Кайф

      Проснувшись утром, Антон обнаружил пустую кровать — ни записки, ни сообщения, вообще ничего. В последнее время Арсений был чудной, поэтому юноша предпочёл не думать об этом, а в свой выходной заняться важными делами, например, побездельничать у себя или сделать то же самое у Димки в гостях.       Из кухни как обычно доносился запах чего-то аппетитного. С тех пор, как Андрею позволили восстанавливаться дома, Анастасия постепенно стала возвращаться к готовке. Приведя себя в порядок после сна, юноша спустился вниз и обнаружил маму за плитой, а отца за столом поедающим горячие оладушки. Желудок тут же заныл, намекая, что не мешало бы подкрепиться.       — Доброе утро, — поприветствовал подросток, морально готовый к тому, что все разговоры будут сведены к здоровью отца и другим заботам, но неожиданно для него самого мама поставила тарелку с оладушками и присела рядом.       — Антошенька, как ты? — ласково проговорила она и поправила сползающую на глаза челку. В глазах матери юноша заметил беспокойство и любовь, которой он не чувствовал уже довольно долго.       — Хорошо.       — Как в школе дела? Как с Арсением? — продолжила Анастасия задавать вопросы, глядя на сына. Отец, который сидел совсем рядом с Антоном, положил руку на кудрявую макушку и растрепал всё, что женщина так старательно пыталась уложить.       — Действительно, Антон, тащи дневник, оценки посмотрим.       — Ну пап, — закатил глаза подросток и едва заметно улыбнулся.       — Мы тут немного выпали с мамой из твоей жизни, так что время наверстать упущенное, — не отступал Андрей. Тон его хоть и был суров, но суровость эта была напускная.       — Немного, — фыркнул школьник и тут же получил от Анастасии поцелуй в лоб.       — Мне кажется или ты исхудал?       — В его возрасте это нормально, — вмешался отец. — Сам таким был. Но если не хочешь вырасти палкой, то ешь мамины оладушки.       В следующие двадцать минут Шастун-младший уплетал завтрак, периодически отвлекаясь на смех над очередной папиной шуткой. Женщина, конечно, журила за разговоры во время еды, но всё равно поддерживала тёплую атмосферу на кухне.       — А может быть нам всем вместе куда-нибудь выбраться?       — Например? — тут же заинтересовался Антон. Хоть он молод и бунтарская кровь в нем иногда кипела, он всё равно любил родителей и очень радовался перспективе вместе провести время.       — Да хоть в парк. Дорогая, что думаешь?       — Нам было бы полезно провести время всем вместе, — после короткой паузы согласилась женщина.       Антон не верил своему счастью. Он провёл в компании родителей весь вечер, наелся сладкого поп-корна, нахохотался в комнате кривых зеркал и от души накричался на американских горках, куда пошёл один, так как остальные не изъявили желание отправиться туда. Сейчас, слушая шутки отца и заливистый смех мамы, недавняя аварии казалась нереальной, будто это произошло с кем-то другим. И если бы не Арсений, Антон вряд ли так скоро смог бы насладиться общением с семьей. Вообще юноша всегда считал, что ему здорово повезло с родителями, а сейчас в очередной раз убедился в этом, когда мама периодически поправляла челку на лице сына и заботливо гладила по голове, а отец ненавязчиво интересовался его отношениями и вновь напоминал, что если Попов что-то плохое сделает, то потом плохо будет ему.       Было очень смешно, потому что Андрей забавно изображал злого родителя, но это натолкнуло на мысль о том, что за весь день от вампира ни одного сообщения или звонка.

Антон, 20:44

Арс, привет! Как ты? Мы с родителями в парке. Скучаю.

      В первые пять минут ответ не пришёл, как и в ближайший час, и два. Уже лёжа в своей постели, юноша решил позвонить мужчине, но в ответ лишь ровные гудки. Антон как мог гнал от себя плохое предчувствие, но всё-таки уснул с тревожными мыслями. Проснувшись на следующее утро, он сразу же заглянул в телефон, но к собственному сожалению обнаружил только несколько сообщений от Димы.

