Поступь октября

      Сэнго выбросило из забвения, как рыбу из бурного потока. Пот струился по вискам, пятная шёлковые простыни, губы застыли в немом крике. Но впервые — не из-за сна, а из-за его отсутствия. Никаких видений этой ночью. Ни одной, даже самой туманной картины. Ничего.           Сердце сковал тошнотворный ужас. Он утратил свой дар? Если так, что сделает с ним Император? Заточит в подземелье или унизит жестокой прилюдной казнью? Или вовсе отдаст на потеху солдатам, как, по слухам, иногда поступали с провинившимися юношами из гарема? Конечно, Сэнго — не какой-то там простой наложник, но без способностей сновидца он потеряет для Императора всякую ценность. И тогда…           Мысль была столь ужасна, что выгнала разморенное отдыхом тело из постели. Часто перебирая босыми ногами по узорчатым плитам, Сэнго выскочил на террасу как был, налегке. Ледяной ветер хищно вцепился в кожу под туникой, плащом взметнул длинные волосы, но трясло отнюдь не от холода. Задыхаясь, Сэнго навалился животом на перила и согнулся пополам. Судорожный выдох рассеялся облаком белого пара.           Дворец утопал в роскоши осени. В глазах рябило от листвяного золота и меди, россыпь ягодных рубинов ослепляла. Терраса парила над этой безмолвной сокровищницей, как огромный воздушный корабль из древних легенд. Броситься с борта прямо в волны и смешать с рубиновым ягодным алый кровавый? Духа не хватит. Соорудить канат из простыней и штор и попытаться улизнуть за стену? Но далеко ли улетит птица, выросшая в клетке и ни разу в жизни не расправлявшая крыльев? Её снесёт ветром и размозжит о скалы прежде, чем она познает вкус свободы, а если крупно повезёт, она просто замёрзнет насмерть в осенних лесах. Вот кто он, Сэнго из храма Янтарного Змея, — певчая птица в золотой клетке. Птица, утратившая голос…           Тихий оклик по имени заставил вздрогнуть всем телом. Пальцы до боли стиснули перила. Нельзя дать понять, что божественный дар покинул его. Должно быть, это всего лишь случайность и сны посетят его следующей ночью. Не тревожить же Императора из-за такой мелочи?           С трудом оторвавшись от перил, Сэнго бросился в комнату. Уложил гребнем волосы, растёр руки, чтобы изгнать из костей холод, и поспешил в смежные покои. Один шаг за узорчатую перегородку — и он пал на колени, коснувшись лбом пола.           — Благословен грядущий день, Великий Император…           — Ты заставил себя ждать, Сэнго, — возвестил глубокий голос с лёгкой укоризной. — Надеюсь, на то была веская причина. Подойди.           Сердце трепетало где-то в горле, но Сэнго заставил себя подняться и приблизиться к низкому ложу. Отодвинув алый вышитый полог, он скользнул к изголовью и склонился к широкой подушке. Чужая голова легла на его колени.           — Говори.           Немногим довелось видеть лицо самого Императора так близко; ещё меньше счастливчиков имели право касаться его, но Сэнго входил в их число. Жар висков под пальцами, пристальный взгляд чёрных глаз снизу вверх, бороздки морщин над бровями — всё это казалось таким знакомым, таким привычным, что душа невольно успокоилась. Загнав поглубже мятущуюся совесть, Сэнго начал:           — Я видел корабль, мой Император. Огромный корабль с… — Быстрый взгляд на полог с гербом. — …с фигурой феникса на носу. Он плыл по огненным волнам, не касаясь их килем. А впереди…           Тонкая и красивая ложь, сотканная из когда-то уже звучавших слов, прочитанных книг и полузабытых видений. Не дурное и не доброе предзнаменование, а сказка для доверчивого ребёнка. Великий Император не замечает разницы — голова на коленях Сэнго умиротворённо тяжелеет. Гибким умом и сладкими речами он выторговал себе ещё день жизни. А завтра… Завтра будет завтра.