Путь сердца / The way of heart

Сухой треск ветки заставил путников обернуться — в непроглядную чащу леса вонзились три пары глаз. Первые — светло-карие, подёрнутые дымкой глубинных страхов и сомнений, — смотрели настороженно и испуганно. Вторые глаза казались бы совсем чёрными, если бы не алый отблеск, делающий обладателя похожим на хищника перед смертельным прыжком. Третьи — совсем серые, будто бы прозрачные, — смотрели безразлично и с застывшей во взгляде ухмылкой. — Не переживайте, самые страшные твари здесь вы, — протянул обладатель третьих глаз, — по крайней мере, пока. В отличие от своих спутников, Стиг выглядел расслабленно и даже скучающе. Словно бы точно знал, что опасности леса ему не страшны. Гермиона не разделяла его беззаботности: лес забрал почти всю их магию и едва не сожрал их самих, так что доверять его обитателям она не спешила. Откинув с лица прядь волос, противно прилипшую к влажной коже, она как можно нейтральнее спросила: — Долго ещё? — плохо скрываемая усталость просочилась сквозь хриплый голос, и Гермиона прислонилась спиной к одному из деревьев, пытаясь воспользоваться этой паузой для восстановления сил. Они находились в пути уже более трёх суток, изредка совершая короткие остановки и устраивая полноценные привалы только ночью. Казалось, будто такой темп выматывал только её: Стиг, вероятно по причине своего загадочного происхождения, усталости не чувствовал, а Том… Грейнджер думала, что после событий в деревне тот свалится замертво — настолько измотанным и бледным выглядел. И первый день Томас действительно провёл в беспамятстве, погрузившись в беспокойный лихорадочный сон. Гермиона не отходила от него, меняя прохладные компрессы и вслушиваясь в хриплое дыхание. В какой-то момент ей даже показалось, что он не выкарабкается, однако в конце первого дня Стиг напоил его каким-то незнакомым отваром, после чего Том открыл глаза и, очевидно, второе дыхание, потому что сразу же заставил их отправиться в путь. Спорить Грейнджер не стала, лишь, стиснув зубы, смиренно шла за ним, проклиная каждый встречающийся на пути камень. — Ещё где-то день… может быть, два, — ответил Стиг, присев на корточки и всматриваясь в землю под ногами. — Устроим привал, — не глядя на спутников, Том скинул с плеча большую холщовую сумку с вещами и принялся разбивать лагерь. — Как пожелаете… — проводник усмехнулся и скрылся в тени ближайших деревьев, вероятно, отправившись на поиски дров. Наблюдая за удаляющимся парнем и не осмеливаясь повернуться к Тому, Гермиона размышляла. Удивительными в Стиге были не только его поразительная выносливость и отрешённость. После того, как в нём открылся проводник, его болтливость исчезла, и весь проделанный путь они шли преимущественно в тишине, которую никто не стремился нарушать. Впрочем, Гермиона понимала почему: события в деревне сильно повлияли на них всех. Стигу больше не нужно было притворяться, и вместо дружелюбного простачка перед ними предстал безликий оборотень, по ошибке оказавшийся в теле человека. Том же словно замкнулся в себе, не обращая на Грейнджер никакого внимания. С момента их ухода он не обмолвился с ней и словом, предпочитая молча двигаться вперёд. Гермионе даже казалось, что он нарочно избегает её — не раз она ловила на себе его задумчивый взгляд, который он тут же умело прятал, стоило ей повернуться. Сама она тоже не спешила нарушать негласный режим тишины. Слишком много мыслей было в голове, слишком много эмоций, которым она боялась дать выход. Слишком много одного простого факта. Том спас её. Конечно, подобное бывало и раньше, когда он укрывал её от лучей заклятий, но тогда за видимым благородством всегда стояла какая-то личная цель. Гермиона была для него если не пешкой, то как минимум разменной фигурой, которую можно сохранить или пожертвовать, если того потребуют обстоятельства. И что-то ей подсказывало, что в этот раз обстоятельства как раз были такими. Стоя там, в языках пламени, она чётко осознавала, что ему нет смысла возвращаться — она ему не нужна. Как бы ей иногда ни казалось иначе, как бы ни хотелось хотя бы на одну стыдную секунду подумать о том, что Том Риддл или, дьявол его подери, Элдрич, или сам Тёмный Лорд Волдеморт, способен привязаться к ней, это не было возможно. У человека, что разрушил её жизнь, не было души — и это отнюдь не фигуральное выражение. Пустой, холодный, могущественный — он не способен на дружбу, на симпатию, на… что-то большее. Но тогда почему он вернулся? Это не было простым решением, Гермиона знала. Он рисковал, причём не только возможностью найти проводника и племя, но и своей жизнью. И это было неправильно и оглушающе страшно. Но сильнее она страшилась собственной реакции. Увидев его, пробирающегося сквозь толпу, уничтожающего всё на своём пути, она испытала не просто облегчение и благодарность. Гермиона испытала то, за что сейчас готова была пустить себе в голову Аваду или на крайний случай пулю. Это был восхитительный трепет в груди, заставивший колени подкоситься, даже несмотря на лижущее ноги пламя. Том был прекрасен в своей неотвратимой ярости, словно рыцарь, спасающий принцессу из лап злого дракона… Вот только ни в одной из возможных реальностей Гермиона не была принцессой, а драконом был как раз таки Том. Громко фыркнув от таких нелепых и неуместных сравнений, она покачала головой. Произошедшее совершенно выбило её из строя, поселив в душе такой ворох сомнений, что в какой-то момент она пожалела, что не сгорела на том костре — это казалось куда более милосердным, чем медленное тление собственного сердца в груди. От