Антон, 07:55

Арс, ты в порядке? Напиши, я волнуюсь.

Антон, 09:38

Я тебя обидел?

Антон, 12:41

Где ты? Почему не берёшь трубку?

Антон, 16:07

Арс!!!!!

Антон, 20:35

Ок, отъебался.

      Обидевшись на весь свет, Антон просто отшвырнул телефон в сторону и плюхнулся на кровать вместе с ноутом. Он включил себе шоу с разными комиками и музыкантами, но ничего не могло отвлечь от беспокойных мыслей. Пойти прямиком к Арсению домой не позволяла гордость, подросток обиделся и считал, что сделал слишком много, чтобы попытаться связаться, но наткнулся лишь на глухую стену. Если Попову не безразличны их отношения, а Шастун почему-то верил, что это так, он сам напишет или позвонит. Но это не случилось ни на первый день после пропажи вампира, ни на второй.       На третий день, засунув обиду глубоко в задницу, юноша вместо уроков всё-таки отправился к дому Арсения, но чуда не произошло — мужчины и его автомобиля не было.       — Да твою мать! — вслух выругался Антон и, резко развернувшись, широким шагом пошёл прочь. Забив на возможный скандал из-за прогулов, подросток вернулся домой и обнаружил, что родителей нет, чему в глубине души он был несказанно рад. Лёжа на диване и размышляя о внезапной пропаже, отпустив злость и обиду, парень обдумал ещё вариант, где Попов мог встретиться с Эдом и тот здорово его покалечил. От такой перспективы стало не по себе, и школьник снова потянулся к телефону, но заметил боковым зрением движение в комнате. Неужели Выграновский пришёл и по его душу? Юноша даже обернуться и вскрикнуть не успел, когда чья-то фигура молниеносно оказалась сзади и зажала рот рукой, чтобы не допустить воплей.       — Спокойно, это я, — раздался знакомый голос, после чего хватка ослабла. Антон тут же вывернулся и во все глаза уставился на вампира.       — Арс! Ты скотина! Ты осёл! — ругался Шастун, отталкивая от себя мужчину. Пусть знает, блудный сын, что просто так нельзя пропадать.       — Антош, успокойся, — Попов говорил ласково и медленно, словно с диким зверем.       — Я абсолютно спокоен!       — Не похоже, — возразил Арсений и обнял подростка, который в железных вампирский объятиях пытался рыпаться, но в итоге всё равно сдался, лишь поворчал ещё пару минут.       — Где ты был? — с легкой обидой спросил он, когда силы на ругань иссякли.       — Думал, — послышался ответ после небольшой паузы, — нам нужно серьёзно поговорить.       Антон с опаской поднял взгляд и чуть нахмурил брови. Ладони тут же слегка вспотели, а сердце начало быстро биться в груди.       — Что-то случилось? — шумно выдохнув, мужчина отступил на расстояние вытянутой руки. Какое-то время он просто молча смотрел на парня, пока тот внутри изводился от неизвестности.       — Антон, не буду ходить вокруг да около. Ты хочешь стать вампиром? — вопрос откровенно застал врасплох, поэтому Шастун сначала даже растерялся.       — Ну, когда-нибудь может быть…       — Хочешь ли ты стать вампиром прямо сейчас? — серьёзно повторил вопрос Арсений. Мальчишка пытался что-то сказать, но слова будто бы застряли в горле:       — Я… Я не знаю, нельзя же так резко, нужно подумать.       — Ты меня любишь? — мужчина прищурился и сделал маленький шаг вперёд. Антону стало слишком не по себе, поэтому он невольно отступил на такое же расстояние. Любовь в его понимании — сильное чувство. К Арсению чувства определенно есть, но любовь ли это? Ведь парню не с кем сравнить. Что такое любовь?       — Почему ты спрашиваешь об этом? — задал свой вопрос подросток.       — Потому что ты никогда мне не говорил об этом.       «Пытался однажды, но не успел отправить…», вспомнил парень аварию, но вслух мысли не стал озвучивать. Но почему же сказать об этом так сложно, будто это клятва, которую дают раз и навсегда, как на свадьбе. А ещё и превращение в вампира, которое точно лишит семьи, потому что юноша прекратит стареть, а организм его будет требовать крови, и никто не знает, чем может закончится эта жажда. Он очень дорожит родителями, особенно сейчас, когда все живы, здоровы и счастливы.       — Мне нужно время, я не готов сейчас ответить, — после долгого молчания озвучил Антон, на что Арсений горько усмехнулся и опустил голову. Лицо его тронула неприятная ухмылка, а руки сжались в кулаки. — Арс, дай мне немного подумать…       — Думай. У тебя вся жизнь впереди, — прозвучало слишком холодно, из-за чего по коже поползли мурашки. — Постарайся распорядиться ей мудро.       Внутри что-то оборвалось, а сердце пропустило удар. Антон беспомощно хватал ртом воздух, наблюдая за тем, как Попов разворачивается и идёт к выходу. Когда рука вампира коснулась дверной ручки, мальчишка сорвался с места.       — Арс, постой! — мужчина ничего не ответил и приоткрыл дверь, но Шастун всем телом навалился, захлопывая её.       — Я тебя не выпущу. Давай поговорим!       Нотки истерики в голосе уже начинали проскальзывать, а руки пробила мелкая дрожь. Холодными от страха пальцами младший цеплялся за руку Арсения, но тот никак не реагировал.       — Арс! — тишина в ответ. — Прошу, давай поговорим и всё обсудим.       — Я услышал всё, что хотел, — ответил мужчина, бросая на подростка холодный взгляд. Глаза Антона начала застилать пелена слез, но он не обращал на это внимание — всё нормально, пока он видит силуэт вампира.       — Нет, я не позволю тебе уйти вот так…       — Да как ты не понимаешь! — по дому прокатился оглушительный рык, — я не собираюсь жить и думать, что однажды тебя не станет! А ещё не собираюсь наблюдать за тем, как ты постареешь и в итоге всё равно умираешь!       — Но я не собираюсь…       — Ты. Не. Контролируешь. Это. — отчеканил Попов. — Лучше нам всё пережить сейчас, пока это ещё можно «переболеть». У тебя будет спокойная обычная человеческая жизнь, а я вернусь к прежнему себе. И каждый будет счастлив.       От услышанного Антон опешил и отступил на несколько шагов.       — Ты хочешь расстаться? — в комнате повисла тяжелая тишина, в которой вскоре, как вердикт приговоренному прозвучал голос:       — Так будет лучше.       — Нет-нет-нет, — забормотал юноша, беспомощно цепляясь за чужую руку. — Нет, не будет. Арс, давай что-нибудь придумаем вместе? Не бросай меня.       — Мы слишком разные! — оскалился вампир и от досады ударил кулаком по стене, где сразу же образовалась нехилая вмятина. — Если наши пути разойдутся сейчас, то у нас будет шанс прожить нормально остаток жизни.       — Но я не хочу так…       — Я хочу, — отрезал старший и, заметив непонимание в зелёных глазах, добавил, — нам нужно расстаться. Я не хочу быть с тобой.       Первые слёзы скатились по побледневшим щекам, но Антон быстро их стёр. Руки, как и голос, дрожат, но школьник продолжает:       — Прошу, давай поговорим обо всем…       — Просто оставь меня в покое и живи свою человеческую жизнь! — сорвался на крик Арсений, хватаясь за дверную ручку. — А меня оставь в покое.       Когда за Поповым захлопнулась дверь, ноги мальчишки подкосилось, и он мешком рухнул на пол, молча глядя перед собой. В голове не было ни одной мысли, а вот сердце разрывалось от боли на тысячи частей. Ком рыданий, который стоял в горле, наконец прорвался к своей цели, и юноша позволил себе завыть в голос, словно раненый зверь.       — Арс! Арсений! Арс! — звал он настолько отчаянно, что самому стало страшно. Парень бил пол и стоящий рядом диван, выл, кричал что-то нечленораздельное и лишь спустя час, когда голос охрип, притих. Ещё через полчаса он услышал звук приближающейся машины. Встать и уйти в свою комнату — вот цель, чтобы избежать ненужных вопросов родителей, которые вот-вот придут домой. На шатающихся ногах, Шастун кое-как встал и доковылял к себе, сразу же запирая двери и падая на кровать. Он снова позволил себе разрыдаться, приглушая плач прижатой ко рту подушкой, а беспорядочное «Арс, Арс, Арс…» ещё долго срывалась с побледневших губ.

