Now kiss!

— Я сказал ему написать на мой пейджер, — Тэхен сдувает длинную челку со лба, откинувшись на диван, держа в руках бутылку с холодным пивом, — короче послал нахуй.       Тэхен был немного хмельной, его зрачки светились под неярким светом лампы, он спотыкался на длинных предложениях и терял нить разговора. Его частое моргание и широко расставленные ноги, давали Чимину, как впрочем и всем остальным, понять, что тот явно переборщил с горячительными напитками.       Чонгук сидящий рядом с Чимином тяжко вздыхает, засматриваясь на своего бойфренда с красными щеками. Он кажется таким брутальным парнем: забитый различными татуировками рукав, пирсинг, широкие темные штаны и толстовка того же цвета, грубая обувь с миллионом шнурков. Но то, с какой нежностью и вежливостью он обходится со своим парнем, друзьями, родными — невыразимо словами. Чимин улыбается такой мягкости, похожей на подтаявшее сливочное масло на паровой булке, искренне радуясь за эту пару, как самый преданный фанат.       Ему приходилось следить за процессом их разворачивающей влюбленности, из-за Джина, который считал своим долгом засиживаться с каждым из них до ночи, чтобы выслушать их горестные влюбленные вздыхания. Чимин тогда не сильно общался с ними, его никуда обычно не брали, потому что слишком мал, но, готовясь в гостиной к домашнему заданию, не мог не прислушиваться к разговорам.       Это было не самым приличным поступком в его жизни, но, разве не романтично слушать о людях влюбленных по уши в друг друга? Всяко лучше книг, в коих чаще всего описывают нереальные отношения, а тут вот, все было под носом, еще и бесплатно.       Тэхен икает и проливает на себя пиво, немигающим взглядом наблюдая за расползающимся пятном на сиреневом свитере. Он трет его пальцами, отложив бутылку в сторону, что неудачно переворачивается и заливает пол.       Хосок, что сидел рядом громко вскрикивает, подскакивая на ноги и сразу же начиная громко хохотать. Вся его филейная часть залита пивом, но он не сильно расстраивается, ведь подвыпивший также «несильно», как и Тэхен.       Чимин и его апельсиновый сок такой радужности и веселости не вызывают, но прием блокаторов на постоянной основе полностью запрещал употреблять спиртные напитки. От этого было еще грустнее. — Переоденьтесь, я постираю, — Чонгук поднимается с места, чтобы помочь своему парню встать, а также отвести Хосока к ванной, пока он не успел договориться с Джином (что откровенно рофлил) на обмен штанами. — Боже, Чонгук, ну не при всех же меня стирать.       Ребята заливаются хохотом, и доселе казавшийся пьяным Ким не выглядит как личность, что просто ошиблась в словах, особенно когда встает на ноги самостоятельно. Тэхен хихикает, любуясь ярким румянцем Чонгука, облокачиваясь на него всей мощью своего тела. Чонгук не терпит долгих прелюдий, хотя его взгляд достаточно влажный и неразборчивый, а румянец на щеках такой красочный, что заметен издалека, напоминая глупо влюбленного подростка. Он подхватывает Тэхена на руки, не слыша возмущений, и стыдливо прикрывшись челкой, зовет с собой еще и Хосока, чтобы позаботиться о них двоих. — Чонгуки слишком любит стирку, — сидя на ручках бойфренда, продолжает смущать его Тэхен, болтая ногами в воздухе.       Чимин и сам на этих словах краснеет и пьет свой жалкий напиток на сегодняшний пьяный день, задумываясь, смог ли бы Юнги поднять его так же? Ну…будь у них отношения? В последнее время альфа стал сильно качать свои руки и грудные мышцы, вместе с Намджуном, и этот факт долго беспокоил Чимина.       Возможно, так работает его юношеское желание заниматься любовью, что постоянно возникает в голове или сегодня попросту атмосфера располагала к подобным размышлениям. Причину определить сложно. Но он не может ничего поделать с тем, что представляет как огромные руки Юнги, с этими тонкими пальцами и синими венами, будут обхватывать его голые ягодицы, когда они будут трахаться на весу, возле стены.       