размышлений её оторвал незаметно вернувшийся Стиг. — Ещё чуть-чуть, и из твоих ушей повалит пар, — увидев непонимание на чужом лице, он пояснил: — Ты слишком громко думаешь. Удивлён, как он ещё не вспыхнул от твоего взгляда. Стиг кивнул в сторону Тома, который в этот момент занимался разведением огня. Гермиона пожала плечами, чувствуя, как лицо заливает краской. — Это не… — Не то, о чём я подумал? — Стиг криво усмехнулся. — Брось, Гермиона-Прозерпина, у тебя на лице всё написано. Любовь всегда имеет свой отпечаток, и он сейчас в твоих глазах. От его слов внутри что-то болезненно сжалось, но она лишь раздражённо поморщилась. — Много ли ты знаешь о любви? Человек, который позволил своей матери так легко умереть. Стиг не выглядел задетым, скорее наоборот — его лицо озарила радостная улыбка, от которой он ещё меньше стал походить на нормального человека. — Сага выполнила свою роль, впрочем, как и остальные жители. — И какая же была у них роль? — Гермиона уже пожалела, что ввязалась в этот разговор. Однако уйти от него означало бы приблизиться к началу другого — более пугающего и важного с совершенно другим человеком. Который, к слову, и сам явно тоже не спешил его начинать. Том сосредоточенно всматривался в всполохи разгорающегося перед ним костра. Лицо — пустая маска, и лишь залёгшие под глазами глубокие тени выдавали крайнюю степень усталости и тяжёлых дум. — Очевидно же, преподносить дары богам! — цокнув на её злой взгляд, он пояснил: — Лес питается магией, но это не то волшебство, к которому вы привыкли. Эта магия куда более древняя, могущественная и опасная. Она прорастает из крови, оросившей землю, и кровью же возвращается, наполняя вены волшебников. Тех, кто достоин этой жертвы. — Волхвов… — пробормотала она, задумавшись. Это было очевидно. Жители деревни поклонялись вовсе не богам, а группе волшебников, именующих себя волхвами. Взамен на пролитую жителями кровь они обеспечивали их своей магией, помогая взращивать урожаи и защищая от опасностей. Гермиона нахмурилась и посмотрела на проводника: — Почему тогда они позволили жителям погибнуть, если те подпитывали их магию? — О, видишь ли, это тоже была жертва, причём куда более изысканная, чем смерть одной девушки. Настоящее побоище во имя спасения возлюбленной! Разве может быть что-то более кровожадное и прекрасное? Гермиона покачала головой, отказываясь соглашаться с ним, но тот не обратил внимания и продолжил: — Кроме того, я приведу к ним кое-что совершенно необычное — человека без души, но с сердцем, которое он носит в руках. — Что это значит? — странное предчувствие едва поселилось в груди, но ему было не суждено оформиться — всё внимание резко перетянул на себя подошедший Том. — Не рассказывай девочке страшные сказки, проводник, ей и так плохо спится. Грейнджер хотела было возразить, но вместо едкого замечания изо рта вырвался лишь смущённый выдох. Сколько ночных кошмаров, мучивших её, он застал? Знал ли он, что главная причина этих кошмаров — он сам? — Нужно поесть, — коротко бросил тот и, всё так же не глядя на неё, отошёл. Гермиона кивнула в пустоту и, отогнав все лишние мысли, принялась за готовку. Из деревни они взяли с собой ограниченное количество провизии: яйца, хлеб, картошка, морковь, сушёные фрукты, орехи и… кролики. Несколько освежёванных тушек уже разделанные покоились на дне сумки, завёрнутые в бумагу. Грейнджер почувствовала, как её передёрнуло — после всего пережитого она видеть их не могла, не говоря уже о том, чтобы есть. Но им действительно нужно было хорошо питаться, чтобы восстанавливать силы. Поэтому она смиренно достала мясо, котелок и в очередной раз занялась приготовлением довольно скудной, но питательной похлёбки. Спустя время, наливая по деревянным плошкам готовый бульон, она незаметно разглядывала Тома. Тот сидел напротив, сжимая и разжимая кулаки, словно бы разминая пальцы. Но Гермиона знала, что за этим нехитрым движением скрывается другое — он пытался концентрировать в руках магию, направляя её потоки через свои татуировки. И, судя по раздражённому выражению лица, у него не получалось. Сама Грейнджер уже несколько дней как перестала чувствовать свою магию. Пыталась обращаться к ней, как учил её Том, но внутри отзывалась лишь пустота. Это вызывало неподдельный страх — она словно была истощена, но силы всё никак не хотели возвращаться. Вернутся ли они вообще? Если честно, Гермиона старалась об этом не думать — как и о том, сможет ли вернуться сама. Где-то в глубине души она смирилась с тем, что это путешествие в один конец. Потому что, если её не прикончит Том, это сделает обет. Кстати, насчёт него… это была ещё одна вещь, мысли о которой сдавливали грудную клетку. Гермиона ни в коем случае не собиралась нарушать обещание — сделать всё, чтобы остановить Тёмного Лорда. Но что, если… что, если его не понадобится останавливать? Что, если Тёмный Лорд как ипостась исчезнет, а вместо него останется лишь сидящий напротив неё человек, чьё выдуманное имя станет настоящим? Захочет ли Том, получив желаемое, остановиться? В глубине души Грейнджер знала ответ, и тот был отнюдь не тем, что она хотела бы услышать. «Сейчас во мне гораздо больше человеческого, но не заблуждайся: я всё ещё чудовище». Чудовище, что уничтожило всех, кто был ей дорог. Так почему, глядя на него, она не испытывает положенной ненависти? — Какой аромат! — Стиг втянул пар от тарелки носом, присаживаясь рядом. — Умереть как хочется есть! — Ты только попроси, — тихо ответил Риддл, принимая из рук Гермионы свою порцию. Стиг весело хохотнул. — А у тебя, оказывается, есть