувство неловкости. Кейт долго размышлял, какие слова подобрать, чтобы не сделать ситуацию окончательно безвыходной, какой она, во многом, являлась и сейчас. Один неверный шаг — и ты падаешь в бездну ненависти и презрения. Мики не смотрит на него, даже украдкой, лишь разглядывает ночной город через панорамные окна с высоты птичьего полёта. Почему всё так сложилось? Его обман не мог продолжаться вечно, ведь срок исходит менее чем через две недели, а решение принято ещё давно, с трудом, но непоколебимо. Пожалуй, это было единственным верным решением в его жизни. Искуплением это, конечно, не назовёшь, слишком много погибло от его руки, что тогда, что сейчас, да и раскаянием тоже. Где-то в глубине, он понимает, что не стоило заключать сделку, ведь столько крови с рук не смыть и долг перед невинными навсегда останется неоплаченным. — О чём ты хотел поговорить? — измучено произнёс Мики и также печально уставился на свою тарелку. Ему хотелось побыстрее избавиться от чувства неловкости, но вместе с тем и отдалить момент, когда ситуация прояснится. Ведь он не знал, что ему делать дальше. — Я действительно охотник, — начал Кейт, — Но я не собираюсь… что-либо с тобой делать. — И мне просто поверить в это? — Нет, конечно, нет. Мне прекрасно понятно, что у тебя нет никаких причин доверять мне. Не хотел, чтобы ты так узнал об этом, — голос его дрожал и, казалось, вот-вот сорвётся болезненный ком, что сжимал горло, словно обратно-шипованные кандалы. — Не хочу, чтобы ты боялся меня, хоть и понимаю, что слишком много прошу. Насчёт того, что случилось днём… я не врал. В голове Микаэля было множество мыслей, но лишь одна из них была готова сорваться с языка: — Слабо верится, что ты готов променять свою жизнь на мою. Откуда столько великодушия? — Готов, — односложно, на выдохе ответил Кейт. И правды в этом голосе, было столько же, сколько и пожирающей сердце боли. Оба знали, что ждёт охотника, который не выполняет поставленные условия. — И сколько у тебя есть ещё времени? — Не надо об этом, — старался умолчать Кейт. — Не надо? Что значит не надо?! Мы тут говорим не о будничных завтраках, а о твоей жизни! И моей тоже. Поэтому не скрывай от меня ничего, пожалуйста. Мики сам не заметил, как начал кричать, и множество удивлённых, надменных или жалостливых взглядов было обращено на них. Они перешёптывались, говорили об отсутствии манер у молодого человека, который не понимает, что находится в общественном месте, между прочим, приличном, а не в маленьком, дешёвом пабе. Обжигающие, неприятные слёзы предательски катились по раскрасневшемуся от крика лицу. За гримасой злости маленьким комочком пряталось огромное беспокойство, а леденящие кровь сценарии ужасной смерти Кейта раз за разом проносились перед глазами. Как бы не были сильны страх, обида и ненависть, Микаэль не хотел допускать мысль, что Кейт может навечно и бесследно исчезнуть. Такими далёкими и одновременно близкими казались мысли, что жизнь может вернуться на круги своя, что всё станет, как раньше, неопределённо, но достаточно, чтобы не задумываться о страшных вещах. О чувстве одиночества или никчёмности его существования, например. Иллюзия счастливой жизни теперь рухнула, и обнажилось всё то, что так тщательно пряталось за завесой обыденной жизни. — Мне страшно, Кейт. Что теперь будет с нами? — Я не причиню тебе зла. Не могу. Не хочу. Можешь довериться мне снова? — Эгоист, — Микаэль снова заплакал, но не яростно, без криков, без гнева, а тихо и печально, словно сердце его разбивалось на кусочки. — Ставишь меня перед выбором, ты просто эгоист. И что я должен делать? Что?! Скажи мне. Я не знаю… — сделав судорожный вздох, инкуб замолчал, а затем неспешно продолжил. — Знаешь, довериться — звучит слишком громко, потому что я до сих пор хочу сбежать подальше. Возможно, сейчас я совершаю самую