Путь сердца / The way of heart

Никто не произнёс ни звука, пока они двигались почти в полной темноте вслед за таинственными фигурами. Как ни пыталась, Гермиона не могла их рассмотреть — те шли на небольшом расстоянии впереди, и тьма всё продолжала колыхаться вокруг их силуэтов. Ладони потели, и Грейнджер то и дело нервно вытирала их о джинсы, стараясь не отставать от Стига и Тома. Последний, кстати, ожидаемо находился в приподнятом настроении, если это было можно так назвать — Гермиона буквально чувствовала, как в нём бурлит нетерпение. И лишь бросаемый изредка взгляд за спину, на неё, говорил о многом: Том словно проверял, не исчезла ли она вновь. От этого в груди становилось тепло, и тревога понемногу отступала. Интересно, как так получилось, что рядом с самым опасным человеком из всех, кого знала Гермиона, она чувствовала себя спокойнее всего? Или всё дело было в степени опасности? Она знала, на что способен Том, и где-то в глубине души смирилась с этим и была готова. Но вот на что были способны волхвы? Вновь кинув на них взгляд, она тяжело вздохнула и прибавила шаг. Идти пришлось недолго — минут через двадцать они вышли из-за деревьев к подножию невысокого горного массива. Округлый скалистый хребет уходил резко вверх и простирался вширь, казалось, на много километров. Гермиона задрала голову, с трудом представляя, как они будут забираться по такому крутому склону. Но, к её удивлению, волхвы не спешили карабкаться наверх — они остановились прямо перед скалой, дожидаясь, пока остальные доберутся до них. Одна из фигур наклонилась к проводнику и что-то шепнула. Стиг кивнул и обратился к своим спутникам. — Сухая гора пустит тех, кто окропит её корни своей кровью. Том молча вышел вперёд, доставая из кармана небольшой складной нож, и полоснул им по ладони. Сжав руку в кулак, повернулся к Гермионе. Та послушно встала рядом с ним, чувствуя пристальное внимание всех собравшихся. Её протянутая рука заметно дрожала, и Грейнджер была благодарна Тому за то, как он крепко сжал её своей, раненой, пачкая тёплой кровью. Подняв глаза на мужчину, она столкнулась с его уверенным взглядом и выдохнула. Тот едва заметно улыбнулся, словно подбадривая, а затем резко полоснул по коже ножом. Гермиона зашипела, глядя, как из раны медленно сочится кровь. — Дотроньтесь до скалы, — подсказал им Стиг. Две руки одновременно коснулись холодной каменной стены, оставляя на ней свои алые следы. В следующий миг скала завибрировала и загудела, а затем поверхность под их пальцами начала рассеиваться, превращаясь в чёрное марево. Том и Гермиона вместе шагнули в него, и их подхватил вихрь, унося куда-то вверх. Спустя секунды головокружительного подъёма ноги коснулись твёрдой поверхности. От неожиданности Гермиона покачнулась, но крепкая мужская рука удержала её, притягивая за талию. Грейнджер прижалась к Тому всем телом, вдыхая его запах, не спеша открывать глаза. — Не бойся, — со смешком шепнул ей Томас куда-то в макушку. — Посмотри. Тебе понравится. Собравшись с духом, она последовала его совету и повернула голову. Изо рта непроизвольно вырвался восхищённый вдох — они находились в седловине между двумя самыми высокими вершинами горного хребта, окружённые скальными наростами и словно бы спрятанные от остального мира. Несмотря на спустившуюся на землю ночь, было довольно светло. Гермиона посмотрела наверх и увидела россыпь удивительно ярких звёзд над своей головой. Никогда в жизни она не видела ничего подобного. На глаза навернулись слёзы, а в груди странно защемило, словно бы она стала свидетельницей настоящего чуда. Сморгнув влагу с ресниц, она перевела взгляд на Тома, улыбаясь. Тот смотрел на неё в ответ со сложным и противоречивым выражением лица. Не одна Гермиона увидела что-то прекрасное здесь: глядя на забывшуюся в моменте счастливой эйфории девушку, Том почувствовал странную тяжесть в груди. Грейнджер так искренне улыбалась, и он вдруг осознал, что никогда прежде не видел её такой. Никогда прежде и никогда после — он не сможет увидеть эту улыбку вновь. Не сможет сделать её счастливой, потому что никогда не захочет этого по-настоящему. Потому что его собственные цели всегда будут стоять выше желаний другого человека, каким бы близким тот ни был. И тем не менее в этот момент она была прекрасна. Так