До его течки еще три месяца и скинуть всю вину на гормоны  невозможно. Чимин смущается, из-за того как его член дергается в домашних шортах, а сок быстро исчезает из стакана, когда он выпивает его, пытаясь освежиться.       Это чертовски грешно, быть таким плохим мальчиком, по отношению к своему другу. Он не специально смотрит в сторону Юнги, что единственный сидел в кресле, как на возвышенности, и встречается с ним взглядом. Дрожь по телу разливается жгучая, ядреная, как будто вместо сока в стакане был дорогой коньяк.       Его щеки алеют румянцем, а душа висит на люстре, повесившись на не самых приличных мыслях завязанных на сексе. И что с ним только творится? Он сходит с ума. Еще совсем недавно он хотел разрыдаться в комнате, а теперь снова дышит этой ягодой, утыкается в широко расставленные ноги Мина, в узких брюках и его промежность, и не может перестать выветрить надежды из своей головы. " — Почему? Почему ты просто не мог влюбиться в меня?" — Давайте сыграем в бутылочку, — подает голос Намджун, потесняя Джина на полу, как будто здесь мало места.       Еще один безнадежно влюбленный. Чимин искренне сочувствует ему, но также одобряет его нездоровый энтузиазм в покорении непреступной вершины — Джина. Он как младшенький прекрасно знает, что Джин абсолютно точно не против получать цветы под дверями или ходить с Намджуном по музеям, хотя сам бы он никогда в жизни в него не пошел.       Чимин хочет отказаться, но ответ Юнги поражает его до глубины души, давая нездоровому румянцу исчезнуть со щек. — Давай, только дождемся остальных, — Юнги вальяжно растекается на кресле, берет с рядом стоящего столика еще одну бутылку с пивом и совершенно точно смотрит на Чимина. Он не отводит взгляд, скользит по телу и засматривается на припухлые от недосыпа глазки, пухлые губы, что Пак постоянно облизывает, встревоженный такой аурой, направленной в его сторону. — Да зачем их ждать-то.       Намджун подливает Джину остатки шампанского и аккуратно, как будто обращается с злющей собакой, опускает руку на его коленку. — Подождем, — говорит Джин, когда пригубливает шампанское, — а ты руку убрал, а то откушу. — Понял.       Чимин хихикает над этой парочкой и чувствует на себе нечто впивающееся в его тело. Юнги беззастенчиво продолжает смотреть на него. Чимин моментально возвращает свою красноту и сует в рот несколько виноградин, тревожно переминая пальцами край сорочки, в животе томительно тянет, от настолько откровенного внимания. Виноград проходит внутрь как мелкие камушки, он то и дело ерзает на месте, все больше и больше стесняясь, как шестилетка в первом классе.       Он бросает кроткие взгляды исподтишка, будто сильно интересуясь, как же там поживает дом, в котором он живет с тех пор, как научился ползать. Юнги продолжает смотреть, а после десятой попытки Чимина беспалевно взглянуть на него, улыбается уголками губ. Сердце с громким грохотом падает в пятки, руша по пути все остальные органы чувств и поджигая в комнате воздух.       Влюбленность и непонимание замыливают взгляд и Чимина начинает потряхивать, ладони потеют и он уже молится, чтобы это закончилось. Он сейчас превратится в свеклу, в лучшем случае, и умрет от сердечного приступа, возникшего из-за безнадежной любви к одному очень непонятному парню, с прекрасной внешностью и подходящим ему характером.       Чимин безудержно терзает губы, глотает слюну и не слушает увлеченный разговор между Джином и Наджуном. Его извращенный член творит чудеса, а мозг подкидывает дров похоти, когда он вспоминает, что из-за этой игры они впервые поцеловались. — Чимини, — мягко произносит Юнги, привлекая к себе внимание, — пересядь пожалуйста.       Чимин так сильно задумался, что не заметил как ребята вернулись, и вот теперь, ему ничего не объясняют — ни настойчивых взглядов, ни томительных улыбок, ни почему на Чонгуке его короткие шорты.       