чувство юмора, тёмный маг! Кто же тогда отведёт тебя к волхвам? Том не ответил, предпочитая сосредоточиться на еде. Грейнджер хотела было последовать его примеру, но кусок в горло не лез. Отставив плошку, она подтянула колени ближе к себе и положила на них подбородок. Сумерки сгущались, наполняя лес мрачными тенями. На сегодня их путешествие закончено: ночью идти без магии невозможно, слишком холодно и темно. Гермиона с тоской оглядела их импровизированный лагерь, предвидя очередную тяжёлую ночь. Чтобы не замёрзнуть, им приходилось спать, прижимаясь друг к другу под тремя спальными мешками. Им — это Гермионе и Тому, потому что Стиг не нуждался в отдыхе и сне, поэтому и оставался следить за костром и отгонять диких животных. Доверия к нему было мало, но выбора особо не было — к концу каждого дня они выбивались из сил, проваливаясь в сон сразу, как только оказывались в спальнике. В этот раз всё было так же: закончив с ужином и сделав все свои дела, Гермиона забралась в спальник, прижимаясь к спине уже лежавшего там Тома. Тепло его тела уняло зябкую дрожь, однако на место неё пришёл озноб другого рода — очередной круг рефлексии и подавляемых эмоций. Уткнувшись лицом куда-то промеж его лопаток и вдыхая запах сырости и прелой листвы, Грейнджер тяжело вздохнула. Это было похоже на тактильный голод — ей хотелось, чтобы Риддл развернулся и обнял её, давая ощущение защищённости и тепла. Она была даже готова поверить этой иллюзии, лишь бы унять тревогу внутри. Последние несколько лет были для неё тяжёлыми. Конечно, её жизнь и до победы Волдеморта сложно было назвать лёгкой, но тогда у неё были Гарри и Рон, и любая даже самая тёмная ночь освещалась их безусловной поддержкой. Сейчас же единственным её постоянным спутником было удушающее одиночество, которое она умело маскировала под собственную независимость. Годами убеждая себя, что ей так лучше, Гермиона едва сама не поверила в это. А потом в её жизни появился Том, и все внутренние барьеры рухнули в одночасье, обнажая суть — она не умела быть одной. И эта потребность в простом человеческом тепле на бешеной скорости врезалась в неё, раскидывая все выстраиваемые принципы и убеждения. И, возможно, будь на месте Тома другой человек, это была бы история с счастливым концом. Но у судьбы своеобразное чувство юмора, и её человеком оказался Тот-О-Ком-Нельзя-Даже-Думать. Закусив губу, Грейнджер неуверенно дотронулась рукой до мужской спины, положив ладонь туда, где должно быть сердце. За толстым слоем одежды невозможно было почувствовать его биение, и Гермиона вспомнила слова проводника. Человек без души, но с сердцем в руках. Было ли у него сердце на самом деле? Способен ли он испытывать хотя бы какие-то чувства? Не может быть, чтобы после всего пережитого ему было плевать на неё. Это нечестно. Она не должна одна испытывать всё это. Но его отрешённость, его молчание говорили лучше всяких слов. Убрав руку, она закрыла глаза, не давая пролиться подступившим слезам, и погрузилась в беспокойный сон.

***

Следующее утро разбудило её холодом. Пытаясь найти остатки тепла, Гермиона раскрыла глаза — в спальнике лежала она одна. После, приподнявшись на локтях, осмотрелась. Рассвет только-только начал подниматься над деревьями. У костра всё так же сидел Стиг, а вот Тома нигде не было видно. Закутавшись в спальник, она подошла к огню, присаживаясь рядом с проводником. Тот даже не повернул головы в её сторону. — Где Том? — тихо спросила она, и Стиг медленно моргнул. — Отлучился, я полагаю. Повисла неуютная тишина. Гермиона всё никак не могла набраться решимости вылезти из своего мягкого кокона и начать приводить себя в порядок и готовить завтрак. Путешествие её утомило, и, казалось, никакой сон больше не мог помочь ей восстановить силы. — Давно хотел спросить, — вдруг нарушил тишину он, — твой спутник ищет волхвов, чтобы обрести знание и бессмертие. Но зачем к ним направляешься ты? Вопрос неожиданно поставил её в тупик. Нахмурившись, Гермиона ответила: — Я… пообещала, что отправлюсь с ним. Кому пообещала — решила не уточнять. В конце концов, сейчас её связывало сразу несколько клятв. Одна — данная Невиллу и скреплённая нитями обета. Вторая — Тому, забравшему её право выбирать. — Клятва, значит… — протянул Стиг. — Но это всё же не ответ. В нём нет ничего твоего, кроме слов, которые ты принесла кому-то в обещание. Но что ты хочешь сама? Что ты ищешь? — Я… — она запнулась. — Я не знаю. Слова прозвучали для неё оглушающе. А ведь действительно — вся её мотивация, все её поступки диктовались рамками, в которые её загнали другие люди. Она всегда делала то, что было правильно, что должна была сделать. Помочь Гарри одолеть Волдеморта и уничтожить крестражи. После помочь Рону организовать Сопротивление. Затем помочь Невиллу совершить переворот. А теперь — остановить Тома. И это было правильно, это было то, с чем она согласна. Но не то, чего хотела на самом деле. Даже её вынужденная изоляция на протяжении трёх лет была продиктована скорее страхом, чем желанием уединения. Гермиона задумалась: а всё же, что в её жизни принадлежало только ей самой? Желание стать лучшей в школе, несмотря на своё происхождение. Идея организовать наиглупейшую организацию по защите прав эльфов, что, кстати, до сих пор отдавалось внутри досадливой печалью из-за провала. Быть верным другом для самых близких. Любить кого-то не вопреки, а благодаря. Что из этого осталось в ней теперь? Ничего. Она пустышка — человек без желаний, но ведомый чужими целями. — Вот оно как… — проводник засунул руку в карман, словно бы пытаясь