же прекрасна, как и в мгновения своих самых горьких слёз. Совладав с эмоциями, он отвернулся и огляделся. Волхвы и проводник уже переместились вслед за ними на вершину и теперь терпеливо стояли чуть поодаль, давая им возможность познакомиться со своим пристанищем. А посмотреть здесь действительно было на что. Казавшаяся абсолютно необитаемой горная лесистая местность при более внимательном рассмотрении была полна следов человеческого пребывания. Тропинки между скалами представляли собой узкие каменные лестницы, обвивающие местность по всему периметру. В некоторых скалах за спадающими на них ветвистыми лианами виднелись проёмы, служившие входом в небольшие пещеры — жилища волхвов. Они же находились на большом каменистом подиуме прямо по центру седловины — своеобразной арены, которая, по всей видимости, использовалась для ритуалов. Кинув взгляд под ноги, Том нашёл подтверждение своим догадкам: центр подиума был словно выжжен магией, а по его периметру кругами расходились нацарапанные на камнях рунические символы. В центре находился довольно высокий валун, по форме напоминающий трон. От группы волхвов отделилась фигура, медленно приближаясь к гостям. Том развернулся к ней, неосознанно прикрывая собой Гермиону. Фигура остановилась перед ними, давая возможность внимательнее рассмотреть себя. Казавшаяся чёрной издалека мантия вблизи была тёмно-синей, а её подол был украшен множеством мелких самоцветов, отчего ткань словно светилась. Тонкие жилистые руки взметнулись вверх, откидывая капюшон и открывая своего обладателя. Высокий — на голову выше Томаса — мужчина, чей возраст невозможно было определить. Лицо, словно восковая маска, было лишено морщин и эмоций, отчего создавалось ощущение, будто перед ними не человек, а нечто совершенно иное. Голова мужчины была совершенно лысой, а от макушки кругами расходились татуировки. Но самым странным были его глаза — мутная белая пелена, испещрённая красными прожилками. Тем не менее колдун не был слеп, он внимательно рассматривал путников, склонив голову набок. — Меня зовут Эибранн, — медленно, словно нараспев, произнёс колдун. — Моё слово будет вести вас здесь. От его голоса Гермиона покрылась мурашками. То, как он говорил — будто давно не пользуясь речью, неестественно играя интонациями и слогами. Стало удушающе жутко, и она вцепилась в руку Тома в поисках поддержки. — Меня зовут Том, а мою спутницу — Гермиона. Мы хотим обрести знание волхвов и постичь первородную магию, — громко и чётко произнёс Томас, окидывая решительным взглядом Эибранна и остальных. Гермиона поразилась тому, насколько уверенно и бесстрашно он звучал. В отличие от неё, он не просто не боялся — Том определённо чувствовал себя так, словно получил желаемое. Или получит в ближайшее время. Однако на волхвов его слова не произвели никакого эффекта — фигуры всё так же молчаливо стояли в стороне. Лишь Эибранн слегка сощурился, всматриваясь в него. — Ты силён и бесстрашен, волшебник. Но я вижу и другое твоё желание. Томас повёл плечами и усмехнулся. — Я хочу вернуть свою душу. Эибранн кивнул, словно бы услышал, что хотел, затем ответил: — Ты рвал свою душу много раз, я вижу, но сейчас она цела. Смерть больше не дышит тебе в затылок. Том нахмурился, не понимая смысла сказанных слов, а колдун перевёл взгляд на девушку рядом с ним, и его глаза сверкнули. — Иногда люди склонны недооценивать силу своих чувств, — прошептал он едва слышно, и уголок его губ дрогнул. — Пойдёмте, я покажу ваше новое жилище. А затем вы будете говорить с сейдконой. Услышав незнакомое слово, Гермиона нахмурилась и посмотрела на остальных волхвов, так и не снявших капюшоны. Словно бы получив отмашку, они пришли в движение и покинули арену. — Следуйте за мной, — произнёс Эибранн, и путники покорно направились за колдуном. Новой обителью была одна из пещер в скалах. Скрытая от глаз занавесом из лиан, внутри она оказалась довольно вместительной. Магическая сфера, висевшая под потолком, освещала аутентичное убранство: у стены — каменное ложе, покрытое связками лиан, мягким мхом и накинутыми поверх шкурами животных, рядом — низкий деревянный стол с глиняными кувшином и блюдом, наполненным неизвестно откуда взявшейся горячей едой. Чуть дальше — небольшой фонтан прямо в стене, магически наполнявшийся чистой