Поступь октября

         Таллем ступил в пыточную неторопливо, с высоко поднятой головой, прямой и строгий, как лезвие. Его уверенность в себе, ледяной взгляд и безупречность манер всегда производили на пленников удручающее впечатление. Но только не на него — не на смуглого мальчишку лет семнадцати, который уставился на вошедшего с детским любопытством. Большие чёрные глаза, витиеватые синие татуировки на скулах, грива роскошных рыжих волос, ниспадающих по плечу и груди и частично скрывающих наготу. Красивый. Пока ещё красивый.           Таллем изящно опустился на стул напротив связанного шамана. Как бы невзначай подтянул края перчаток, намекая на то, каким грязным делом ему вскоре предстоит заняться.           — Порой хочется ненавидеть эту работу, — признался он вполголоса, глядя мальчишке в глаза. — Кровь, пот, слёзы, неприглядное человеческое нутро… Но потом появляются такие, как ты — словно дар небес. И начинаешь снова получать удовольствие.           Пленник молча смотрел в ответ. Его глаза были удивительно ясными для шамана, обычно витающего в мире духов. Уголки обветренных губ внезапно приподнялись.           — Ситуация тебя забавляет? — улыбнулся в ответ Таллем любезной, почти кокетливой улыбкой. — Меня тоже. Мы оба знаем, что ты ничего не расскажешь, верно? Но игра от этого не перестанет быть захватывающей.           Он резко поднялся — стул грохнулся на каменные плиты. Обычно в этот момент заключённые начинали дрожать, но юный шаман продолжал улыбаться, светло и слегка насмешливо. Наивный. Таллем и не такие крепкие орешки раскалывал своими остро заточенными инструментами и не менее острым языком. С горными шаманами всегда было трудно, но он справлялся раньше. Справится и теперь.           Сверкающий кончик лезвия очертил линию челюсти, разрезал водопад волос и спустился по гладкой груди.           — Слышал, тебе подобные любят новый опыт, — тихо заметил Таллем, наклонившись к самому лицу мальчишки. — Так что тебе понравится. Нам обоим…           Его глаза такие тёмные — темнее ночи, темнее наглухо запертого погреба. Намеревается ускользнуть? Без костра, ритуальной крови и своих дурацких амулетов не сможет. Почему же тогда он улыбается?..           Одно стремительное движение — и нижняя губа Таллема лопнула. Взвыв от боли, он отшатнулся, но отступить не смог — острые зубы вонзились ещё глубже. Вкус чужой крови был не в новинку, но от своей затошнило. Таллем вцепился в рыжую, как осенняя листва, гриву, намереваясь отодрать мальчишку от себя… и вдруг почувствовал.           Бескрайнее Ничто. Абсолютная свобода без всяких границ и условностей. Торжествующий дух смеялся над кучкой костей и плоти, привязанной к имени Таллем. Такой жалкой, такой ограниченной… Не пленник смотрел на палача — вольный разум взирал свысока на раба материального мира.           «Теперь ты понял? — спросили чёрные глаза. — Меня не сломить, не заковать в цепи, мне невозможно причинить боль. За мной — целый мир. За тобой — лишь пустота. И никто не оградит тебя от неё».           Каменный пол врезался в колени, но Таллем едва почувствовал боль. Капля крови сорвалась с подбородка и упала на обнажённое смуглое колено. Шаман склонил голову к плечу. Теперь его улыбка была сочувственной.