там что-то найти. — Не знаешь, чего хочешь. Гермиона не нашла в себе сил даже кивнуть. Неожиданно на душе стало совсем паршиво, словно бы её обличили в чём-то гнусном, неправильном. Ей стало противно от собственных безволия и слабости. — Знаешь, а ведь к волхвам нельзя идти, не зная своих желаний. Стиг достал из кармана какой-то песок, и она без интереса кинула на него взгляд, слишком занятая мыслями о своём открывшемся несовершенстве. — Я помогу тебе определиться, Гермиона-Прозерпина. С этими словами он поднял ладонь к её лицу и выдохнул песок. — Что ты… — Грейнджер отшатнулась и попыталась встать, но почувствовала, как её куда-то затягивает. — Не бойся, ты найдёшь нас, как только выяснишь, чего хочешь! Стиг смотрел туда, где ещё секунду назад цеплялась за землю Гермиона. Усмехнувшись одними уголками губ, он отряхнул руки от песка и посмотрел на небо. До чего же чудный подарок он приведёт волхвам.

***

Том умывал лицо в холодном ручье. Вода хорошо освежала грязную кожу, но не мысли — в них всё так же царил бардак. Протерев влажной ладонью шею и грудь, он слегка потянулся. Спать на голой земле, пускай и завернувшись в несколько спальников, было неудобно. Отдельный дискомфорт доставляла невозможность сменить позу или хотя бы повернуться; ему приходилось делить сон с Гермионой, а после событий на площади это стало на удивление сложно. Как и просто говорить с ней или смотреть на неё. Ему хотелось повернуть время вспять и, стоя на развилке перед домом Саги, со всех ног убежать подальше от площади, где собирались сжечь девушку. Хотелось вернуться ещё раньше, в Сектор, и позволить лучам Авады достигнуть цели. Или в лес, когда он держал в руках копьё, направляя то на Грейнджер. Прошептать одно слово и забрать эту заблудшую душу, чтобы никогда более не видеть этот пронзительный взгляд. Том не был наивным юнцом, чтобы не понимать причин своего поведения. Всё было достаточно очевидно — он слишком привязался к Гермионе, позволил ей стать его слабостью и сам же в этой слабости запутался. Величайшая ошибка, хуже которой было лишь убийство матери Поттера, запустившее цепочку его личных поражений. Риддл и сейчас чувствовал себя побеждённым, хотя и не являлся таковым. Сейчас у него в руках было почти всё: власть над магическим миром, сила, которая вот-вот станет ещё больше, вновь почти обретённое бессмертие. А он чувствовал, как позорно проигрывает самый главный бой своей жизни — со своими собственными чувствами и эмоциями. Зло откинув от себя кусок ткани, используемый вместо полотенца, Томас сел на ближайшее поваленное дерево и запустил пальцы в волосы. Самым логичным решением было убить девчонку и избавиться от этого смятения раз и навсегда. Однако внутри что-то отчаянно противилось, хоть он и пытался загнать это как можно глубже. Это что-то возникало ночью, когда он чувствовал прижимающееся к его спине хрупкое тело. Оно заставляло его хотеть повернуться и сгрести девчонку в объятия, оно назойливо шептало ему такую до ужаса притягательную мысль: оставить её себе. Было ли это его собственное желание? Или это отголоски эмоций нового тела? После обретения этой личины Риддл чувствовал, как что-то изменилось внутри. Всё чаще ловил себя на эмоциях, которые было несвойственны ему доселе. Тот ритуал оказался куда более непредсказуемым, чем он ожидал. Вместе с новым телом Том получил и его слабости — способность чувствовать. И это вызывало дикую злость. Протяжно выдохнув и взяв под контроль эмоции, он поднялся, натянул рубашку и направился обратно к лагерю. Оставалось надеяться, что магия волхвов поможет избавиться от этого наваждения. Выйдя на поляну, где они накануне устроили привал, он сразу почувствовал, что что-то не так. Осмотревшись и не найдя Гермиону, Риддл быстрым шагом направился к проводнику, чувствуя, как только что усмирённая злость закручивается в новые витки. — Где она? — прорычал он, хватая Стига за грудки. Тот и не думал сопротивляться, опустив руки вдоль тела. — Тише, волшебник, ей ничто не угрожает! — затем хмыкнул. — Ведь ты же здесь… Том сжал челюсти и в пару шагов впечатал его в ствол дерева. — Я разорву тебе глотку… — угрожающе прошептал он, приблизившись к прыщавому лицу. Стиг лишь усмехнулся и похлопал по чужим рукам, сжимающим его куртку. — К волхвам нельзя идти, не зная своих желаний. Я всего лишь помог девочке определиться. Не переживай, если она этого действительно хочет, она найдёт тебя. Прикрыв глаза, Том вздохнул и расслабил пальцы. Привыкший всегда держать всё под контролем, в этом проклятом лесу его из раза в раз вынуждали этот самый контроль терять. Он словно бы вновь стал обычным человеком — без бессмертия, без власти, без магии. Обнажённая сущность оказалась слаба и бессильна против обстоятельств, в которые он сам себя поместил. Так что же лучше: бороться с ними или принять? — Хорошо, — спустя нескольких долгих минут произнёс он. — Играй сколько влезет, но если девчонка пострадает — я убью тебя. Оттолкнув проводника, он подошёл к пустому брошенному спальнику на земле, из которого уже исчезло всё сонное тепло. В складках ткани обнаружился кудрявый волос, принадлежавший Гермионе. Подцепив его пальцами, Риддл задумчиво поднёс его к лицу, рассматривая. А что, если Гермиона не захочет его найти? Что, если её желанием будет сбежать? Отпустит ли он её? Откинув волос на землю, Томас принялся собирать вещи. Если девчонка захочет уйти, он позволит ей это сделать. Пусть попробует спрятаться от него, ведь, когда он получит силу волхвов, он отправится за ней. Он отыщет её, где бы она ни скрывалась, и убьёт.