***

      Прошла неделя, за которую из жизнерадостного парня Антон превратился в безликую тень. Он мало ел, редко разговаривал, без крайней нужды не выходил из дома, а в школе совершенно не реагировал на учителей, которые пытались достучаться до нерадивого ученика. Часто общение заканчивалось отсутствием реакции со стороны школьника, однако один раз из него удалось вытащить несколько предложений.       — Шастун, может объяснишь, где твоё сочинение? — поинтересовалась учительница литературы, когда парень не сдал работу.       — Не сделал, — голос блеклый, слабый, хриплый. Губы сухие, с маленькими ранками, а под глазами залегли тёмные синяки от усталости.       — Хорошо, — спокойнее произнесла она, — была ведь какая-то причина?       — Нет, — пустой взгляд перед собой.       — Антон, я понимаю, что ты устал, мы все устали, но пойми, скоро экзамены, а с плохими отметками к ним не допустят. Нужно думать об будущем и…       — На хую вертел я ваше будущее, — в миг притихший класс и опешившая учительница. Далее крики, вызов к директору, которым ничего не добились.       А по ночам Антон плакал, глядя в потолок и плотно зажимая себе рот руками. Он всё ещё продолжал звать Арсения, словно тот его услышит и придёт. Парень тонул в своей боли и не мог ничего с этим сделать. У него не осталось сил. Он почти привык к сдавливающей боли в горле, когда кто-то пытается его коснуться, к тяжести в желудке, к невозможности вдохнуть полной грудью. Время вокруг замерло, а мир внезапно стал серым. Люди казались чужими, как и собственная жизнь. Замыкаясь в себе всё больше, Антон отключался от происходящего рядом с ним.       Прошла вторая неделя. Окружение школьника редело. Учителя лишний раз не обращали на него внимание, одноклассники избегали, и лишь Дима всё ещё был рядом. Он не лез с разговорами, а просто молча заботился: старался накормить, напоить, утеплить, проводить и сделать всё, чтобы с другом ничего не случилось, раз сам он пока не мог о себе позаботиться. Иногда Антон брал его руку под партой и крепко сжимал в своей, стараясь поделиться своей душевной болью и не разреветься прям на уроке. Краем сознания Шастун осознавал, что Позов волнуется, но говорить всё ещё не было сил, потому что любое слово могло вызвать приступ истерики, с которым парень привык существовать в одиночестве. Сколько терпения было у Димки — непонятно, но он очень старался сглаживать конфликты, если те были потенциально опасными для друга.       Общение с родителями тоже практически сошло на нет. Они заметили изменения в поведении сына сразу, но не лезли в душу. Когда Антон стал стремительно худеть, а мешки под глазами насыщаться темно-синим, Анастасия начала бить тревогу и требовать, чтобы сын ел на кухне при ней. И Шастун-младший выполнял её требования. На завтрак, обед и ужин он спускался, но вместо еды молча смотрел в свою тарелку, слушал причитание родителей, ел одну-две ложки и так же молча возвращался в свою комнату. Попытки поговорить пресекались сразу же, даже мужской разговор отца и сына не возымел эффекта на последнего.       После трёх недель Антон стал выходить в свет, но только по ночам. Он заходил в несколько баров, где они раньше бывали вместе, в клубы, в парки в кофейню в соседнем городе и даже несколько раз к дому Попова приходил, но ему никогда не открывали. Каждый раз Шастун молча пялился на посетителей, если это было какое-то заведение, а после уходил и долго бродил по улицам, пока тело не начинало трясти от холода. Однажды подростку улыбнулась удача. В одном из баров он увидел знакомый хвостик, а рядом и обладателя прекрасных синих глаз. Сердце Антона лихорадочно забилось в груди, подбородок предательски задрожал, а ноги против воли понесли к нужному столику. И его заметили, одним взглядом пригвоздили к полу, мешая сделать ещё несколько шагов, чтобы оказаться рядом. А дальше парень забыл, как дышать.       