водой. Вообще всё пространство было пронизано магией — воздух едва ли не мерцал от её насыщенности и силы. Гермиона сделала глубокий вдох, чувствуя, как частицы той проникают в лёгкие. — Ночь будет тёплой, — кивнул им Эибранн и удалился. Гермиона неуверенно переступила с ноги на ногу, не решаясь пройти дальше порога. Том же совершенно спокойно подошёл к столу и провёл рукой над едой. От ладони заискрилось слабое свечение, и Грейнджер удивлённо спросила: — Ты снова можешь колдовать? Томас неопределённо хмыкнул и поманил её к себе. Гермиона встала рядом и посмотрела на его протянутую руку. — Это не совсем моя магия, скорее — первородное волшебство волхвов. Ты же чувствуешь его в воздухе? Я просто пытаюсь с ним взаимодействовать. В подтверждение своих слов он словно бы подцепил воздух пальцами, и на тех вновь заискрилось свечение. Гермиона попробовала повторить за ним, но кроме ощущения густого воздуха пальцы не смогли ухватить ничего. — Для этого нужно долго практиковаться, — усмехнулся Том, беря девушку за руку. Та вскинула на него взгляд, чувствуя, как внутри разливается тепло. Том вновь смотрел на неё с непривычной нежностью, которая лишь усиливалась от осознания, что они добрались до цели. — Что имел в виду тот колдун, Эибранн? Что он сказал о твоей душе? — прошептала она, зачарованно рассматривая расслабленное лицо напротив. — Не знаю, — произнёс Том тихо, обнимая её. Это было не совсем правдой. В глубине души он уже догадывался, что связь с Гермионой дала ему нечто большее, чем просто союзника. С тех пор, как Том спас её, признавшись самому себе в своих чувствах, он перестал ощущать разъедающую внутренности боль. Лихорадка, последовавшая после магического выброса, словно очистила его: пропал кровавый кашель, ушли головные боли, исчезло давящее ощущение пустоты. И в связке с этим слова волхва обрели вполне конкретное звучание — чувства к Гермионе исцелили его душу. Он больше не умирал. Но почему-то сказать об этом девушке не мог. Вместо этого он наклонился и дотронулся до её губ своими. Поцелуй вышел тягучим и медленным, но не перерастающим в колючее желание. Отстранившись друг от друга, они впервые за всё время сели ужинать в приятной тишине — без внутренней борьбы, напряжения и тревоги. И в этом было столько гармонии и тепла, что на долю секунды Гермиона позволила себе представить, что так будет всегда. И впервые за долгие годы она почувствовала себя на своём месте. Почувствовала себя счастливой.

***

На восходе солнца за ними пришёл Эибранн. Том, обнимавший спящую девушку, кивнул колдуну. — Сейдкона ждёт вас. Смотря вслед уходящему волхву, Том бездумно провёл рукой по обнажённой спине. Внутри было удивительно спокойно. Совсем скоро он получит то, за чем охотился столько лет — бессмертие, а вместе с ним и небывалую силу. И кое-что ещё. Опустив взгляд на Гермиону, он улыбнулся. Она пройдёт через этот путь вместе с ним, разделив власть и вечную жизнь. Вместе с ней он создаст новый магический мир, наполненный первородным волшебством. Мир, в котором не будет места слабым и убогим. За долгие годы скитаний по различным идеологиям Томас понял одно: грязь не струится по венам, она проникает куда глубже. Словно уроборос, пожирающий сам себя, магический мир выродился в никчёмных и неспособных на настоящее волшебство людишек. Порочных слабых ничтожеств. Грязь проникла сквозь их тела и заразила их магию скверной. Словно прекрасный сад, насквозь проросший уродливыми сорняками. Конечно, можно продолжать заботиться о растениях, выдёргивая сорняки один за другим, надеясь, что рано или поздно они исчезнут. Но, если прогнила сама земля, правильным решением будет выжечь её дотла. Чтобы потом на пепле возвести ещё более чудесный сад, полный сильных и красивых цветов. Словно бы разбуженная его мыслями, Грейнджер зашевелилась и открыла глаза. Сонно улыбнувшись, она дотронулась до лица Томаса. — Доброе утро… Он мягко перехватил её руку и поцеловал в раскрытую ладонь. — Пора вставать, волхвы ждут нас. На сборы ушло полчаса. Умывшись из магического источника и позавтракав появившейся по волшебству пищей, они вышли из пещеры, рядом со входом в которую сидел Стиг, ковырявшийся палкой в земле. — Не прошло и века, — пробормотал он, поднимаясь на ноги. Стиг выглядел раздражённым. Если во