Кусочки Соли
15 ноября 2021 г., 19:25
Когда бы всё на свете мог желать, Мечтал бы парой крыльев обладать. В просторы неба, дальше от печали Пусть крылья б лёгкие меня умчали. Мечтаю в небе синем пёрышком парить И грёзы детские всё не могу забыть, Как крылья в высь хотел когда-то устремить.
Здесь было непривычно холодно. Сонные Реки — туманная пустошь, потонувшая во мрачных сумерках ночи. По венам этого городка словно скользили пинты с едким ядом, слащавой рябью подёрнувшей небесную вязь, слившуюся с чернильными верхушками лесов. Я ехала в этот мрачный ад без каких-либо надежд на счастливое развитие событий. Вирус глубоко в прогнивших внутренностях паутины разбитых улиц разливался по этой злокачественной опухоли. Проводника не было в этой тьме. Время истекало. Я сходила с ума.На высоте облаков. Тебя нет рядом — я иду ко дну. Заполни мою пустоту.
Школа показалась мне прибежищем сатанистов, моральных уродов и вообще по сути своей довольно подозрительным местом, в котором не было ничего святого ни для учеников, ни для учителей. Будто жизнь замыкалась в этом периоде времени. Это место — конечный пункт назначения, микромир, из которого выход там же, где и вход. Попадая в этот порочный круг, выбраться уже без сил. Наблюдая картину маслом кастового распределения всех и вся на маленькие группки сугубо абсурдных личностей, приходило сильнейшее осознание того, как человеку тяжко жить, если он не прибит к какой-либо стайке, оставаясь для всех белой вороной и очень часто, по совместительству, козлом отпущения и грушей для битья. Нет, к сожалению или к счастью, специальной скрепки, с помощью которой можно было бы присобачить себя грузом двести к какой-нибудь шайке-лейке. Как бездомный шастаешь туда-сюда, без дела слоняясь по лишённым дружелюбия коридорам, в заранее воспринимающей тебя жалким ничтожеством токсичной среде. Зрело сильнейшее желание попросить их быть чуточку честными, что они воспринимали буквально — выливая на меня ушат никому не нужной их правды-матки вместе с грязью бранных слов. Просто потому, что это должен был кто-нибудь выслушать. Новенький в этом стаде баранов неизбежно обязывался без спроса, ещё до своего непосредственного явления Христа народу, попасть под раздачу. Стоя на задворках путаницы коридорных петель, зажавшись в углу от безысходности, вышла, как на подиум, жаль, что без красной ковровой дорожки, убийца королей и королева убийц, и школьнички благоговейно расступились перед местной богиней школьного Олимпа — Кэтрин, мать её, Кеслер. Ну тут любой бы потёк. С её чернявой, но жутко бледной подружкой-готкой, они смотрелись, как две палочки «Твикс» или же «Несквик Дуо». Загорелая блондинка Кэт с септумом в носу и проколотым пупком, оголённым из-за малышового размера розового облегающего топика, лучилась непоколебимой уверенностью в себе. Чёрная бледная «Крыса» — прозвище Благочестивой Кристины — напротив, была мнительной неврастеничкой, которую до изнеможения издёргал её неверный гуляка-парень. При этом худое лицо с заострёнными чертами выражало такое тотальное равнодушие ко всему живому вокруг, будто она давно уже познала всю эту жизнь вдоль и поперёк. Когда я встретилась с её пронзительным взглядом, меня пробрал неконтролируемый взвод мурашек с головы до ног. Она знала то, чего другим знать не положено. Кэтрин же находилась в иной системе координат с любым из тех, кто окружил её своим раболепным восхищением.***