Он пересаживается, умещаясь между Тэхеном и Джином, и приподняв колени над полом, утыкается в них носом, пытаясь скрыться от этого мира за воротом своей персиковой толстовки. — Ты чего в шортах? — задает всех интересующий вопрос Джин, сузив глаза, когда наблюдает как большие, накачанные ляжки Чона растягивают несчастные шорты. — Это все, что мы нашли чистого в Чиминовом шкафу. — Ага, я хотел сам их надеть, но Чонгук вызвался.       Вредный Ким Тэхен под влиянием алкоголя становится еще более вредным — злостным любителем выводить своего сексуального парня из себя. Ничего нового, все как обычно. Чимин даже не реагирует, как и несчастный Хосок в его цветастых леггинсах, в которых он ездит на дачу к бабушке и поедающий сэндвич с курицей. — Мы сделаем вид, что поверили, — вздыхает Намджун, растерянно потирая лоб и поглаживая виски, как при головной боли, — мы хотели предложить поиграть.       Чимин стихает, надеясь на чужое благоразумие, что кто-нибудь откажется. Тот же мега ревнивый Чонгук или Хосок, что не любил подобные игры. Но именно сегодня, почему-то, из-за неведомых астрологических хренотеней или магнитных бурь, все воодушевленно настроены закопать смущенного Чимина, под толщей земли.       Джин находит бутылку от шампанского, которую сам же и выпил, и помещает ее в центр круга, где у них лежала еда. Приходится убирать тарелки в сторону, а также опускать Юнги на пол для удобства членов тайного общества поклонения дешевому алкоголю. Чимин, мягко говоря, оказывается не в восторге, находясь прямо напротив Юнги, сидящего в позе лотоса. Теперь ему просто-напросто стыдно поднять голову, особенно тогда, когда альфа продолжает его испепелять.       И чего он ему сделал-то? — Не забываем правила, — декламирует Джин, — первый круг — поцелуй в лоб, второй — в щеку, третий в губы, и последующие в засос. Но, всегда это можно обменять на желание, правда никто не знает, что вам загадают.       Первый круг определяет пострадавшего от пива Хосока и Джина, что минут десять хохочут над этим, а после Хосок слюнявит чужой лоб. Это никого не удивляет, не смущает и не злит, они все друзья с очень давних лет (исключая Чимина, которого приравняли к их группе не так давно), поцелуи в лоб почти как приветствие.       Другое дело, что следовало делать с поцелуями взасос? Залезть своим языком в чужой рот, не звучит как нечто дружеское, и если другие могли просто взять задание от других, то Чимин боялся этого ещё больше. Зная умения Джина сватать людей без их согласия и приравнивая к этому, то, что он знал о Чиминовой влюбленности, фактически означало, что он должен был бы сделать какую-то похабщину. Решение было неутешительным.       Чимин сидит как на иголках, не понимая, что для него хуже: целовать Юнги, или чтобы он его, или кто-то из друзей сделал это? Ничего из вымышленного списка не вселяет спокойствия.       Он молится не весть кому о том, чтобы злосчастная бутылка не показала на него в этот вечер трижды. Иронично, что после этого она останавливается на нем, не правда ли? Он вздрагивает от толчка Хосока и чувствует трясущимися конечностями, внутренними органами, а главное задницей, что беде не миновать.       Конечно, ему нужно целовать Юнги. Насколько он удачлив? На минус миллион.       Он поспешно подходит к Юнги, губами прикасается невесомо, и зажмурившись, сбегает на место. — Когда эти клевания уже закончатся? — тяжко вздыхает Тэхен, который нашел ещё одну банку пива, алкоголь действует на него ужасно, если честно, — можно я Чонгука нормально поцелую? — Только лобызаний ваших тут не хватало, — злится Намджун, ожидавший, что дурацкая бутылка поможет ему в завоевании неприступного сердца Джина. Пока она только протирала дорогущий пол. — Эй, — встревает Чонгук.       