время путешествия в лесу он казался просто мрачным и едким, то теперь к этому прибавилась плохо скрываемая злость. Гермионе даже стало интересно, на кого он злится — на них или на волхвов? Судя по тому, как он встретил колдунов, между ними едва ли были доброжелательные отношения. — Веди, проводник, — сказал Том, тоже обративший внимание на эту перемену. Тот повёл их к самой дальней и большой скале, находящейся на небольшом возвышении от остальных. Усиленно поспевая за мужчинами, Гермиона пыталась внимательно рассмотреть открывшийся по-новому при дневном свете пейзаж. Он оказался ещё более красивым. — Кто такая сейдкона? — спросила она, догнав Стига. Тот даже не взглянул в её сторону, лишь повёл плечами и неохотно ответил: — Это что-то вроде звания. Есть сейдмады, Эибранн один из них. А есть сейдкона — самая сильная ведунья, провидица и проводник в мир духов. — Это женщина? — удивлённо спросила Гермиона. — Да, женщина, — вместо проводника ответил Томас. — Сейд — магическая практика древних народов, завязанная на крови, шаманских ритуалах, особом состоянии транса и сейдическом пении. Насколько я помню из истории, особо сильны в ней женщины, потому главной всегда становится сейдкона. Стиг кивнул. — Это сильная, опасная магия, она воздействует на разум и душу и может свести с ума неподготовленного человека… Том с интересом взглянул на проводника. — Поэтому они тебя не принимают? Ты слишком слаб, — последнее прозвучало как утверждение, и Стиг зло сжал челюсти. — Я слишком приземлён — так они говорят. Моя магия не успела сформироваться при рождении, потому что лес сразу её сожрал. Из волшебника по праву рождения я стал обычным маглом, неспособным колдовать, даже если покину лес. Поэтому они используют меня как мальчика на побегушках, постоянно кормя лишь обещаниями даровать силу. Стиг раздосадованно пнул камень под ногами и прибавил шаг. Гермиона шокированно смотрела ему вслед. — Не жалей его, девочка, — Том приобнял её за плечи, — ему судьбой было уготовлено быть лишь проводником. — То, что он сказал о магии… — неуверенно спросила Грейнджер. — Получается, наша магия исчезла навсегда? Томас внимательно посмотрел на неё. — Да, — он коротко кивнул, — но зачем нам эти жалкие крохи, если здесь мы получим куда большую силу? Его глаза алчно сверкнули, а внутри у девушки кольнула рёбра знакомая тревога. Выдавив из себя улыбку, она отвела взгляд и пошла вперёд. Дойдя до пещеры сейдконы, они без промедления вошли. Внутри оказалось совсем иначе, чем в той, что им выделили. Пещера была больше, однако в ней не было почти никакого жилого убранства, лишь каменное ложе у стены без мягких шкур да небольшое кострище по центру, в котором вместо огня танцевали светящиеся лепестки магии. Вокруг этого волшебного костра восседали волхвы. Гермиона сразу узнала Эибранна, он сидел ближе всего к ним и приветственно наклонил голову. Рядом с ним сидело ещё трое мужчин: иссохшийся старик с длинной седой косой и густой чёрной бородой, невысокий горбатый мужчина с множеством шрамов на лице, чуть поодаль — красивый юноша с длинными чёрными волосами, напоминающий индейца. У всех — жуткие белые глаза с прожилками крови. И во главе этого собрания — женщина. Гермиона не нашла бы слов, чтобы описать, как она выглядела. Не старая и не молодая, не красивая и не уродливая; она тем не менее притягивала к себе взгляд. Её короткие белоснежные волосы были зачёсаны назад, белые ресницы и брови вместе с бесцветными глазами делали её похожей на альбиноса. В отличие от остальных волхвов, она сменила чёрную мантию на белоснежное одеяние и казалась словно бы лишней в этой пещере. Она обладала какой-то неземной притягательностью, и даже Том на мгновение задержал дыхание при виде неё. — Благодарю тебя, Стиг, — её певучий голос мягко отразился от стен пещеры. Проводник почтительно склонил голову и отошёл к дальней стене, скрываясь в её тени. Женщина обратилась к Тому и Гермионе, указывая на места у кострища напротив неё. — Добро пожаловать, волшебники, — проследив, чтобы путники заняли места, она продолжила: — Я сейдкона этого племени, моё имя — Эидис, что означает богиня острова. Она указала на сидевшего рядом с ней молодого индейца, который, к слову, при ближайшем рассмотрении был вовсе не так молод, как показалось