Атомный сон

Теперь и небольшой кораблик, странствующий от места к месту, поглотила тишина. Пытаясь уснуть, Гизмо решил дать отдых голове, клубком свернувшись на аккуратной кроватке. Слишком много всего свалилось на него в одночасье. — С тобой всё в порядке? — неожиданно спросил Седьмой, будто появившись из ниоткуда. Два жёлтых глаза жутко светились в темноте, уставившись на органика и не мигая, точно две звезды в ночном пустом небе. Ответа не последовало, как и какой-либо реакции на присутствие. Всё ли с ним хорошо? Не постеснявшись нарушить личные границы, робот прикоснулся сначала ко лбу Гизмо, а после и к шее, выискивая пульс. Тёплый и живой… Всё хорошо. — Не в порядке. Мне страшно, Седьмой, — тот вдруг заговорил, чуть оборачиваясь к машине, — Страшно остаться одному из своего вида, последней особью и всё в этом духе. Я ведь просто хотел отжить своё среди сородичей и умереть от снаряда в лоб, а не вот так вот, — голос срывался в истошный слабый крик, обрываясь шёпотом и хрипом. Горло пересохло. У Гизмо было много слов на языке по этому поводу, однако что-то его всё-таки сдерживало, может, нежелание показать всю слабость своей личности перед машиной. Как же искусственному сознанию понять живое? Как помочь ему обрести душевный покой, толком не имея опыта и не понимая на своём уровне, что такое личностный кризис? Такое надо переживать самому. — Я не могу помочь в столь деликатном деле, но могу предложить воду и успокоительное. Тебе следует немного отдохнуть, — осторожно сев рядом, робот уложил ладонь на чужое плечо в знак поддержки. Он видел, как Ариу’фы делают нечто подобное в кинематографических лентах и в реальной жизни. Забота о ближнем — вот что это. Приятно заботиться о ком-то. — Было бы здорово, спасибо. Сон выдался беспокойным. Темнота, тревожный гул чего-то большого, слишком большого для этого мира, для отдельно взятого существа. Большое и явно прожорливое, оно поглощало всё на своём пути: материю, рукотворные постройки, планеты и звезды, корабли... Всё преклонялось перед его Голодом. Всё становилось ничем. Опять холодно. Спасительный шум стыковки и полемики Седьмого с бортовым компьютером вытащил Гизмо из мира сновидений. Ощупав себя для достоверности и даже ущипнув за руку, тот устало выдохнул, присаживаясь на край кровати; Это был кошмар, всего лишь кошмар. Всё хорошо. Да, не выспался, но хоть тело отдохнуло. — Последняя остановка. Приводи себя в чувства и пойдём. Всё происходит так быстро. Привести себя в чувства… Может, просто поговорить с роботом? Можно закрыть глаза на синтетическое происхождение, ведь говорит он складно, не обижается, честен в своих словах и помогает, как может. Словом, приятный и добропорядочный гражданин. — Скажи, ты бывал на других наших станциях? — Конечно, но там никого не было. Всё разгромлено и разбито, увы. — Ложь, ложь, ложь. От кого же интеллект, взращённый в любви и заботе, понабрался умению врать? И с какой целью? На станции Заря-II, что находилась на окраине границ Разбитой империи и прилегала к системе с чёрной дырой, были имперцы. Немного, всего шесть персон, но этого бы с лихвой хватило на удовлетворение потребностей вышестоящих. Почему же тогда на корабле сейчас никого другого нет? Всё просто: произошёл конфликт, и от таких попутчиков пришлось отказаться. Они не заслуживают счастливого будущего в новом мире, не заслуживают заботы и помощи. Они виновны в этом. И пускай это ложь, но ложь во благо. Гизмо о подобном знать не обязательно. Криоконсервационное хранилище встретило двух приятелей чуть лучше, чем главная станция империи: здесь работала вентиляция, подача азота, терморегулятор и некоторые прочие технологические прелести, однако было по-прежнему пусто и тихо. Сотни холодильников выстроились в ряды, наполненные великим множеством пробирок и контейнеров с разным содержимым: яйцеклетки, зародыши, полноценные