Безымянная брюнетка в упор таращилась на бледнолицего чтеца, сомнамбулой склонившегося над томиком манги. Он казался наивно-невинным до тех пор, пока не обратил своё внимание на мозолящую глаза немую тень, навязчиво требующую его своим невербальным призывом. В его взгляде горело неуправляемое безумие. Этот парень в зелёной футболке чересчур зловеще посмотрел на неё, неохотно оторвавшись от своего чтива. «Спокойной ночи, Пунпун» уже не тот. «Я не хочу с ним связываться», — мелькнуло сразу, но образ «плохого» зацепил сетчатку глаза. Он какой-то странный. — Ты со своими забивными бровями далеко не уедешь. — Я вообще гений. Игра в «Доту» требует не меньше способностей к стратегии, чем шахматы. Худоба, как у аскета, чёрные подводки теней от недосыпа под глазами. Небо такое светлое, а солнца нет. Они сидели вдвоём в полном одиночестве. Ни звука. Жуткая тишина, прерываемая лишь карканьем ворон. — Я подавлен. Место, пропитанное грустью и апатией. Стволы деревьев сплетались в тёмные паутины и растворялись в сумеречном тумане. «Здесь всё — твоя иллюзия, Соли». Но никто не хочет остановить игру, наблюдая разложения процесс. — Манга — единственная моя реальность. Синяя пустота неба пугала своей бесконечной тоской. На глаза давила свинцовая тяжесть облаков. Практически карикатурно утрированные эмоции у всех жителей города её напрягали. Испытующий взгляд замкнутую в своей пассивности Соли откровенно раздражал. Горький опыт предыдущих школ её удручал. Настроение — полнейший мрак. Краски неотвратимо сгущались. Атмосфера отягощалась. — Я сегодня встретила в туалете Кэтрин, нюхавшую кокс. — Она психически нестабильна. Вот это новости. Хрупкое сердце, словно чистый хрусталь, за последнее время их еле выдерживало. — Но это, безусловно, добавляет ей драматичности. Таких раскладов явно не ожидала. — Учись выживать. Безропотное послушание людей ведёт к отчуждению и жестокости. Он, видно, к плохому сильно склонен. Пыль на его чувствах. Мир для него одноразовый. Она под прицелом. Все её страхи в одном лице. — Быть хорошим нелегко среди отходов. Солнце остыло. В его глазах — сплошной негатив. — Я не боюсь послать их всех. Волна всегда сводит на нет тех, кто один. Он застыл на пару минут, выключив сердце и мозг. Пальцы танцуют с зажигалкой цвета горячих чувств. Прикинулся мёртвым. Вечность застыла в моменте. — Слишком грубо, да? Это всё не про тебя. Это всё про других. — Но чем ты не похожа на них? Стань таким же, как все, всего лишь за пару секунд. Акт переиначивания. Это был прыжок в небытье. — Кэтрин пригласила меня на вечеринку по случаю Хэллоуина. Собравшись на огонёк, не забудь бахилы. — И как, идёшь? — с откровенной язвой в голосе иронизировал Джуно. — Мне при входе помои на голову выльют или свинячью кровь? Она всё никак понять не могла, в какой фильм она попала — «Сумерки» или же «Кэрри». — На что фантазии хватит, — невозмутимо пожал плечами парень. В их учебном заведении, где каждому ученику для более-менее ровной жизни требовались как минимум стальные яйца, даже если тебе семнадцать и ты девушка, подобные приколдесы считались вполне себе устоявшейся нормой. — Пройденный этап, не так ли? — в его манере парировала Соли. Он внимательно посмотрел на неё своим непроницаемым взглядом. У него был вид человека, которого уже давно ничто не берёт. — А сама-то как думаешь? — Думаю, что тут гнобят всех без разбора. Но можешь не беспокоиться — я смогу постоять за себя. Кокаиновая блондинка в шоколаде и её готическая подружка не смогут меня запугать. Их чокеры — поводок для больших собак. «В конечном итоге каждый зверь найдёт свой дом». — Замкнулся в себе, раз сидишь здесь совсем один? — давила она на него, как на пластилин. — Тоже люблю такое. — Не сомневаюсь, — холодное, даже желчное. Она уже собиралась уйти, покинув одинокий север. Оставить его в покое. Как всегда — одного. — Не уходи, подожди немного. Мир стал таким неестественным, будто одна она в нём настоящая. Джуно был до боли знаком каждый сантиметр тоски. Ничего уже не осталось внутри. — Пойми, я не хочу быть похожим на них. Поэтому не подпускаю к себе никого. Соли была ясна его позиция. — Я от них зависим так же, как спутник