вначале. — Это Эивиндр, ветер острова, — далее на горбатого, — Эистеинн, что значит камень острова, — затем на старика, — Эиванн, вода острова, и Эибранн, огонь острова. Замолчав, она выжидательно посмотрела на гостей, давая им возможность представиться. Первым заговорил Том. — За свою жизнь я носил несколько имён, но лишь одно из них отражало мою настоящую суть. Зовите меня Волдеморт. Имя отскочило от стен и болезненно врезалось Гермионе куда-то в солнечное сплетение, заставляя шумно выдохнуть и перевести взгляд на мужчину. Это был первый раз, когда он назвал своё настоящее имя при ней, и существовавшая последние месяцы в её голове иллюзия схлопнулась. Том заметил её реакцию, как, вероятно, и все остальные, но на лице всё так же оставалось выражение почтительного спокойствия. Гермиона сжала кулаки, заметив обращённые к ней взгляды, и попыталась вернуть самообладание. Прочистив горло, она произнесла: — Меня зовут Гермиона Джин Грейнджер. Сейдкона кивнула, и её губы растянулись улыбке. — Полёт смерти… — задумчиво произнесла она, глядя на Тома, затем перевела взгляд на девушку. — И Гермиона. Так тому и быть, — она поднялась на ноги. — Вы прошли долгий путь, чтобы добраться до нашего племени, поэтому мы примем вас со всем положенным гостеприимством. Сейдкона было сделала шаг, намереваясь уйти, но резкий голос Тома заставил её остановиться. — При всём уважении, сейдкона Эидис, — произнёс он твёрдо, — но мы здесь не ради вашего гостеприимства. Эидис вновь улыбнулась, пронзая того холодным внимательным взглядом. — Конечно же нет… — согласилась она, обходя сидящих по кругу. — Вы здесь за знаниями и силой. Сейдкона остановилась позади них. По спине Грейнджер пробежал холодок, однако провернуться она не решилась. Вместо этого взглянула на Тома, который медленно поднялся на ноги и повернулся к женщине лицом. Они оказались друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Эидис продолжила. — Магия волхвов, магия сейда — опасная магия. Слабых душой она способна свести с ума, зато сильным она откроет удивительное могущество. Но за это знание придётся заплатить дважды. Первый раз — волхвам за согласие обучить вас. Второй — самой магии за то, что она польётся по вашим венам. Готов ли ты заплатить эту цену, Волдеморт? Глядя на женщину, Томас кивнул. Затем повернул голову к Стигу, и тот, поняв знак, подошёл. Он вытянул руку, и в ней тотчас появилось копьё Каукет. От Гермионы не укрылось то, как алчно сверкнули глаза Эидис при взгляде на копьё, однако она быстро взяла себя в руки. — Я принимаю ваш дар, Волдеморт и Гермиона, — с этими словами она взяла копьё, нежно проведя пальцами по белым костяным наростам. Отойдя к центру пещеры, сейдкона перехватила копьё другой рукой, словно примеряясь. Затем взмахнула им и ударила о пол пещеры. Остриё на конце отломилось, оставляя на своём месте тупое основание, а по земле пробежалась паутина искр, рисуя выжженные следы — такие же, какие были, когда Гермиона нашла тело Тома в лесу. — Копьё станет моим посохом,— повернувшись к ним спиной, Эидис направилась обратно на своё место во главе кострища. — Сегодня на закате мы проведём ритуал посвящения. Эибранн, проводи наших гостей и ответь на все их вопросы. Знакомый колдун кивнул, поднялся на ноги, и вместе с ним они покинули пещеру сейдконы. Оказавшись на улице, колдун повёл их по территории племени. Какое-то время они шли в тишине, переваривая увиденное и услышанное. Гермиону одолевали сомнения и вполне объяснимая тревога. Эти люди, если их вообще так можно назвать, вызывали в ней какой-то первобытный страх. Особенно Эидис. Несмотря на своё светлое одеяние, она была словно соткана из тьмы и крови, да и остальные волхвы не вызывали доверия. Ещё этот посох… Гермиона не знала, что случилось с копьём после того, как они покинули деревню, и узнать о том, что Том пожертвовал его волхвам, было дико. Он никогда не расставался легко с важными для себя вещами, разве что его не вынуждали этого сделать. Было ли это как-то связано с ней? Задумчиво пожевав губу, Гермиона рискнула обратиться к Эибранну. — Зачем сейдконе копьё Каукет? Колдун, неспешно идущий чуть впереди, остановился и развернулся. Посмотрев внимательно на неё, он вновь заговорил своим странным ломанным голосом. — Копьё теперь будет посохом, символизирующим