***

Из лагеря выдвинулись через час. Двигаясь по густой лесной чаще, Том чувствовал, как они заходят на иную землю: воздух становился тяжелее, словно бы с привкусом металла, оседающим на языке с каждым вдохом. — Мы заходим на территорию племени, — подтвердил его мысли проводник. — Она простирается на много километров, и обычные маглы уже не могут зайти сюда, не погибнув. Том осмотрелся. Изменился не только воздух, но даже растения: обычные на первый взгляд деревья казались красными из-за кровавых прожилок на листьях, а на кустах росли странные чёрные плоды. — Что это? — спросил он, сорвав один с куста. — Обсидиановый падуб. Растёт только здесь. Пробовать не советую — крайне ядовитая дрянь. Выкинув ягоду, Том отряхнул руки и двинулся вслед за Стигом. Тот остановился у какого-то куста, отличающегося от падуба не только размером, но и плодами — белоснежные цветки, напоминающие пионы, но с такими же кровавыми прожилками, что и на листьях деревьев. — А это Сонная Лотерия. Говорят, что, если растолочь её листья и подмешать человеку в пищу, он заснёт вечным сном. — Безобидных растений здесь, видимо, не водится, — заметил Том, рассматривая причудливый узор на лепестках. — Твоя правда, —хмыкнул Стиг. — В детстве, когда меня забрали волхвы, мне пришлось близко познакомиться со всеми этими растениями и обитателями леса. Томас с интересом посмотрел на него. В его словах не было злости или сожаления, однако промелькнуло что-то другое — обречённость. — Пойдём, — бросил безразлично Стиг. Риддл было направился за ним, однако его внимание привлёк ещё один куст. Его ветки были усеяны маленькими синими цветами, похожими на незабудки, но обладающими слабым магическим свечением. Обернувшись на Томаса и проследив за его взглядом, проводник усмехнулся. — Не задерживайся возле них, тёмный маг, их аромат способен призвать призраков прошлого.

***

Сознание вернулось резко — широко распахнув глаза, Гермиона с шумным хриплым вздохом села. Пытаясь отдышаться, как после долго бега, она осмотрелась в поисках чёртового Стига. Ожидаемо его рядом не было, как и их лагеря — Грейнджер находилась посреди густой чащи совершенно одна. Зло ударив ладонью по земле, она отчаянно взвыла — как же легко её обвести вокруг пальца! Долбаный проводник с его долбаными играми! — Да чтоб ты провалился! — прорычала она, поднимаясь на ноги. Гермиона совершенно не представляла, как далеко её забросило от лагеря. И, главное, как теперь до него добраться — она не ориентировалась в этом лесу, а из вещей при ней были только одежда и плащ, который она не снимала даже ночью из-за холода. Пошарив по карманам, Грейнджер обнаружила только всякий хлам: заколка для волос, бесполезная палочка, сломанный делюминатор, который ей вернул Том, зачарованный галлеон, оставшийся с ней после событий в Секторе, какой-то мусор… ничего из того, что помогло бы ей найти своих спутников. Сжав руки в кулаки, она низко опустила голову и зажмурилась, будто этих усилий хватило бы, чтобы вернуться в лагерь. Быстро вдыхая и выдыхая воздух через нос, Гермиона пыталась взять себя в руки, но цепкие злость и разочарование впились в сознание своими когтями. Ну почему ей никогда не бывает просто? Почему каждый раз ей приходится двигаться вопреки, преодолевая препятствия и свои собственные страхи? Почему её постоянно вынуждают что-то кому-то доказывать? Неужели она до сих пор сделала недостаточно, чтобы её оставили в покое? — Ладно, Грейнджер, соберись и думай… — пробормотала она сама себе и подняла голову, пробегаясь взглядом по сторонам. Допустим, Стиг действительно захотел ей помочь в своей извращённой форме. Что он там говорил? Определиться с желаниями? Единственное её желание сейчас — это проломить тому голову, однако ближе к лагерю это её, увы, не делает. Решив, что просто стоять и ждать, когда от злости под ногами разверзнется земля, — глупо, Гермиона обняла себя руками и неуверенно сделала пару шагов. Куда идти, она не знала, поэтому просто пошла вперёд. Спустя какое-то время, она почувствовала, как живот скручивает от голода, а в горле уже першит от жажды. — Мог хотя бы воды с собой дать… — пробурчала Грейнджер в пустоту. Неожиданно она почувствовала, как по коже прошёлся озноб. Это заставило её замереть и осмотреться. На первый взгляд ничего не изменилось: всё тот же лес, и она всё так же одна в нём. Но что-то неуловимо поменялось в самом воздухе. Решив сделать небольшой привал, Гермиона села на неприметный пень в тени деревьев. Устало разглядывая из-под полуопущенных ресниц траву под ногами, она обратила внимание на странные растения. Добывая долгое время ингредиенты для зелий в лесах, она довольно хорошо разбиралась в видах магических кустарников, однако подобные экземпляры видела впервые. Почувствовав лёгкий азарт, она подалась вперёд, исследуя местную флору. Здесь были и кустарники с чёрными ягодами, к которым она не рискнула притронуться, даже несмотря на голод. И удивительной красоты цветы разных форм и размеров: от белоснежных луковичных пионов с красными прожилками до крохотных светящихся незабудок, окруживших девушку со всех сторон. От них исходил потрясающий аромат, и Гермиона откинулась назад, закрывая глаза