Поступь октября

      — Адам! — Амели всплеснула руками и уверенно рухнула с крыльца прямо в его объятия. — Какое счастье! Ты всё-таки приехал!        — Конечно. Ты же попросила, — хрипло отозвался он, отстранил от себя сестру и окинул её критическим взглядом. Она, краснея, натянула свитер на заметно округлившийся живот, но Адама куда больше беспокоили её нездоровая бледность и синяки на пол-лица. — Совсем не спишь?        — Урывками… Он совсем плох, — с дрожью в голосе отозвалась она. — Врачи говорят, максимум, неделя… Вы должны наконец поговорить. Он никогда не признается, но мне кажется, он ждёт тебя.       Взгляд словно магнитом притянуло занавешенное окно спальни на втором этаже. Адам прекрасно знал, что отец не встаёт с постели и не может смотреть на него, но всё равно чувствовал его тяжёлую ладонь на своей макушке.       О чём говорить двоим мужчинам, у которых нет ничего общего, кроме крови? Отец сделал свой выбор, когда сплавил Адама в военное училище против воли и предпочёл забыть о его существовании. У Адама тоже есть право на выбор. Но Амели… Её большие серые глаза, полные нежности и боли, разрывали сердце на куски. Лишь её просьба смогла заставить его вернуться в место, давно утратившее статус дома.       И Амели, чертовка, отлично понимала это. Заметив сомнения, она ласково сжала руку брата и прошептала:        — Умоляю. Ради меня.       Невыносимо… Глаза заметались в попытке уцепиться за что-нибудь, кроме её лица. Отчаявшись, Адам кивнул на живую изгородь и крайне неуклюже сменил тему:        — Совсем разрослась. Давай я подстригу.        — Сейчас? — опешила сестра. — Может, сначала чай? Ты устал с дороги…        — Сейчас.       Она тяжело вздохнула, но послушно выдала ему перчатки и секатор с потрескавшейся ручкой. Адам закинул рюкзак в прихожую и спустился в сад.       Почти все деревья стояли голыми, лишь кое-где между веток выглядывали редкие, как недобитые партизаны, сморщенные листья. Колючая изгородь неприветливо оскалилась на Адама. Примерно такого приёма он и ожидал. Здоровая какая.        — А ну иди сюда, — пробормотал он, сжал ветку пальцами и отхватил секатором на уровне натянутой проволоки. Работать в саду Адам никогда не любил, но теперь сухой хруст дерева успокаивал и приносил какое-то изощрённое удовлетворение. Словно отрезая кусты он был способен отрезать собственное прошлое…       «Вы должны наконец поговорить».       Что можно сказать отцу? «Привет, пап, спасибо, что сломал мне жизнь, покойся с миром»? Чушь. Никому от этого легче не станет, а больше и сказать нечего. Не надо было поддаваться на уговоры Амели и возвращаться домой…       Секатор окончательно перестал церемониться с ветками. Адам с остервенением ломал одну за одной и швырял под ноги до тех пор, пока не заныли пальцы. Чёртова изгородь. Её ведь тоже посадил отец и ухаживал за ней куда больше, чем за собственными детьми…        — Папа, что ты делаешь? Вернись в постель!       Приглушённый крик Амели донёсся стороны второго этажа. Обернувшись, Адам поднял голову и увидел измождённое, мертвенно белое лицо стоявшего у окна человека. Отец смотрел на него. Без осуждения и пренебрежения — просто смотрел. И ждал.       Секатор шлепнулся на землю. С бешено колотящимся сердцем Адам поспешил в дом.