Мировое дерево — Иггдрасиль. Оно позволит ей открыть путь на последнюю ступень. Что вы знаете о сейде? Гермиона пожала плечами, внутренне признавая пробел в области знаний скандинавских культов. За неё ответил Том. — Сейд — магическая практика, основанная на использовании не внутренней магии волшебника, а на черпании её из мира духов. — Верно, — кивнул Эибранн. — Сейды прочно связаны с миром духов, а сеймады и сейдконы являются проводниками туда. Мы обладаем связью с первородной магией, которая гораздо сильнее волшебства, привычного вам. Для неё не нужны ни палочки, ни заклинания — лишь направленное желание. Она способна на многое, в том числе и нарушить привычные законы мироздания. Но, чтобы получить всю силу сейда, нужно пройти пять ступеней. Взмахнув рукой, он создал в воздухе светящийся рисунок, похожий на пирамиду. — Первая ступень отвечает за прозрение, — Эибранн указал на низ рисунка. — Она позволяет увидеть магию, что окружает всё живое. Вторая ступень открывает первородную магию, соединяя волшебника с её источником. Волшебник начинает черпать силу в ней и может колдовать без условностей вроде заклинаний и палочек. Третья — позволяет скинуть оковы человеческой сути и открыть суть духовную, на ней волшебник обретает силу сейда и бессмертие. Четвёртая ступень — связь с миром духов и провидения, она позволяет жить вне времени, существуя одновременно в прошлом и будущем, здесь становятся сейдмадами или сейдконами. И последняя, пятая… — он коснулся пальцем рисунка, и вершина лестницы засияла ярко-синим огнём, — вход в мир духов. Взойти на неё можно только с помощью посоха. Проведя рукой, колдун заставил видение исчезнуть. Затем повернулся к Гермионе и Томасу. — До нашего племени редко добираются другие волшебники в поисках знания, и ещё реже они доходят до верхних ступеней. Кто-то пугается того, что видит на первой, кто-то довольствуется второй и покидает нас, не сумев осилить третью. Выше дошли лишь те, кого вы увидели сегодня. Гермиона шокированно смотрела туда, где только что светилось волшебство. — Почему волшебники бросали третью ступень? — раздался рядом голос Тома. — Полагаю, цена оказалась для них слишком высока. Эибранн направился дальше, но остановился, когда до него долетел вопрос от девушки. — Если вы обладаете таким могуществом, почему же вы прячетесь в лесу? Колдун кинул на неё взгляд через плечо. — Ты юна и чиста, Гермиона, — произнёс он весомо, — в тебе много человеческого. Мы же лишили себя этого, взобравшись на четвёртую ступень. Нас не волнуют мирские дела и ваши войны. Мы покинули вас, посвятив себя служению Иггдрасиль. Но мы не прятались: волхвы спрятали вас, людей, от той силы, что в корыстных руках способна уничтожить мир.

***

Чуть позже, оставшись наедине, они сидели в окружении скал, размышляя каждый о своём. Тишина была натянутой, и Гермиона чувствовала, что вот-вот её разорвёт потоком собственных сомнений. Том тоже это чувствовал, потому притянул Грейнджер к себе, обнимая за плечи. — Говори. Та закусила губу, решаясь. — Мне страшно, Том, — произнесла она тихо. — Ты боишься волхвов? Гермиона покачала головой. — Нет, не их… — повернув голову, она столкнулась с его спокойным взглядом. — Я боюсь того, что может случиться, когда мы обретём эту силу. «Я боюсь тебя», — осталось невысказанным, но повисло в воздухе гнетущим молчанием. — Знаешь… — спустя время ответил Том. — Когда я создавал свой первый крестраж, едва не погиб. Гермиона замерла, оглушённая откровенностью. Она боялась спугнуть ту. — Мне было страшно, — увидев недоумение на её лице, он рассмеялся. — Право, Гермиона, я был немногим младше тебя! В шестнадцать лет, каким бы храбрым и идейным ты ни был, подобные вещи не проходят легко. Убийство той грязнокровки было первым, и не сказать, что то прошло совсем гладко. Меня одолевали страхи перед неудачей, сомнения в том, что всё получится, я постоянно чувствовал пристальное внимание со стороны старика Дамблдора. Кроме того, ритуал создания крестража очень опасен — особенно в первый раз. Если ты поддашься эмоциям, он просто убьёт тебя. Поэтому да, мне было страшно. Но именно преодоление страхов и сомнений в конечном счёте приводит тебя к наивысшей точке своих возможностей. Лишь в постоянной борьбе с самим собой ты становишься