от предплечья. Этих сломанных мальчиков и сломанных девочек, для которых предел наслаждения — трахаться в наркотическом бреду. Его искренность её душила. Душа жаждала лишь сладкое «пока» на берегах тишины. — Если есть силы — останься со мной. В его глазах загорелись искры. — Я обречён на одиночество. Спичкой согрелось горло. Раскалённым нервам стало спокойнее теперь. — Я не дружу с людьми, поэтому у меня нет проблем. Жертва собственных самообманов. — Нельзя доверять свои чувства всем и каждому. Действительность Джуно — картины сепией. — Темнота любит слабых. Если есть сомнения, лучше не идти.***
Вечеринка Гадюк. Пятничные пляски. Танцевали деревья за окнами под горящими дождями. Каменные люди вслед за ними, пока утекало песочное время. От глянцевых мыслей их улыбки становились шире. Блядство на старых матрасах на разрисованном полу. Ложась на них, они представляли облака. Любя, не чувствуешь ножевых. Забываешь ошибки. «Где бы ты ни был, в очереди из самых горячих парней я всегда выберу тебя. Ты — буквально моё отражение». Ангел и Демон обходили друг друга стороной, не решаясь приблизиться. Между ними — разводные мосты. Нестандартно забился пульс. Никого не тронуло. Наматывали от безысходности сатанинские круги на танцполе. Среди пьяного угара и разнузданного смеха во время их траура. Слёзного праздника. Не отрывали взгляд от всеобщей истерики, мечтая остановить момент. Их так цепляла бесконечность. Жар от желаний ломал им изнутри рёбра. Осень преждевременно растопила лёд. Поиск новой любви — потеря для нервных клеток. Он верил в любовь. Сегодня её будут нещадно ебать. Пусть уходит. Но завтра останется с ним на век. Каждый из них считал себя хуже другого. Словили депрессию на дэнсах обходившего правила рейва. Люди по документам — по факту пумы и волки, заливающие в себя стопку за стопкой. Они давно потеряли чувство комфорта. Им для него требовались литры пойла. Оба прикрыли глаза, чтобы не видеть приторного блеска золотых цепей, сковывающий их всех. Рано или поздно — конец, куда бы им не пришлось следовать. Они снова забыли завязать шнурки перед тем, как бежать. Зрители, занимайте места в этот цирк. Разный для всех, как любовь. — Каковы аргументы не сходиться с Джуно? — Ну-у, — машинально начала загибать замёрзшие от сердечного пыла пальцы Буан, сверля взглядом чёрно-белую парочку, но быстро нацепила маску безразличия, — двумя волшебными словами — помер внутри наш хлопчик. Там нечего ушивать. — Обычно это первопричина. Наголо бритые девочки и мальчики в париках. Друзья оказались подругами. Переводные наклейки на штукатурке, грязно впивавшейся в лицо. На минималках вывозили до четверга, лишь бы до пятницы дожить. Оплёван потолок, рюмки полны до краёв. Нашли свою судьбу в чужой спальне. Спасибо памяти и трипу. Последний поцелуй. След от вишнёвой помады. Вкус шоколадных конфет. Камера покажет правду этой ночи. Случайно удалив, уже не повторишь. Чёрные мартинсы Рики, плюшевая юбка Кэтти. Она расправила вафельные крылья, стремясь почувствовать полёт. Хватит откладывать. Самое время перестать беречь горло, нырнув в эту яму. Отсасывая друг у друга яд. Запах цитруса сводил с ума. За пьяный вечер людские краски обугливались. Глаза заблестели ещё ярче от предвкушения. Рассчитывая на взлёт, они забывали о падении. Солнце улыбнулось им своим слепым бельмом. Не зашуганный, а интроверт Джуно их не трогал. Дерьмо не трогают. Лично ему не было грустно. Это был бэд-трип. Кроме того, желудок разъедал гастрит. Он бы дал ему в ебало, но не вывозил по росту. У них всех случился внезапный поворот не туда — мёртвые бабочки, как самые острые иглы, вошли в живот без анестезии. К танцам добавлялись локти, чтобы дать отпор. Тёлки намокли, между ног висяк, в доме выбило пробки. Силы иссякли. Бьётся посуда, стадо