и наслаждаясь тишиной. Внутри стало удивительно спокойно, и на какое-то мгновение она позволила себе даже расслабиться. Из сонной нирваны её вытащил едва слышимый шёпот, произнёсший её имя. Грейнджер распахнула глаза, моментально подобравшись и вцепившись взглядом в лес перед собой. — Гермиона… — словно бы выдохом в самое ухо. Та подскочила, оборачиваясь и выхватывая на автомате волшебную палочку. Рядом никого не оказалось, однако она точно ощущала чьё-то незримое присутствие. — Кто здесь? — спросила в пустоту. — Гермиона… Прислушавшись, она поняла, что шёпот идёт откуда-то снизу. Присев на корточки, Грейнджер наклонилась к кустам с незабудками. Их магическое свечение колыхнулось, и вслед за этим снова раздался шёпот. — Что за чёрт? — непонимающе прошептала она, вглядываясь в цветы. Свечение вдруг начало увеличиваться и обретать форму. В ужасе Гермиона завалилась назад и неловко засучила ногами, пытаясь отползти. Спустя мгновение перед ней материализовался полупрозрачный фантом, черты которого показались ей смутно знакомыми. Призрак протянул к ней руку и прошептал: — Гермиона… Не веря собственным глазам, она задохнулась осознанием. — Рон?.. Фантом улыбнулся до боли знакомой улыбкой и кивнул. Он выглядел точно так, каким она его помнила. Короткие рыжие волосы, лёгкая щетина и невероятно яркие голубые глаза. Он смотрел на неё со смесью тоски и жалости, отчего внутри сдавило сердце тисками. — Как такое возможно? — прошептала Гермиона, поднимаясь и оказываясь от него на расстоянии вытянутой руки. Пальцы всё ещё болезненно сжимали палочку, не спеша расставаться с настороженностью и страхом. — Это правда ты? Рон по-доброму усмехнулся. — Не совсем. Ты же в магическом лесу, помнишь? Она нахмурилась, а затем ахнула, переведя взгляд на синие цветы. — Незабудки! Их магия вызывает образ того, кого не можешь забыть! — Я бы не догадался, — засмеялся Рон, сделав шаг вперёд. — Я так соскучился, Гермиона… От его слов невероятной силы тоска заполнила сердце, и Грейнджер едва удержалась, чтобы не броситься к нему на шею. — Ты не настоящий… — она отвернула голову, пытаясь избавиться от морока. — А жаль, правда? — на его лице снова появилась эта грустная улыбка. Сморгнув слёзы, Гермиона расслабила пальцы, сжавшие древко палочки. При взгляде на свой призрак прошлого, она вдруг почувствовала себя невыносимо одинокой и уязвимой. Не сумев подавить всхлип, она взглянула прямо на Рона. — Тебе не было бы жаль, знай ты, что я натворила. Перед глазами разом замелькали все картины недавнего прошлого, сливаясь в один навязчивый образ черноволосого мужчины с алым взглядом. Рон понятливо хмыкнул, словно бы просмотрев эти воспоминания вместе с девушкой. — Пока ты жива, ты ещё можешь всё исправить. Гермиона вскинула на него отчаянный взгляд. — А что, если… что, если я не хочу исправлять? — слова вырвались сухо, оцарапав горло. — Потому что ты его любишь? Она замотала головой и обхватила себя руками. — Я любила тебя, Рон, искренне и добровольно, — прошептала Грейнджер, — а он просто вырвал моё сердце и не оставил выбора… это не любовь. — Тогда почему ты плачешь? Она дотронулась рукой до щеки, находя подтверждение его словам — солёная влага засияла на кончиках пальцев. — Потому что я не знаю, что мне делать… — плечи сотряслись в рыданиях, — я не могу простить ему твою смерть, смерть Гарри, Дамблдора, Джинни… Он уничтожил всё, что было мне дорого. Я хочу его убить, я должна его убить! Но… если его не станет, то что останется от меня? Рон потянулся к ней, но, словно бы вспомнив о том, что он не материален, остановился, так и не дотронувшись до её лица. Она продолжила: — Мне иногда кажется, что он способен измениться. Я знаю, это глупо, чёрт возьми, я не Гарри, чтобы наивно верить в силу любви! Любовь никого никогда не спасала — она убила маму Гарри, она убила Снейпа, убила тебя и убьёт в итоге меня. Если я не убью его раньше… Голос сорвался почти до шёпота на последних словах. Гермиона устало опустилась на землю, больше не глядя на Рона. — Я просто хочу забыть о том, кто он такой. Я хочу, чтобы он забыл об этом. Чтобы мне не пришлось его убивать. — А захочет ли он этого? Гермиона подняла голову, но призрачного образа больше не было перед ней. Грубо вытерев тыльной стороной ладони слёзы, она обняла колени, положив на них подбородок. После этого разговора с иллюзорным Роном легче не стало. Она всё ещё была в лесу и все ещё не знала, как найти Тома и Стига. В голове резко ударила мысль — Рон! Он ведь тоже однажды искал их с Гарри! И помог ему тогда делюминатор! Что, если… Достав зачарованный предмет из кармана, Гермиона внимательно осмотрела его. Все эти годы она считала его сломанным, но ей вспомнились слова Тома на крыше: «— Он больше не работает, как надо, — не гасит фонари и не указывает никуда дорогу. — Возможно, потому что ты никого больше не ищешь?» Но сейчас-то она ищет! Откинув пальцем крышку, Грейнджер щёлкнула делюминатором, и из него вылетел небольшой светящийся шар. Зависнув в воздухе на несколько секунд, тот резко полетел к девушке и врезался прямо в грудь, проникая внутрь. Почувствовав странную решимость внутри, Гермиона уверенным шагом направилась в глубь леса.