Выхватив из танцующей рядом толпы девушку в коротком черном платье, Попов притянул её к себе и приник к накрашенным губам, полностью отдаваясь поцелую. Во рту пересохло и стало так больно, что рука невольно дернулась к нему. Глаза застелила пелена слёз, но подросток просто не мог сдвинуться с места, что-то заставляло смотреть его на то, как рука вампира гладит девицу по пояснице и спускается ниже. Он не видит, что стол заставлен пустыми бокалами от алкогольных напитков, что Матвиенко, не скрывая шока, смотрит то на одного, то на другого.       — Антон! — крикнул Серёжа, который, в отличие от друга, не потерял голову и шёл к потерянному юноше, но тот, обезумев, сорвался с места и, сбивая с ног тех, кто попадался ему по дороге, выбежал на улицу. Ветер встречал его холодными пощечинами, проникал под одежду, попадал в легкие, но Шастун упрямо бежал, словно раненый зверь. Он не понимал, куда его несло, потому что перед глазами был Арсений с другой и уже вовсю наслаждался жизнью, как и обещал. Очнулся он после пятнадцати минут бега в тёмном квартале. Вокруг темно и тихо, идеальное место, чтобы раствориться раз и навсегда, перестать чувствовать боль и не причинять её тем, кто рядом.       Не опасаясь призраков и маньяков, подросток бездумно шёл вперед, пока не обнаружил на своём пути мужскую фигуру. Время близилось к одиннадцати, и встретить в этом месте кого-то в столь поздний час было странно, поэтому юноша своим уставшим мозгом сразу заподозрил неладное. Всё встало на свои места, когда некто стянул с головы капюшон и улыбнулся во все тридцать два зуба.       — Не страшно маленьким мальчикам гулять одним по безлюдным улицам?       Выграновский. Антон смотрел на вампира с легкой неприязнью и не удостоил его и приветствием.       — Ты со мной не разговариваешь? Я тебя обидел? — искренне удивился Эд, тыкая себя в грудь. — Не молчи, скажи хоть слово.       — Отвали, — вырвалось из уст парня, и он продолжил свой путь, обходя вампира и совершенно не опасаясь нападения, как это было раньше.       — Малыш смелость на завтрак кушал с кашкой? — попытался поддеть Выграновский, но на его выпад не обратили внимания. — Передам Арсюше, что его мальчик осмелел. Ах, забыл, уже не его.       Шастун остановился и замер, как вкопанный, вслушиваясь в каждое слово. Постепенно до него стало доходить: мысль о скорейшем превращении в вампира не сама пришла в голову Арсения. Эд пугал его тем, что Антон смертен и может умереть в любой момент, а самого Антона тем, что, став вампиром, он потеряет всё, что было дорого в человеческой жизни. Юноша начал смеяться, постепенно смех становился громче и перерос в истерику.       — Так вот оно что, — Выграновский с интересом наблюдал за парнем. — Ты сам не смог построить счастье, поэтому решил угробить чужое, так?       Шастуна несло. Он понимал это, чувствовал и видел, как с каждым словом менялось выражение лица вампира. Хотелось ударить ещё больнее, чтобы тот хоть примерно понял, каково жить в аду.       — Что ты несёшь?       — Скажи, ты ведь влюбился когда-то, да? Влюбился и не уберёг. А сейчас завидуешь Арсению, потому что…       Толчок в грудь для вампира и мощный удар для Антона заставили последнего замолчать и рухнуть на землю, больно приложившись головой. В глазах на мгновение потемнело, дыхание сперло, а в районе затылка стало неприятно влажно.       — Ты ничего не знаешь, — безумная улыбка скользнула по татуированному лицу.       — Не нужно быть гением, что понять такого, как ты, — огрызнулся школьник, что стало последней каплей для Эда, который схватил Шастуна за ногу и поволок в ближайший разваленный дом. Парень вырывался и пытался хвататься за землю, но лишь царапал ладони, а когда под руку попалось стекло и порезало руку, вампир резко остановился и шумно втянул в себя запах.       — Она тоже вкусно пахла, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь — Она была лучше всех тех шлюх, которые вьются вокруг меня. Она — ангел, которого я не успел обратить.       Антон внимательно слушал и понимал, что попал точно в цель и сковырнул не зажившие раны.       — Я хотел её обратить, но Арсюша просил не торопиться и дать ей самой сделать выбор. А потом, — Выграновский замолчал, а юноша замер, догадываясь о продолжении, — а потом она погибла. И я ничего не мог сделать, а всё потому, что Арсюша просил дать ей время, а у неё его не было!       Вампир засмеялся так злобно и безумно, что сейчас Шастуну стало страшно. Вложив как можно больше сил, он резко дёрнул ногой и освободится от хватки и даже успел встать на ноги, но в эту же секунду шею обхватили сильные пальцы и притянули парня назад.       — Я потерял. Так пусть теперь Арсюша потеряет, — произнёс Эд и вцепился зубами в изгиб шеи. Впервые Антон чуть сам не оглох от своего крика. Все тело внезапно прострелила такая боль, что мозг отключился, отказываясь работать, а сам он не мог нормально управлять собственным телом. Юноша дёргался, но усилий не замечали до тех пор, пока его слабая рука не нанесла удар по лицу. Это отвлекло Выграновского. Он медленно поднял полный тьмы взгляд и ухмыльнулся окровавленными губами.       — Ни одна сучка не смеет меня бить.       Шастун не успел среагировать, когда ему прилетела сильная пощёчина. Ноги подкосились, и он упал на старые доски, ещё больше ободрав ладони. Но сконцентрироваться на неприятных ощущениях парень вновь не успел, потому что в следующую секунду сначала услышал хруст собственной руки, которую Выграновский вывернул под неестественным углом, а потом почувствовал.       — Хватит! — орал не своим голосом Антон, ощущая всё своё тело одной единой вспышкой боли. Из глаз не переставали течь слёзы, но кажется, человеческая слабость только заводила вампира.       — Хватит тогда, когда ты сдохнешь.       В голосе Эда было много ненависти, которую он вложил в первый удар, нанесённый в живот. Следующий — в район печени. Третий — в нижнее ребро. С четвёртым ударом в солнечное сплетение, Шастун будто отключился и наблюдал за всем происходящим со стороны. Всё его тело — один оголенный нерв. В голове даже промелькнула мысль, что так лучше, чем страдать от разлуки с Арсением. Лучше умереть сейчас и перестать страдать вовсе. Потому что он не может иначе, ему нужен Арс.       — Что ты сказал? — прорычал Выграновский, наклоняясь ближе, но Антон не понимал вопрос и даже не осознавал, что сам в этот момент что-то говорил.       — Арс… Арс… Арс…       Хрипеть было больно, как дышать и шевелиться. Во рту был неприятный вкус крови, голова сильно кружилась, и Шастун чувствовал, как жизнь медленно уходила вместе с силами бороться. Он проиграл в тот момент, когда позволил Попову уйти, именно тогда нужно было прекратить имитировать жизнь.       — Заткнись! — истошно завизжал Эд и схватил юношу за горло, сжимая в руках, — заткнись! Заткнись!       И Антон замолчал, закрыв глаза. Он не мог дышать и говорить, зато мысленно продолжал повторять заветное имя, строя иллюзию, что умирает не один. Внезапно вокруг что-то меняется. Нет пальцев на шее, дышать стало немного легче, но это уже не нужно телу, которое почти покинуло сознание.       — Нет, Антош, только не умирай, дождись меня! — юноша услышал будто сквозь толщу воды знакомый голос, но он уже не хотел бороться.