всё больше верещит. Гитарными струнами натянулись нервы, кружась в танго промеж непроходимого леса из ляшек. Что-то осталось недосказанным в этом грёбаном пазле. Вместо парней и девушек — пидоры и лярвы. Кому-то сломали челюсть, а кто-то плачет, что сломан ноготь. Нашему квинтету не поможет даже лечение. Из середины кидало в крайность. Смысла нет думать о высоком тем, кто боится высоты. Отморозки валились с ног вместе с самооценкой. — Нет, Соли, — Джуно нервно сглотнул неутешительные мысли, спуская их в унитаз несбывшихся надежд. Сияющий силуэт приводит его в дрожь. Залитые ослепительным светом, её глаза сияли светом тысячи солнц. Восторженный вид доводил до экстаза. Эйфория. Мерцающие огоньки ослепляли, скрывая за пустым взглядом рвущие душу зимние слёзы. В свете неоновых лампочек её кожа блестела, как парча. Вся она исходила лучами красоты и жизни, словно ожившая реликвия. Икона, на которую хотелось молиться. Сжечь и встать перед ней на колени. Он был влюблён. Какой-то болезненной, безумной любовью. Красные шелка, воланы, будто волны, она утопала в цвете крови. Туго обтягивающий корсет уже трещал под его лихорадочными пальцами — так сильно было его желание. Эмоциональная и поэтичная, она растопила его ледяное сердце. Цвета сменялись, как в калейдоскопе. Не стесняясь безликих призраков, он хватал бледными губами отравленный воздух, пытаясь не захлебнуться от поглотившей его красоты. Но Джуно стойко сохранял спокойствие посреди женской истерии. Сторона его личности, подверженная чувственной привязанности, любви и надежде, садомазохистично сводила его с ума некими инфернальными силами. Метафизический полюс патриархата. Хрестоматийно выбор происходит без выбора. Ярость и отчаяние, а также эротомания. — Мы не в нуар-мелодраме, дорогая. Прелюдия из танцев. Между ними — драма страсти. Соли спряталась под кровать. Последний раз по её телу скользнул жадный взор зелёных глаз Джуно из-за игривой дверной щели. Повысились тона с приходом неожиданных гостей. Всплески эмоций, белых волос и остатки любви на покорной постели. Бельё на полу — Кэтрин абсолютна нага. Из шкафа слышен тихий шорох, но только не для горе-любовников. Печаль растворилась в волнах несбыточной мечты. Скоро всё, что их связывало, растает и сгорит до тла, как воск от пламени свечи, в его руках. Ресницы её дрожат, она тихо просит не оставлять её одну. Но Рики знал одно — всё это в последний раз. В последний раз она с ним рядом, последний раз она — его. Кэтрин прижалась к нему горячими плечами. Лёд растворялся в печали ореховых глаз. Видел бесконечные слёзы, слышал шёпот фраз. — Девочка моя, это всё в последний раз. Она старалась не думать, что ждёт впереди, бросаясь в огонь последней надежды любви. Они забыли свой страх — для них существовали только «я» и «ты». Лишь только они вдвоём. Онемевшие свидетели их последнего акта скорби по угасшим чувствам одного из них. Вся «наша» печаль, «наша» радость и «наша» боль. Бесполезно просить его остаться — в глубине его глаз она видела лишь щемящую пустоту. Рики уйдёт вслед за дождём. Он уже не вернётся, ей напомнит об этом грусть. Слёзы градом из глаз с новой силой, которые бережно вытирал с её побагровевших щёк ладонью, доводя ещё больше невминяемую до истерии. Всё исчезло. Рики улыбнулся. Это же не навсегда. В последний раз. Нежность и страх, любовь и боль. Гореть, как бумага, обретя наконец-то покой. — Ты для меня скучна. Покинуло солнце свой небосклон. Звёздные глаза не давали ему покоя. — Умойся слезами, детка. Сегодня ночью я тебя как следует полюблю, если хочешь. Но прости, милая, — ты не будешь со мной, пусть я и снова поиграю с тобой. Ты сама превратила свою жизнь в ночь. Я не могу ничем здесь помочь. И не желаю. Однажды уже довелось попасть в твой плен. Ты не нужна мне, слышишь? Совсем