Мёртвый.

Когда падаешь, не забудь захватить кого-то с собой за компанию. Когда плачешь, заставь плакать и остальных. Когда смеёшься, то доведи всех до истерики. Когда убиваешь одного — убей сотню. Такова твоя суть. — Такемичи? - спрашивает Изана. Они стоят друг напротив друга, вокруг множество людей, что только отвлекают их от созерцания того, чего им не хватало. Ханагаки прячет лицо за маской, но человек, с которым он раньше был словно сиамским блиднецом, смотрел внимательно, прожигал взглядом, знал своего сиамского близнеца насквозь, знал его мысли, чувства, они срослись головой, имея все на двоих. Сиамский близнец. Их разделили после утробы, шрамы остались тугими нитями на висках, будто не давали забыть вторую часть самого себя. Без этой части близнец долго не живет. Так и было. Изана умирал. Каждый раз. Каждый чертов раз. Он умирал, захлебываясь кровью. Умирал, повиснув на заборе. Умирал, закрытый в темном подвале. И Такемичи видел каждый исход. Как его сиамский близнец задыхался в закрытой бочке с водой, пытался выбраться. Умолял Майки перестать измываться над его телом. А тот не переставал. Продолжал. И в районе шрама на виске Такемичи чувствовал эту фантомную боль от удара молотком. — Изана..., - голос просел, тихий шепот, смешавшийся с порывом ветра. Он хотел лучшего для всех. И только сейчас понял, что ничего не выйдет. А в голове только два исхода событий. От которых становится тошно. Кто-то же точно пойдет по пути, выбранном сейчас. Будет шныряться по переулкам, тыркать рандомных людей за не тот взгляд. И Такемичи, к своему сожалению, не сможет спасти всех. Спасать нужно одного, ну, или троих. Дадада, еще пятерых, десятерых, еще Майки спасем от самого себя. Ты же герой. Блять. Заткнись. — Мучи? - внезапно рядом оказался Майки. Прямо за спиной Изаны. Смотрит своими черными глазами, пытается прожечь, прочитать. И это его положение выбесило. — Отойди. Звучало с угрозой. Так, словно единственным желанием было убить человека, стоявшего в паре метров от него. Было противно смотреть на это лицо. Оно будто каждый раз преображалось в уродливую форму дьявольского отродья. Хотелось вмазать. Посильнее. За все страдания, за все срывы, за все смерти. За все. Внутри поднимается гнев. Ярость. Сохранять рассудок помогала только холодная сталь во внутреннем кармане плаща. — А что такого, Такемучи? - протянул Майки, вытягивая вперед руку и хватаясь за плечо Изаны, - А мой...братик, я смотрю, тоже с тобой знаком, да? Голос плавный, гладкий, словно мед тягучий. Такой, что выворачивает наизнанку. — Ты слишком долго творишь хуйню, Майки, - Изана поворачивается в сторону сводного брата, с желанием скинуть его руку с себя. Но замер, когда почувствовал кожей лезвие около солнечного сплетения. Глаза Такемичи расширились. Он знал, что от всех этих ухищрений со временем многое происходит намного раньше нужной даты. И сейчас... Майки поддался своему черному импульсу...года за два до "оригинальных" событий. Хотя Такемичи не уверен, что можно считать оригиналом. Страшно. Очень. Будто все кости ломает. Выворачивает наизнанку. Такемичи, давай убежим, а? Это звучит как наебка. Это она и есть. Я же знаю, сегодня ты умрешь. Красиво, тело будет лежать в луже крови, пулевое отверстие будет показывать твое сгнившее сердце, бьющееся из последних сил. Когда Поднебесье увидели в каком положении оказался их лидер, с громким криком бросились на Свастонов. Те долго ждать не стали, кинулись в ответ. Началась драка, кто-то отлетел сразу же, пара людей задели кого-то из Отряда, из-за чего те тоже подключились. Руки дрожат. Только сейчас пришло осознание ситуации. Недалеко должен быть Кисаки, Тайджу на взводе, у Хайтани с собой точно телескопическая дубинка, Харучиë скорее всего тоже имеет в рукаве туз. Майки..не в себе, Изана не может даже отойти от него. Беспомощность. Резкое движение, громкий выстрел. ××× — Ханагаки Такемичи. Двадцать восемь лет. Изменений в состоянии нет. Второй месяц в коме, без прожления мы отключим аппарат жизнеобеспечения, - женский голос был сухим, уродливым. Противно слушать, голова раскалывалась. — Да, хорошо, это сделать на стойке регистрации? - уже более спокойный, размеренный мужской голос, от которого было очень спокойно. Странное ощущение. Будто он его уже давно слышал. Так приятно слышать этот мягкий тембр. — Хару..? - приборы вокруг оживают. Кто-топодбегает, хватает за плечи, кто-то наоборот выбегает, хлопает дверью. Вокруг светло. Силуэт человека, нависающего над Такемичи, выглядел странно знакомым. Но где он? Что произошло? — Такемичи? Наконец-то... Помнишь меня? Я Хару, - его теплые руки обхватывают холодные щеки, - Ты больше не попадешь обратно. Ты молодец. А? Что? Что получилось? Хару? Хару..чиë? Милое имя. Имя так и пахнет сакурой. ××× — Мичи, будешь свой любимый зеленый чай с моти? - Хару метался по кухне маленькой однушки. Чайник вскипел, приятный свист. Такемичи сидел в пижаме, ввтирая свои волосы полотенцем. Он только с душа. — Да, спасибо, Хару, - он поднимает голову, улыбается. На подоконнике стоят цветы, кактусы по всему дому. Светлый ремонт приятен глазу. Такемичи не помнит. Знает только Хару, отрывками их первую встречу, какие-то свидания. Розовый цвет волос, который сейчас превратился в блонд. Этого он не помнит, как попал в кому тоже. Кольцо на пальце также осталось загадкой, но Хару объяснил, что это символический жест в их отношениях. Сколько они вместе? Он не помнит. И татуировку не помнит, но решил еë оставить, красивая. — Хару, а на фотке-то кто кстати? - брюнет тыкнул в сторону комода, стоявшего в коридоре. Он не помнил этих людей, но блондин говорил, что это не так важно. — Мичи, не думай об этом так много. Просто наши общие бывшие знакомые. Я сам их давно не видел, - парень поставил перед ним чашку с чаем и купленные моти, - Так, давай завтракать, нам еще в больницу на ежемесячное обследование. Его светло-голубые глаза уставились в сторону коридора, желание убрать эту рамку с фото в мусорку все сильнее. Он не хотел, чтобы Такемичи вспоминал этих людей, испортивших его жизнь. А потом и жизнь самого Хару. Хорошо, что это закончилось. Санзу и сам боялся вспоминать свои прыжки, а для его дорогого парня это был бы еще один жестокий удар.