***

Когда на землю начали опускаться сумерки, они вновь остановились на привал. Стиг занялся разведением огня, а Том отправился разведать обстановку. Не то чтобы в этом была необходимость, но сидеть на месте, когда Гермиона находилась неизвестно где, было сложно. Он медленным шагом уходил всё дальше от лагеря, позволяя искрящейся в воздухе магии наполнять его. Это не было похоже ни на что, что он ощущал раньше — а сталкивался он со многим. Никакие ритуалы, никакие артефакты не резонировали внутри так. Это было совершенно иное волшебство — куда более древнее, могущественное, незнакомое. Без должной подготовки простому волшебнику с ним не совладать: магия подчинит его и высосет досуха, как это делает сейчас с ними лес. Но Том позволял происходить этому смиренно, зная, что совсем скоро заберёт у этой магии сполна. Спустя минут десять неспешной прогулки он вышел из-за густоты деревьев и обнаружил то, чего совсем не ожидал — небольшая каменистая скала, уходящая вверх метров на десять, с вершины которой мощным потоком ниспадали потоки воды из местной реки. Этот небольшой водопад завораживал своей красотой и дикостью, и Том подошёл ближе, подставляя ладонь под мощные струи. Однако пальцы не упёрлись в каменистую стену, и он протянул руку дальше, пока не прошёл сквозь потоки воды полностью. За шумным водопадом оказался вход в пещеру, и ведомый неподдельным любопытством Риддл пошёл дальше. Пещера оказалась довольно протяжённой и глубокой, сквозь трещины наверху пробивались закатные лучи, отчего всё пространство заполняло удивительной красоты свечение. Том двигался медленно, изучая каждый камень, встречающийся на пути, пока не вышел в просторный пещерный грот, по центру которого находилось озеро, наполняемое водой из подземных источников. Очевидно, вода была тёплой — над поверхностью поднимался приглашающий пар. На секунду замешкавшись, Том потянулся руками к собственной рубашке, стягивая её через голову. В конце концов, глупо отказываться от возможности искупаться в горячем пещерном источнике после долгого изматывающего путешествия. Оставшись без одежды, он аккуратно зашёл в воду, выдыхая от удовольствия. Озеро оказалось неглубоким, что позволяло оставаться головой на поверхности даже на середине. Закрыв глаза, Том с головой ушёл под воду, чувствуя, как тепло покалывает кожу приятными иголками. Проплыв немного вперёд, он вынырнул и распахнул глаза. Увиденное вначале показалось наваждением — перед ним на берегу озера стояла Гермиона, неуверенно теребя подол плаща. Она зачарованно смотрела на него, склонив голову набок. Поняв, что видение является реальным и не собирается исчезать, Томас улыбнулся одними уголками губ. — Иди ко мне. Шёпот отразился шипением от стен пещеры и заставил Грейнджер вздрогнуть. Закусив губу, она медленно сняла плащ, затем избавилась от тёплой кофты и штанов, оставаясь в одном белье. Неуверенно поддёрнув край трусиков пальцами, она подняла голову и столкнулась с жадным взглядом напротив. Том смотрел на неё абсолютно алыми глазами, его волосы мокрыми прядями спадали на лицо, делая необъяснимо красивым. Задохнувшись от ощущений, Гермиона решительно стянула белье и зашла в озеро, почти сразу ныряя и проплывая под водой оставшееся до мужчины расстояние. Вынырнув, она оказалась совсем рядом с ним, чувствуя, как сильные руки моментально прижимают её к себе. Было горячо, но совсем не от температуры воды. Вглядываясь в глаза напротив, Гермиона неуверенно положила руки на мужские плечи. Неважно, сколько раз между ними случалась близость, каждая из них заставляла её трепетать. Вот и сейчас, скованная сильными руками, она чувствовала, что в очередной раз срывается в пропасть. — Я нашла тебя… — очевидность, слетевшая с губ, будто бы призывала поставить точку в душевных метаниях. — Значит, ты действительно этого хотела, — сорвался хриплый шёпот в ответ за секунду до того, как их губы соединились, и мир, не выдержав, взорвался. Том подхватил её за бёдра, вынуждая обвить его ногами, и двинулся к ближайшей стене пещеры, возле которой над водой возвышалась небольшая скалистая поверхность. Взойдя на неё, он положил Гермиону на спину, нависнув сверху и не спеша продолжать поцелуй. Он всматривался в её лицо, словно бы ища в нём что-то важное, так ему нужное. И, найдя, улыбнулся так, как Грейнджер никогда раньше не видела — мягко, голодно, нежно. Не в силах выдержать этот взгляд, она издала звук, похожий на жалобный стон, и это послужило толчком — Том вновь впился в её губы, но в этот раз поцелуй стал глубже. Жар его рта контрастировал с холодом скалы под ней, и это буквально сводило с ума. Как и губы, неожиданно оказавшиеся везде: в изгибе шеи, на округлостях бешено вздымающейся груди, во впадине живота и ниже — там, где мягкая поросль