Чимин находит возле своего правого бока бутылку и думает: а не выпить ли ему? Что ещё хуже этого может быть? Невзаимно целоваться с Юнги, чтобы потом рыдать ещё больше по ночам? Звучит ещё прискорбнее чем следовало.       Он сам не понимает, когда его веселое настроение улетучивается, а на смену ему приходит хандра.       Парни спорят между собой, пока их не усмиряет Джин, что ссылается на крутящуюся бутылку. — Ты чё спишь на ходу, малой? Смурной какой-то, обидел кто? — Джин останавливает свою руку на его спине и мягко по-братски поглаживает, передавая свою теплоту. Он бы ответил ему честно, обычно у них нет секретов, но не в этой ситуации. — Просто спать хочу, — он улыбается, а после переводит взгляд на пол.       Джин пожимает плечами и снова заставляет бутылку крутиться. Чимин смотрит как бутылка от дешёвого шампанского, крутится по их дорогому полу в кухне и стрессово сжимает кулаки. Только не снова… Он же сгорит от неловкости и желания, эта ситуация будет сниться ему ещё долгие годы, как и тогда. — Пожалуйста, — шепчет он себе под нос, но, его мольба остаётся неуслышанной. Горлышко бутылки указывает на Юнги, а дно на него.       Снова.       Так не бывает! Какого черта!       Его щеки горят, когда Юнги подходит к нему, направляясь через середину их своеобразного круга. Чимин хлопает глазами, цепляясь за цепи свисающие с джинс, за стройные ноги, а после когда к нему подсаживаются так же, как и много лет назад, чувствует невыносимую гамму чувств. Ностальгию, любовь, ожидание, боль и трепет.       В любом случае, нет ничего страшного в том, чтобы получить поцелуй в щеку? Не правда ли?       Это всего лишь поцелуй от человека, которого он любит многие годы невзаимно. Всего лишь, какая мелочь.       Он подставляет щеку, прикрыв глаза, но ощущает как его разворачивают к себе, мягко обхватив подборок двумя пальцами. Дыхание щекочет губы, и дрожь по телу проносится целым роем пчел, что жалят каждую секунду. Он не понимает происходящего, потому что все не должно было случиться так…       Потому что его мягко целуют в губы, придвинув к себе, не отступая через секунду. Губы Юнги такие сказочно мягкие, влажные, отдают вкусом злосчастного пива, запах его феромона кружит голову. Альфа не делает ничего только первые десять секунд, после поцелуй углубляется, Чимин едва не стонет в чужой рот, чувствуя посторонний язык, что чертит непонятные узоры и ласкает полость рта. Он забывает дышать, цепляясь за кофту Юнги, как за спасательный круг, чувствуя как его тело согревается от столетних холодов.       Эйфория затапливает его сознание, на глазах выступают слезы, потому что он не понимает происходящего. Мин ласково гладит щеки своими ладонями, заканчивает глубокий поцелуй, но не отпуская губ. Он часто чмокает его, испробует нижнюю и верхнюю губу по отдельности, жар его тела расползается по Чиминовому, туманя сознание. Тихие звуки поцелуев звучат подозрительно громко, в такой большой компании. И когда мягкость губ исчезает, вместе со смущающими звуками, а Чимин открывает глаза, то не обнаруживает никого в комнате, кроме них двоих.       Юнги дышит спокойно, не отводит взгляд, а Чимин тяжело, задыхаясь от недостатка кислорода и смотрит в пол, краснея пуще прежнего. Они молчат несколько секунд, пока Чимин справляется с эмоциональным порывом и своей заинтересованностью. Тянуть дальше нет смысла или Чимин и впрямь сойдёт с ума. — Что происходит?       Его голос тихий, мягкий и сиплый, а руки дрожат, когда приходится говорить. Юнги обхватывает своими руками его пухлые, милейшие пальцы и гладит их, концентрируясь на их изгибах. — Ты мне очень нравишься, — отвечает Юнги.       Так просто, легко и больно одновременно. У Чимина распахивается взгляд, приоткрываются опухшие губы, в доме царит возникшее непонимание и абсурдность ситуации. Он не верит. Этого не может быть. — Это шутка?       