сбой реальности. пожалуйста, вызовите диспетчера

Хрипло вдыхаю, стараясь удержать воздух в лёгких. Тщетно — он со свистом ускользает сквозь неопрятную дыру в горле. Я вижу собственные кости на руках и ногах, и органы сквозь вырванные куски мяса на животе. Меня могло бы затошнить, но мной владеет лишь холодное любопытство. Кажется, я мертва? — Добро пожаловать в Лимб, родная, — меня обхватывают в объятья холодные руки. Вздыхаю: — Знаешь, — замечаю, — когда я говорила, что хочу быть с тобой, я имела ввиду, ну, немного не это? Щурюсь от сияющей белизны пространства, слабо плывущего вокруг. Как в психушке, ей-богу. …Интересно, свежепомершие такие же буйные? Или как я — неестественно спокойные? — Первое время в основном как ты. Зачем мёртвым эмоции во время распределения по Загробью? Они по большей мере возвращаются уже там, — киваю. В принципе, звучит логично. — Эмоции, может, и не зачем, но твои поглаживания я прекрасно чувствую. За спиной хмыкают, но руки перемещаются на плечи. — А ведь раньше ты пугалась, вздрагивала и смущённо краснела, — недовольно и разочарованно протянул Жнец, сгибаясь и упираясь подбородком мне в макушку. Невольно задумываюсь, какой он сейчас. Скелет в плаще и с горящими огоньками глаз? Прелестная девушка-кукла? Ожившая тень? Сводящая с ума своей красотой женщина, скрывающая под подолом длинного платья костяные ноги? Чернокрылый ангел? Смеётся. — Не угадала, — щёлкает по носу. Руки у него — костяшки без единого клочка плоти. Ловлю их и пытаюсь отсоединить хоть один кусочек. Как они двигаются, если на них нет ни мышц, ни сухожилий? Почему они тёплые, если при окружающей прохладе их не согревает внутреннее тепло? — Ты слишком рационально мыслишь, милая. Недовольно цыкаю: — Меня просто не устраивает объяснение в стиле «Это магия». — Увы, родная, но — это магия. Вздыхаю. — В самих загробных мирах тоже так? — Ещё хуже, — заверил Жнец. — Поэтому ты останешься со мной, крещёная девочка из христианского мира — Это на что-то влияет? — На то, куда ты могла бы попасть. Но в Рай тебя не примут по той причине, что там не слишком любят тех, кто разделил ложе со Смертью не метафорически, а для Ада ты не успела набрать достаточно грехов даже по наименьшей планке. И я не пущу — нечего тебе там делать. Откидываюсь назад, опираясь на то место, где, предположительно, должна быть его грудь. Мне откровенно лень спорить: — Это абьюз, газлайтинг и… Какие там ещё словечки придумали? — Никогда не интересовалось, — пожимает плечами, отчего я словно проваливаюсь куда-то в него, и радостно произносит. — Смерть — за здоровые отношения!