сильнее. Гермиона положила голову ему на плечо, вникая в суть сказанных слов. В них было слишком много смысла: то, о чём говорил Том, никак не вязалось с тем, как он это делал. Рассказывая о первом убийстве, он видел в этом лишь средство для достижения своей цели, и все описанные им страхи никак не были связаны с терзаниями о совершённом злодеянии. Он не просто не жалел об убийстве, но даже и не задумывался об этом как о чём-то неправильном. Нет, конечно, это не было для Гермионы открытием: она знала, с кем связала свою судьбу, пусть и насильно. Но слышать об этом так… откровенно было выше её сил. — Миртл, — прошептала она, — ту грязнокровку звали Миртл Уоррен. Томас внимательно посмотрел на неё, и его взгляд стал холоднее на пару градусов. — За всей своей светлой добродетелью и жалостью ко всем убогим ты не можешь увидеть сути вещей, Гермиона. Ты не такая, как они, поэтому не стоит их жалеть. Отстранившись от Тома, она отвела взгляд. Грейнджер не хотела развивать эту тему, потому что была не готова к тому, что может услышать. И поднять глаза тоже не решалась, потому что знала: рядом с ней сейчас не её Том, а Волдеморт. И ради желаемого — ради власти и вечной жизни — он пойдёт на всё. — Но не переживай, — продолжил он, поднимаясь на ноги, — совсем скоро ты прозреешь. Оставив её одну, Томас направился прочь. Гермиона устало спрятала лицо в ладонях, борясь с наступающей головной болью. От разговора легче не стало, скорее наоборот — она совершенно запуталась в своих мыслях и ощущениях. Ей казалось, после всего пережитого она способна принять Тома любым, однако тот каждый раз убеждал её в обратном. Словно бы специально не давал заблуждаться на свой счёт. Погружённая в раздумья, Гермиона не заметила, как оказалась на поляне не одна. — Твоё сердце рвётся от противоречий, — мягкий знакомый голос заставил её вздрогнуть. Подняв взгляд, она увидела Эидис, облокотившуюся о скалу. На сейдконе было всё то же белоснежное одеяние и всё та же холодная отрешённость на лице. Будучи неготовой к такому уединённому общению, Гермиона неопределённо пожала плечами. Эидис сделала шаг вперёд и села напротив девушки на небольшой камень. — Я вижу твою магию, — продолжила колдунья, проведя рукой над землёй между ними, создавая небольшую зеркальную поверхность прямо в воздухе, в которой отразилась Гермиона, объятая разного цвета свечением. — Сильнее всего она в твоём сердце — красная, непримиримая, живая… — сейдкона указала через отражение на грудь Грейнджер, где ярче всего мерцали огненно-красные всполохи. К ним тянулись, словно паутина, чёрные нити. Указав на них, сейдкона пояснила: — А это магия Волдеморта, которую ты впустила в себя. Совсем скоро она доберётся до сердца и заполнит его полностью. Переместив взгляд, она указала на руки Гермионы, где, словно браслеты, искрилось пронзительно голубое свечение. — А это то, что связывает твои руки, — задумчиво пробормотала Эидис. — Сильная магия, непреклонная, жестокая. Гермиона, поддавшись внезапному порыву, спросила: — Вы можете её убрать? — выдохнула она, пугаясь собственных слов. Сейдкона понимающе улыбнулась. — А ты уверена, что хочешь этого? Плата будет слишком велика, и не только для тебя… Мотнув головой, Грейнджер перевела взгляд на небо. Иногда ей действительно хотелось вернуть судьбу в свои руки. Но что бы тогда она сделала? Как поступила бы, не будь связана нитями обета? Сейдкона права: если она избавится от обета — расплачиваться будет весь мир. Помолчав какое-то время, Грейнджер вновь обратилась к сейдконе. — То, что вы показали… Я тоже смогу видеть магию так? — О, и даже больше, моя милая… — та наклонилась вперёд и дотронулась до руки Гермионы. — Не стоит бояться первородной магии. Она и не хорошая, и не плохая; она просто существует как неизменная данность. Как и любая другая магия, светлой или тёмной она станет лишь в руках волшебника, обратившись к его сердцу. Опустив взгляд обратно на отражение, Гермиона посмотрела на красное свечение. Если Эидис говорит правду, то скоро её сердце станет таким же чёрным, как у Томаса. Что тогда найдёт первородная магия в их сердцах? Кем тогда они станут? — Почему вы согласились обучать нас? — спросила Грейнджер тихо. — Мы не вправе решать, кому открыть это знание, а кому нет. Магия сама решает это.