Юнги смотрит с таким же удивлением, не отпускает из теплой хватки любимые руки, рассматривая расстроенное и растерянное личико.       Слезы катятся по лицу Чимина не специально, он в последнее время, как хрустальная ваза, что постоянно пытаются разбить. Юнги вел себя странно, постоянно давал надежду, но никогда не признавался в любви, а теперь делает это так просто? Так не бывает. — Я настолько не привлекаю тебя как альфа?       Идет в наступление Юнги и отпускает чужие руки, с желанием отстраниться, но его моментально перехватывают в такой же позе. Чимин сжимает его пальцы намного сильнее, смотрит на сплетенные руки и плачет, не в силах остановится. Для него слезы всегда были методом успокоения и стыдиться их, даже в такой ситуации, Чимин бы не стал.       Из-за заглушенного блокаторами запаха Чимина, он пропитывается феромоном Юнги, вдыхая любимый запах с толикой нервозности и томной нежностью. — Ты дурак что ли? Я люблю тебя уже миллион лет!       Чимин шмыгает носом, выглядя, как взъерошенный, мокрый котенок, которого хотелось закутать в плед и прижать к теплой груди. Глаза и нос красные, щеки румяные, слезы все капают и капают — как горох, губы надутые и фантастические искры из глаз, выглядят как самая настоящая магия.       Юнги смеется, показывая свои небольшие зубы и тянет омегу к себе, в объятия, наконец-то чувствуя ни с чем несравнимое спокойствие. Будто все наконец-то встало на свои места.

***

      Встречаться с Юнги оказывается еще лучше, чем дружить. Чимин не может ничего поделать с тем, что его счастье обжигает другим людям сетчатку глаза. Ему кажется, что мир сияет, как новогодняя ель, когда он может легко и просто произнести несколько непривычных слов: — «мой парень», «я люблю тебя», «мы с Юнги», «я в отношениях».       Еще больше Чимину нравится целоваться, обниматься и обжиматься, без чувства вины за свои мысли и чувства, с одним конкретным парнем. Гениальный план ребят произвел эффект на них, а особенно то, как мастерски Джин крутил бутылку, чтобы она показывала именно на их пару. Чимин не злился, что его не оповестили о таком, хотя и считал такой метод признания в любви больше детским, чем романтичным.       В любом случае страница с горестной невзаимной любовью удачно перевернулась, и теперь перечитывая книгу жизни, можно было лишь предаться воспоминаниям.       В последнее время единственной насущной проблемой стало — лишиться девственности. Чимин по своей натуре был очень впечатлительным и плаксивым, но никогда не трусом, в отличие от всегда такого уверенного в себе Мина. И просьбы именно Чимина о занятии любовью звучат крайне странно, особенно когда их постоянно игнорируют. — Меня не из стекла лепили, — хмурится Чимин, сидя в комнате Юнги, рядом на кровати, — рано или поздно мне бы пришлось заняться сексом, я не понимаю, почему ты так боишься всего этого.       Юнги молчит, внимательно слушая, искусывая губы из-за нервов. — Давай будем честны друг с другом, я не привлекаю тебя как омега, верно? — О, боже, нет, конечно нет, — Юнги взъерошивает волосы, устало заваливаясь на кровать, — просто я никогда не спал с девственниками, очень боюсь сделать тебе больно.       Чимин утвердительно кивает, будто все прекрасно понимает, но приближающаяся течка и взбучка гормонов, творят с ним очень интересные вещи. — Можешь не переживать, я целый час растягивал себя в ванной, купил смазку и презервативы, — он перекидывает ногу через бедра Юнги, усаживая на них свои сочные ягодицы, ерзая на нем совсем «не специально», — с тебя требуется только член. — Как ты можешь плакать каждый раз, стоит мне заикнуться как сильно я тебя люблю, и так просто елозить на мне в этих коротких шортах? Ты самый двуличный человек на свете, солнышко. — Тебе это не нравится? — спрашивает Чимин, приподнимая пальцами полы длинной рубашки, засматриваясь на подтянутый живот и облизываясь при виде накачанной груди.       