большую ошибку в своей и без того короткой жизни, но мне хочется верить тебе. Надеюсь, я не пожалею об этом. Это не были слова любви или клятва быть вместе, «ибо только смерть может разлучить нас». Это была почти пустая надежда на будущее, ожидания, которые не выходили за пределы следующего дня. Только здесь и только сейчас, никаких планов, никаких ожиданий. Огонь желания поразил их ещё в лифте. И не важно, кто они друг другу, потому что других для них теперь нет. Так горячо и душно стало в маленькой кабинке. Для двух до смерти возбуждённых людей в тесном пространстве стало не хватать воздуха. Чем выше поднимался лифт, тем сильнее Кейт зажимал Микаэля в угол, сминая одежду в самых приятных и чувствительных местах. Его руки готовы были сорвать мешающую ткань в любой момент. Инкуб позволял ласкать себя во всех доступных местах; не сопротивлялся даже, когда Кейт покусывал шею, оставляя красноречивые животные следы от зубов на нежной коже. Эротично, на грани секса, но касаясь только одежды и губ. И как только лифт открылся, последние сдерживающие их рамки были сломаны. — А-ах! Да, там, потрогай ещё, — простонал Мики, когда Кейт запустил руку под одежду, ущипнув за сосок. — Ниже, Кейт, потрогай ниже. Приятное, опьяняющее, щекочущее чувство растекалось вниз по телу, достигая апогея в области паха. Мики любил быть обласканным, любил долгие прелюдии, любил изнывать в сладкой, нежной истоме перед тем, как приступить к большему. Легкие, но страстные прикосновения возбуждали его сильнее, нежели грубые, резкие движения. И сейчас он может дать волю своим чувствам, рассказать, что ему нравится, а что претит. Однако и сам он не собирался оставаться в стороне, только принимая негу. Перед ним шикарный, соблазнительный, а главное — его, мужчина. И хоть никаких обещаний счастливого будущего никто не давал, Мики чувствовал, что Кейт ему не врал. Сейчас он мог позволить почувствовать себя любимым и подарить, переполняющие его смутные, неясные, но искренние и трепетные чувства. Готов отдать их все без остатка, раствориться в ответном тепле, даже если это было иллюзией. — Поцелуй меня, — почти умоляюще потребовал Микаэль, жаждая сокровенного тепла чужих губ. Он был готов содрогнуться в экстазе, когда Кейт протиснулся в его рот горячим языком и обжигающе коснулся нёба. Это было до сумасшествия возбуждающе и приятно. Щекочущее чувство медленно растекалось по горлу, спускалось вниз по торсу, достигая апогея, а отголоски направлялись дальше — вниз, заставляя подкашиваться ноги и по-кошачьи сгибаться пальцы. Лаская друг друга через одежду, они практически увидели кодеиновые картины, не дойдя до широкой, прохладной кровати. Теперь, когда ласк через одежду обоим было недостаточно, настал момент её снимать. Незамедлительно, не заботясь о сохранности вещей, они срывали жалкие остатки ткани, мешающие их соитию. Полностью нагие, горячие тела их касались друг друга, разжигали и без того бушующий огонь страсти. — Что ты делаешь? — удивлено спросил Кейт и игриво посмеялся, целуя мочку уха, когда Мики попытался перевернуть его и сесть сверху. — Просто расслабься, я всё сделаю. Дорожками поцелуев он спускался вниз по груди, накрывал тёплым языком соски, посасывал их, щекотал и покусывал. Чувствовал, как под кожей трепещет сердце, как содрогается грудная клетка, когда ей перестаёт хватать воздуха от возбуждения, как краснеют и твердеют соски, обволакиваемые горячим, влажным языком. Послышался томный, ласкающий слух стон наслаждения. Член Мики уже истекал смазкой в ожидании приближающейся разрядки. Никогда ещё они не были так нежны и заботливы друг с другом, как сейчас, когда в сердцах не скрывался обман. Потому что, оголив свои чувства, они стали уязвимы. Кейт прикасался к Микаэлю, как к редчайшей драгоценности, которой даже невесомые пылинки могут навредить.