***

      Просыпаться от запаха медикаментов отвратительно. Антон еле продрал глаза, чтобы понять, откуда так несёт, и обалдел, когда увидел белый потолок, розовые стены, непонятные провода рядом и себя на неудобной кровати в каком-то стремном больничном халате.       — Что за хрень, — прохрипел он и закрыл глаза, пытаясь вспомнить, как его сюда занесло, и воспоминания не заставили себя ждать. Боль, кровь, крики, слёзы, довольный Эд и желание умереть. Но почему вампир не добил? Не захотел или не успел?       Шастун осторожно набрал в лёгкие воздух и понял, что ему не больно. Тогда он осторожно пошевелил сломанной рукой — почти не больно, только суставы ноют. На осознание ушло меньше нескольких секунд. Где-то парень уже видел такое.       — О, привет, ты очнулся? — приветливая медсестра слишком тихо вошла в палату и тут же подошла к пациенту. — Как ты себя чувствуешь?       — Почему я здесь? — задал Антон встречный вопрос. Девушка не торопилась отвечать, сначала придирчивым взглядом осмотрела мальчишку и, убедившись, что срочная помощь ему не требуется, наклонилась ниже.       — Ты был без сознания, когда тебя принесли…       — Кто принёс? — перебил Шастун.       — Молодой человек.              — Как он выглядел?       — Ну, — медсестра задумалась, — высокий брюнет, голубые глаза, ничего примечательного, красивый только. Сказал, что нашёл тебя избитого и в крови в темном квартале и сразу принёс к нам. Одежда твоя была слишком грязной, нам пришлось её выкинуть.       — Плевать, — снова перебил Антон. — Человек сказал ещё что-нибудь?       — Нет, он быстро ушёл, мы тебя даже оформить не успели, — Шастун опустил взгляд на свои руки и прикусил губу. Арсений был тут, значит, он волновался? Это его кровь помогла исцелиться? Почему он спас?       Пока мальчишка думал, девушка успела поправить шторы, приоткрыть окно и даже поправить подушку.       — Извините, — несмело спросил Антон, — а сколько я уже тут?       — Почти два дня, — улыбнулась она, — твои родители, кстати, вечером должны приехать. Они были вчера, но ты был без сознания, так что их отправили домой.       Два дня парень пролежал без сознания и за это время организм почти восстановился, внешних повреждений уж точно не было. Медсестра говорила что-то о контрольных проверках, что одежда была вся в крови, но по факту ссадины, порезы или ещё что-то не обнаружены. Рука была опухшей, но, поразительно, к утру следующего дня всё прошло. Юноша не отвечал на вопросы и не поддерживал разговор, надеясь, что девушка быстрее уйдёт, и так это и случилось. Едва за ней закрылась дверь, он откинул одеяло в сторону и попробовал встать. Ни единого намёка на то, что ранее его избило сверхъестественное существо.       Антон не знал, что делать, но одно понимал: ему нельзя оставаться тут, нужно бежать, желательно до приезда родителей, потому что он не сможет объяснить всё то, что с ним происходит. В палате школьник обнаружил свой почти разряженный телефон с пятью процентами, больше ничего не было. Осторожно выглянув из палаты и убедившись, что на горизонте только пациенты, парень двинулся по коридору, рассматривая таблички на кабинетах. Он услышал едва уловимый, но знакомый звук, на который и пошёл, ловко избегая встречи с мед.персоналом. Вскоре ноги и слух привели его к прачечной, где по счастливой случайности была открыта дверь.              Заглянув внутрь, юноша обнаружил несколько работающих машинок, корзины с грязным бельём, гладильные доски и сложённую по комплектам чистую одежду для медработников. Антон покопался по кучкам и нашёл для себя свободную белую рубашку и штаны по размеру. С обувью были проблемы, не нашлось даже простых белых тапочек.       