Почему его парень такой сексуальный мужчина? — Не задавай глупые вопросы, — Юнги обхватывает ягодицы пальцами, крепко сжимая их, чувствуя насколько тело омеги горячее, расслабленное, — люблю тебя всего.       Чимин опускает голову, улыбаясь и придерживая зрительный контакт наклоняется к его губам. Вкус кислых конфет, что они ели ранее — действует как афродизиак, чужие руки шарят по жаждущему телу, поцелуи вкусные и жажда близости жжет мозги.       Фантастические мурашки по коже расплываются по телу у обоих, стоит поцелую углубиться, и Чимин стонет прямо в чужой рот, не сдерживаясь. Температура тела поднимается до критической отметки и штаны так давят на пах, что выть хочется в голос. Юнги мучает ягодицы, шлепает их раз за разом, контролируя силу, каждый раз чувствуя как омега льнет еще ближе, стонет громче, пока не зарывается в волосы рукой и тянет их каждый раз, стоит альфе пошалить больше нужного.       Страстный поцелуй заканчивается, когда слюна тянется между ртами, а после легкий чмок, такой невинный, что действует как контрастный душ. Похоть в воздухе концентрированная и одежда летит в стороны, потому что оба будто огонь в камине всколыхнули, сжигая себя чувствами. Короткий поцелуй длительностью в секунду и не более, еще один, более длинный, от которого губы немеют.       Уста кажутся все слаще и слаще, помутняя рассудок окончательно. У обоих уже нет рубашек и штанов, на нижнем белье мокрые пятна, чмокающие звуки действуют, как алкогольный дурман.       Они прижимаются друг к другу плотнее, выдыхая друг другу в рот воздух, Юнги поднимает руки, чтобы сжать жилистыми руками тонкую талию, приблизить еще ближе, избавить их от этой дурацкой ткани.       У Чимина фетиш на поцелуи, до помутнения рассудка и желание не отпускать любимые губы из плена — никогда. Потому его белье валяется на полу, и он оказывается перевернут на спину, пробка, что была оставлена в теле, славно проезжается по простате, вынуждая громко застонать. Омежье тело подхватывают под бедрами, поглаживая голую кожу пальцами, облизываются при виде их, как кот на лакомства. Загорелые, плотные, хочется их сжать и облизать как конфетку, несмотря на изнурительную боль в паху, что Юнги делает, не сдерживая своих желаний.       Он исцеловывает их губами, шарит языком, перекатывая кожу ртом и покусывает, оставляя красные отпечатки от рук и зубов. Ему приходится постоянно переспрашивать, даже в момент, самой большой страсти, все ли с его солнышком хорошо. Первый раз должен быть прекрасным, как и все последующие. Они еще плохо знают эрогенные зоны друг друга, но у них есть много времени, чтобы изучить их все. Судя по громким похотливым стонам, и отсутствию претензий, он на верном пути.       Он едва задевает пробку в виде небольшого хрусталика, растягивая губы в ехидной ухмылке. — Ты так сильно хотел, чтобы я тебя трахнул, да, омега?       Чимин в его руках дрожит и голову откидывает, его член напряженно дергается, прямо перед Миновыми глазами. Такой красный, возбужденный и требующий к себе ласки, как и его владелец, как же Юнги может отказать ему. Обхватывает горячую плоть рукой, мизинцем лаская головку, и наклоняясь ближе, придавливая своим телом Чиминово. — Так моей детке нравятся пошлости? Нравится слушать, как мой большой член войдет в твою мокрую, девственную дырочку, заставит чувствовать себя наполненным.       Чимин рукой хватает за плечо Юнги, тяжко дыша и смотря на лицо, к которому не дотянуться, на эту наглую мордашку, заставляющую его сердце пустится в пляс. — Так засунь блядь уже его в меня! — впервые грубит альфе Чимин, сверхчувствительный и неудовлетворенный.       На глазах выступили слезы от удовольствия, бедра такие влажные, а руки Юнги горячие. Он кажется сходит с ума, впивается ногтями в правое плечо Юнги и ноги разводит еще шире.       