не нужна. Ни теплота твоя, ни ласка — всего я отведал сполна. Это то, что от тебя нужно было всем. Тебе всё равно спать с кем. Нечего давить на жалость. Каждая твоя слеза — месть за мою уязвлённую гордость и душевные муки. А ты полечись. То весела, то снова грустна. Мне не нужны отношения, в которых нужно притворяться. Нет смысла ни думать, ни говорить. Можно про всё на рассвете забыть. Послышался звон оплеухи. Кэтрин пылала гневом с головы до пят. Голая и напуганная, она сжалась от боли — её пронзил прозрачно чистый холод. Дорогой сердцу образ за секунду превратился в прах. Дверью хлопнув, молча сбежала. Куда бежала, к чему он стремился? Мечты волна о камни жестокой правды жизни разбилась. Дорога её в тупик завела. Только ночь одна способна утешить оскорблённое дитя. «Завтра ты будешь с другим, а я — с другой». «Не нужна, не нужна…». Любая мысль оказывается тягостно ложной. Мучительной. Бестактной. Чувства, неподдающиеся квалификации. Странные, неуместные жесты. Они все казались пронизанными стереотипами. Соли — дебютантка в этом городе грехов. Глаза забиты каплями любви. Он запомнил каждый изгиб. «Приносит лишь горе любовь моя». Долгожданная тусовка протухла, рассвет близко. Сборище бухих животных. Пили, как проклятые. Плевать на риск. Имена их в памяти стёрты. Курили уже без сознания. Тёлки потрёпаны. Эти ведьмы продолжали кричать посреди безликого костра. Крах спокойствию обители. Не помогут стразы и неоны холодных соблазнов, если краски второсортны. Внутри же — зима. Смысла нет грустить о чём-то, если живём сегодня. Одним днём. Мыслями возвращаются в лето, чтобы себя хоть немного утешить. Химозное утро не за горами, но сейчас оно погребено под наркотическими мечтами. Жертвы своей собственной свободы. Восхищаясь океаном, они погрязли в болоте. Джуно не спал уже трое суток. Чтобы быть счастливым, ему не нужен сон. Не нужно само счастье. Придумывать сказки. Жалко. Это не для него. Ему подходит лишь его искалеченное нутро. Соли для него — простуда. Тела вокруг сплетались в тандем. Бокалы бились о кафель. Градусы раскалённых вулканами тел оставляли за собой пунктир. Он любил лишь ненавидеть, оставленную ему гибель. Теперь же знал бы, где она, даже будучи слепым. Всё постепенно остывало. Маленький плюсик в копилку историй. Но ночь не закончится, если спать не лягут двое. Все чувства заменил на сталь. Наркотики вместо любви. Наслаждение — чистые слёзы грязных девочек. — Я смотрю, как они живут. Это вызывает мерзость. Он — самый тёмный на свету. Незаметно появившись, так же пропадёт. Пример для зависти всех этих псов. Неуловимый бастард, пронизанный холодной печалью, давно надежду оставил. Поэтому никогда не будет сломан. Самый светлый в темноте. Чистые глаза. До крови прожжённые пальцы. Будни — соковыжималка. Под ногтями забиты пару гвоздей. Старые раны не заживали, новых — не пересчитать. Он отдал своё сердце врагу. Во всех смыслах. Оно красиво лишь издалека. Только не под красным лифчиком с чёрными кружевами. Она осталась никотином, что осел в нём смолами. Водой, что никак не мог напиться. Заменив собою всё вокруг. Дорогой без правил. Выходным среди трудной недели. Ночью — солнцем, днём — луной. Средоточием ярких эмоций. Они все, как один, — хрупкие, будто хрусталь. Врачи не починили его тело. Больше не казался таким уж крутым. Боль его — её профиль. Мёртвые казались живыми, живые — убитыми. Выдернув его из реальности, она не оставила в нём чувства жалости. Теперь навечно молодой. Навеки злой. Лучше б сдохнул, лучше б слился… — Я хочу тебе присниться. Фонари светили в лицо. На ресницах сгорала ночь. Ядовитый цвет в чёрной палитре. Никто не смог ему тогда помочь. Он живёт — это не точно. Пульс на горле нулевой. — Успокой меня, пожалуйста. Она — его звезда в той вечности, где он заблудился.