После смены больничного халата на больничный костюм Шастун пошёл дальше, прошёл незамеченным через регистратуру и оказался на улице. Дневной свет резко ударил в глаза, не причиняя при этом никакой боли, словно не он ранее приложился головой. Люди заходили и выходили, кто-то прогуливался, по дороге, что была в нескольких десятках метрах, ездили машины. Мир продолжал существовать, но Антон не чувствовал себя частью этого мира. Дыра в груди делала его добровольным отшельником, который не хотел жить по обычным правилам, потому что потерял всякий смысл это делать. Он просто стоял и смотрел на всё, что происходит вокруг, пока в голове крутилось множество разных мыслей, но ни за одну из них не удавалось зацепиться. Парень стоял на перепутье и не знал, что делать.       Из общего потока к больнице подъехала машина, которая остановилась практически у входа. Водитель тут же выскочил, явно нервничая, подбежал к пассажирскому сидению, открыл дверь и помог выбраться беременной женщине. Шастун не был большим специалистом в таких делах, но дело явно шло к новой жизни, им бы поторопиться. Приобнимая женщину за плечи, мужчина повёл её к больнице. С каким трудом они поднимались по ступенькам. Юноше хотелось негодовать за безответственность персонала, что никто не вышел им помочь, но был словно отключён от мира и просто наблюдал. Краем сознания он уловил холод, окутывающий его шею, полузакрытую рубашкой грудь и босые ноги, но это тоже будто было не с ним.       Машина так и осталась стоять с двумя открытыми дверьми, а ключ зажигания всё ещё был на своём месте. Видимо, мужчина сильно любит эту женщину, раз бросил тачку и просто ушёл. Любит.       Повинуясь непонятному зову, Антон срывается с места и бежит к машине. Он закрыл заднюю дверь, прыгнул на место водителя, завёл двигатель и не совсем плавно тронулся с места и выехал в общий поток, игнорируя ремень безопасности и недовольные сигналы других водителей. Спасибо отцу, что научил водить и убил на это не один час.       Сердце бешено колотилось в груди, но Шастун гнал прочь от города, обходя другие машины и с божьей помощью не сбивая людей. Рука потянулась к телефону, который был брошен на соседнее кресло. Набрав до боли знакомый номер, Антон слушал гудки, пока вызов автоматически не сбросился. Четыре процента. Резкий гудок отвлёк от телефона, и парень резковато повернул руль, возвращаясь на свою полосу со встречки и обращая внимание на знак «ремонт дороги». Когда машина снова стала ехать прямо, он вновь вернулся к телефону, открыл мессенджер и включил запись голосового сообщения.       — Арс. Арсений, — Шастун всхлипнул только от упоминания имени, — прости меня. Я испугался будущего с тобой, испугался неизвестности и выбора. Я не знаю, что делать.       Нога непроизвольно начала давить сильнее на педаль газа, скорость плавно приближалась к отметке сто.       — Я не понимал и даже не представлял свою жизнь без тебя, когда ты был рядом, но сейчас знаю, что это существование, а не жизнь.       Три процента. Сто десять. Управлять автомобилем становиться сложнее.       — Если мне нужно выбрать между родителями, друзьями, нормальной жизнью и тобой, я выбираю тебя.       С дороги пропала разметка, другие автомобили и четко выделенная обочина.       — Я тебя люблю, Арс. Очень.       Два процента, в которых больше нет смысла. Откинув уже бесполезный телефон, Антон двумя руками взялся за руль. Слёзы против воли потекли из глаз. В голове быстро проносились воспоминания о переезде в этот город, первой встрече, инциденте в супермаркете, первый поцелуй, последний секс, Выграновский, любящие родители, Димка Позов. Всё казалось нереальным, будто это чужая жизнь, которая высосала все краски из собственной.       Сто двадцать. Шастун не знал, осталась ли кровь в его организме, но продолжал гнать. Не знал, что будет через минуту, но понимал, что не будет жить без Арсения.       — Мам, пап, Димка, — сжал зубы Антон, всхлипнул и в последний раз вдохнул полной грудью, — Простите.       Грохот от столкновения машины и огромных бетонных плит был последним звуком, который услышал не пристёгнутый парень перед смертью.