Юнги не слушает, надеясь угадать желания омеги, кожу на шее облизывает, прикусывает место, которое присмотрел для метки и остается оглушенным омежьим стоном. Возбужденный член Чимина пачкает ему живот.       Чимину жарко, он начинает дрожать и хныкать требуя поцелуя, едва различая лицо парня из-за похотливой дымки. Сердце стучит как ошалелое, когда Юнги выцеловывает едва ли не каждый участок тела, покусывает и оставляет засосы. Поглаживает грудь, облизывает ореол сосков, наслаждаясь реакцией омеги и стонами смешанными с всхлипами.       Медленно и верно угадывая желания омеги, и сам Юнги тает в его отуманенном взгляде, дрожащих ресницах, опухших полуприкрытых губах, осознавая свою слабость перед чужим телом и душой.       Он не может ждать так долго, да и тонущий в слезах Чимин, скулящий под ухом, царапающий его спину, напоминает о пробке. Юнги аккуратно вынимает ее, наблюдая как смазка в большом количестве вытекает из хорошо растянутого ануса. — Ты так хорошо постарался, — он скользит пальцами внутрь горячей дырочки, не чувствуя и малейшего сопротивления, — в следующий раз я выебу тебя пробкой, пока ты не кончишь, без рук.       Пак сипло застонал, царапая белоснежную спину Юнги, смотря голодным, тяжелым взглядом. Альфа чувствует себя предателем, но это только больше раззадоривает его, ведь он знает как сильно Чимину нравится это. Будь что-то не так, Чимин бы не смог умолчать, ведь слишком сильно тот боялся боли. — Заткнись, заткнись, заткнись, — Чимин мечется по подушкам, когда указательный палец его парня трет увеличенную простату, доводя его до изнеможения, — пожалуйста, сделай уже что-нибудь.       Юнги оставляет мягкий поцелуй, не в силах терпеть и сам, аккуратно проникая в анус, увеличившимся членом. Юнги неторопливо входил и выходил, дразня, продолжая улыбаться как придурок, смотря на требующее большего лицо Чимина. Ему было так мало и так хотелось целовать, в губы, ключицы, везде куда можно только дотянуться.       Сладкий дурман и требующие желание обливало жаждущее тело ежесекундно. Юнги шлепает своим телом о ягодицы омеги, наслаждаясь трением и их смешанными запахами. Ему так хорошо, что плохо. Он начинает двигаться быстрее, то и дело отвлекаясь на собирание слез с лица омеги своим языком, приподняв обе его ноги, чтобы входить было легче.       Кровать скрипит, вместе со скулящим в изнеможении Чимином, что трясся весь от силы толчков и требовал больше. Они такие потные, жаждущие, любящие, что оба исступленно горели от чувств, от того, какое может принести удовольствие секс, с нужным человеком.       Юнги то и дело проезжается по простате, зная, что еще несколько мучительно быстрых толчков и юный, уже не девственный, омега кончит. Чимин еще не привык к такой нагрузке, к удовольствию, что по телу бьет электрическими импульсами, от пяток до головы проникая в сознание.       Он кончает быстро, пачкает их животы, изливается сильно и почти кричит, выгибаясь на постели, сжимая член альфы внутри себя. Его лицо мокрое от слез и пота, кожа красная и блестит в глазах альфы — изумрудами. Выгибается так сильно, что виднеются ребра, Юнги сипло стонет, матерясь на себя, что глупо забыл натянуть презерватив.       Ему приходится выскользнуть из сладострастного нутра, чтобы кончить на сексуальные бедра и тяжело выдохнуть, от фейерверков взрывающихся в голове. — Все хорошо, солнце? — спрашивает спустя минуту Юнги, устаканив быстрое дыхание. Чимин задрал голову и расслабленно откинулся на грязное белье, растекшись как желе. — Пробкой ты трахнешь меня в третий раз, — говорит Чимин, ухмыляясь, показывая свои дьявольские глазки из-под мокрой челки, — во второй раз в душе.       Юнги смеется, валясь рядом с омегой, притягивая к себе. — Все, что пожелаете, мой господин.       Чимин смеется ответно, так, что его глаза прячутся и напоминают полумесяцы.       Так хорошо, когда тебя любят в ответ. А особенно когда это — Мин Юнги, его лучший друг, спаситель от детского позора и парень.