волос скрывала женское лоно. Громко застонав, она зажала себе рот руками — звук отразился от стен пещеры, умножившись и заполнив её всю. Том поднял голову, его глаза и губы блестели. И он усмехнулся. — Нет… ты будешь петь, — и, дождавшись, когда Гермиона уберёт руки, вновь склонился у неё между ног. Стоны наполнили пещеру, словно музыка, создаваемая быстрым языком. Ноги сводило судорогой, неосознанно Грейнджер попыталась их свести, но Том хлёстко шлёпнул её по бедру. Приподнявшись, он оставил на губах той её собственный вкус, одновременно с этим проникая пальцами внутрь. — Боже… — хрипло выдохнула она, изогнувшись и насаживаясь на пальцы сильнее. — Вот так, девочка, двигайся… — низким голосом прошептал Риддл, жадно наблюдая за её двигающимися бёдрами. Неожиданно поменяв положение, он усадил Гермиону к себе на колени, спиной к своей груди. Продолжая ласкать её пальцами, другой рукой он обхватил её за шею и заставил откинуться на плечо. Чуть поводив бёдрами, приставил член прямо ко входу, где всё ещё находились его пальцы. — Нет… — выдохнула она, понимая, что он собирается войти прям так, вместе с пальцами. Не реагируя на протест, Том медленно начал входить, растягивая пальцами её стенки. Натяжение оказалось болезненным, и Гермиона попыталась отодвинуться, но сильные руки лишь крепче прижали её к себе. — Слишком много… — задохнулась она, чувствуя боль от излишней наполненности, — я не выдержу! — Ради меня, Гермиона, ты выдержишь всё, — жаркий шёпот опалил ухо, и резким движением Томас вошёл до конца. Та вскрикнула и забилась в руках, но он ласково поцеловал её в шею, покрывшуюся испариной, и не спешил двигаться, давая привыкнуть. Когда она успокоилась, Риддл плавно качнулся, посылая по её телу сладкую судорогу. — Хорошая девочка… — вибрацией по коже и очередным толчком в подтверждение. Болезненные ощущения ушли, а вместо них пришло что-то другое — невообразимо приятное. Неторопливые движения бёдер сопровождались давлением пальцев на переднюю стенку влагалища, разливая по телу колючее удовольствие. Движения постепенно ускорялись, а давление усиливалось. Большим пальцем Том дотронулся до клитора, грубо его массируя, и это стало последней каплей. Заскулив, Грейнджер быстро задвигала бёдрами, усиливая ощущения. — Кончай… — укус за мочку уха. Закричав, она содрогнулась в оргазме, которого раньше не испытывала. Тело тряслось словно в припадке, и ощущения всё не заканчивались, провоцируемые продолжающим вбиваться в неё мужчиной. — Гермиона… Пара особенно сильных толчков, и тот до хруста сжал её руками, заваливаясь на бок и продолжая обнимать. Дыхание вернулось в норму не сразу. Перед глазами плыло, но Гермиона всё равно заставила себя развернуться в руках Тома, оказываясь к нему лицом. Он смотрел куда-то сквозь неё, лениво перебирая мокрые пряди волос. На его лице — небывалое умиротворение и спокойствие, и она точно знала, что выглядит сейчас так же. Будто бы сейчас существовало лишь это мгновение: они двое и эта пещера, за пределами которой — ничего. Ни страха, ни переживаний, ни данных другим людям клятв. Целый мир замкнулся в этих минутах, даря им иллюзию абсолютного спокойствия. Гермиона приподнялась на локтях, привлекая внимание Риддла. Наклонившись, она оставила на его губах лёгкий поцелуй, который говорил больше любых слов. Это был вопрос, который она никогда не решилась бы задать вслух, но глаза напротив говорили о том, что он его слышит. Захочешь ли ты остановиться и остаться со мной? И такое же неозвученное: Я не знаю.

***

Они вышли из пещеры, когда уже совсем стемнело. Идя рядом, они не держались за руки, но их связь была даже крепче, пронизывая негой недавно испытанной близости. Возле лагеря их ждал проводник, сидя на большом камне и кидая на землю скорлупу от орехов. — Я уж думал, вы не вернётесь, — протянул он насмешливо, с пониманием разглядывая их спокойные лица. Переведя взгляд на Гермиону, он усмехнулся шире: — Вижу, ты определилась с желаниями? Проигнорировав его выпад, она сжала кулаки. Желание убить Стига за его фокусы никуда не делось, и лишь стоявший рядом Том останавливал её от расправы. — Ты наигрался? — сухо спросил Том, выйдя чуть вперёд. — Мы, наконец, можем отправиться на поиски волхвов? — А зачем? — округлил он глаза, притворно удивляясь. — Они сами нас нашли! Он махнул рукой куда-то вбок. Гермиона перевела взгляд, и былое спокойствие схлынуло волной, сменяясь ощущением липкого страха: в тени деревьев метрах в пятнадцати от них виднелись жуткие силуэты — такие чёрные, будто бы состоявшие из самой тьмы, со сверкающими провалами на месте глаз. Их было человек пять, безмолвные и пугающие. Переведя взгляд на Тома, Грейнджер вдруг поняла, что боится лишь она — на его лице переливалось алчное предвкушение. — Наконец-то…