***

Закат опустился на горы плавно, заполняя пространство причудливыми узорами теней. Эидис с посохом в руке стояла в самом центре ритуальной арены, остальные волхвы окружили её по краю подиума. Том и Гермиона встали напротив, замерев в ожидании. — Волдеморт и Гермиона! — голос сейдконы звонким переливом отразился от скал. — Сегодня духи сейда откроют для вас первую ступень первородной магии и позволят узреть себя! С этими словами она стукнула посохом по земле, и от центра арены поползли светящиеся лучи, зажигая начерченные на камне рунические символы. Свечение достигло краёв подиума и взметнулось вверх, создавая магическую стену, что закрыла волшебников от остального мира. Гермиона вскинула голову вверх и увидела, как небо над ними тоже пришло в движение: россыпь звёзд закружилась в танце, образуя неизведанные созвездия прямо над их головами. Спустя мгновение раздалось тихое пение, нарастающее с каждой секундой. Повернув голову, Гермиона увидела, что это поёт Эивиндр — колдун, похожий на индейца. Он стоял ближе всех к сейдконе, закрыв глаза и покачиваясь из стороны в сторону. — Сейдическое пение, — шепнул ей Том на ухо, — помогает волхвам войти в транс и соединиться с миром духов. Голос индейца и правда воздействовал на них гипнотически. Как и посох сейдконы, которым та водила по воздуху, разгоняя потоки света. Гермиона почувствовала, как картинка перед её глазами словно бы замедлилась, а в голове стало на удивление пусто. — Подойдите, — раздался голос Эидис. Не успев обдумать этот приказ, Грейнджер почувствовала, как ноги сами понесли её к центру арены. Боковым зрением она увидела, что Томас сделал то же самое. — Первая ступень сейда — это способность видеть магию и суть вещей. Глаза ваши пока ещё слепы, но духи откроют их, если вы того пожелаете, — в воздухе рядом с сейдконой появился кубок, наполненный мутной белой жидкостью. — Готовы ли получить первый дар волхвов? Не раздумывая ни секунды, Том кивнул. В его затуманенных сейдическим мороком глазах горели жадность и нетерпение. Повернув голову обратно к колдунье, Гермиона кивнула вслед за ним, испытывая благоговейный страх перед совершающимся ритуалом. — Протяните руки. Выполнив указание, они почувствовали жжение по центру ладони. Невидимое лезвие вспороло ту, и на поверхность выступили капли крови, отделяясь от кожи и двигаясь по воздуху к парящему кубку. Капли упали в зелье, и оно тотчас пошло рябью. Сейдкона провела рукой над кубком, волшебством зачерпывая жидкость. Белый сгусток направился к Томасу и Гермионе, разделившись на два и замерев в паре сантиметров от их лиц. — Да будет так. — Сейдкона взмахнула пальцами, и зелье молниеносно достигло глаз, впечатываясь в них белой пеленой. Сетчатку обожгло пламенем. Гермиона вскрикнула, упала на колени и принялась с силой тереть глаза. За монотонным горловым пением она услышала крики Тома, который, судя по всему, тоже испытывал дикую боль. — Не пытайтесь бороться с болью, примите её, проживите её и прозрейте! Грейнджер пыталась вникнуть в смысл слов, но получалось плохо. Слёзы градом текли по щекам, глаза жгло и щипало, веки, казалось, налились свинцом. Оторвав одну руку от лица, Гермиона вслепую потянулась по земле туда, где слышалось тяжёлое дыхание Тома. Наткнувшись пальцами на его руку, она крепко вцепилась в неё, словно ища опору. — Откройте глаза, — приказала сейдкона. Голос женщины, наполненный магией, в этот раз вибрацией прошиб до самого мозга. Не смея противиться ему, Гермиона попыталась разжать веки, часто моргая. Вначале из-за мутной пелены она ничего не увидела. Затем, моргнув ещё раз, вскрикнула, но уже не от боли, а от ужаса: перед ней стояла Эидис, но вместо знакомой андрогинной внешности Грейнджер увидела объятую синим пламенем фигуру. Присмотревшись, она поняла, что это не огонь — это свет магии сейдконы, танцующий вокруг её тела и переливающийся самыми разными цветами. Её аура распространялась гораздо дальше физической оболочки, образуя кокон, бесконечно меняющий свою форму. Поражённо выдохнув, Гермиона перевела взгляд дальше. Захотелось снова протереть глаза — то, что она увидела, никак не могло быть реальным. Воздух вокруг них был словно наполнен миллиардами мельчайших частиц, они искрились, сталкиваясь между собой, образуя клубы и хаотично разбегаясь. От земли, словно пар, поднималось зелёное свечение, а с неба сыпались фантомы звёзд. Это была та самая настоящая магия, что окружала их невидимым облаком повсюду. Переведя взгляд на волхвов, Гермиона обратила внимание, что их магия немного отличается от магии сейдконы: пламя было меньше и не так мерцало. — Поздравляю, Волдеморт и Гермиона, — Эидис улыбнулась, и её аура колыхнулась розовым светом, — вы постигли первую ступень сейда и теперь способы видеть суть волшебства. Склонив голову, она медленным шагом направилась прочь с арены. Остальные волхвы последовали за ней. Зачарованно проводив тех взглядом, Грейнджер опустила глаза на свои руки. Аура её магии светилась золотом и огнём, а голубые нити, связывающие запястья, были едва различимы. — Гермиона… — позвал Том, и она, наконец, взглянула на него. Тот стоял совсем рядом, и его свечение словно тянулось к ней. Хотя возможно ли, чтобы тьма светилась? Чёрные вихри закручивались и клубились, периодически мерцая фиолетовыми и синими всполохами. Грейнджер скользнула взглядом ниже, в район груди, замечая, что в области сердца тьма рассеивалась и пропускала красные лучи. — Теперь ты видишь? — спросил Томас надорванным голосом. Не в силах оторвать взгляд, она восхищённо выдохнула. — Это прекрасно…