искусственно созданные тела на манер того, что заимел Гизмо, некоторые органы… Теперь оставалось только найти живые клетки, переместить их в подходящие по условиям переноски и покинуть вселенную с концами, в великое светлое будущее. Первый стеллаж, второй, третий — всё не то, либо мёртвое, либо ненужное. С каждой пройдённой камерой надежда медленно, но верно угасала; мозг упорно отказывался верить в приближающееся одиночество, в то, что судьба Разбитой Империи закончится так плачевно. — Нашёл, — торжественно и в то же время тихо заявил робот, подзывая к себе Гизмо, — смотри, тридцать пробирок целы и ещё могут развиться. Высвободи какой-нибудь контейнер, сейчас будем упаковывать. Пришлось недолго повозиться, чтобы вытащить из первого попавшегося бокса несколько органов — вот тебе и переноска с подходящими условиями. Термометр, удерживающие холод стенки, регулируемая подача жидкого азота и прочие мелочи заметно облегчали транспортировку и хранение, что не могло не радовать. Только выдержит ли такое устройство переход в другой мир? А выдержит ли Гизмо? Вопрос остаётся открытым. Работу с переносом яйцеклеток Седьмой не дал органику по одной простой причине — жидкий азот. Лучше перестраховаться и сделать всё самому, как учили, быстро и без лишних дёрганий. Сначала, чтобы не произошло повреждений вследствие перепада температур, понадобилось остудить ладони, и только потом браться за неметаллические крепления пробирок, перенося их из холодильника на дно контейнера. Температура стабильная, цельность сохранена; для уверенности можно подлить немного криогеля, чтобы точно ничего не разбить. Теперь пора в путь. — Как долго нам лететь до твоего дома? — поинтересовался Гизмо, фиксируя позади сидения пилота контейнер на несколько ремешков. В багажник или каюту класть такой ценный груз точно не стоит, пусть лучше всегда будет на виду. — Несколько дней, больше или меньше. На нашем пути есть аномальная зона с искажённым ходом времени и материи, так что сказать чётких данных я не могу. Просто перед её пересечением сходи в туалет и перекуси, говорю заранее, однако ничего сверхплохого с тобой и твоими сородичами случиться не должно. — Спокойно отпустил робот, сверяясь с картой на панели навигации, то и дело поглядывая на Гизмо. Волнуется, как же. Первая часть полёта прошла спокойно – без происшествий, стычек с метеоритами и нежданными гостями (подобно Цета). Интересно, а куда они подевались? Возможно, улетели к себе коротать последние дни, с Империей расправиться они уже успели. Мерзкие порождения эволюции. А вот и аномалия, о которой говорил Восемьдесят седьмой: с виду простая чёрная дыра не самых больших размеров, очерченная почти иссякшим светом от корабля. Такую и не заметить можно, когда звёзд в округе нет. — Ты собираешься влететь… Туда? — авантюра казалась крайне сомнительной. Разве чёрные дыры являются путями пересечения миров? — Да. Это портал в наш мир, замаскированный под чёрную дыру, и почти являющейся ею. Через неё я и прилетел. После нашего прилёта портал закроется, так что можешь ни о чём не переживать, — он говорил так, будто изо дня в день летал через эту злосчастную червоточину и не испытывал ни капли дискомфорта. Кто бы в этом сомневался. Назад дороги нет. Всего пара секунд, и корабль попал в гравитационную ловушку, устремляясь к центру дыры. Всего хорошего, вселенная! Кабину начало заметно трясти, свет погас; ранее почти неуловимый шум двигателей превратился в жуткий вой, пронзающий уши, тревожный и разрушающий. Робот сохранял спокойствие, по всей видимости, наблюдая подобное не первый раз, однако на его приятеля аура безмятежности не распространялась. Крепко вцепившись руками в ремень, Гизмо молча уставился в иллюминатор, на всё то, что там было. Вернее, на всё ничего, простирающееся на неопределённое количество парсек; чёрная гладь сливалась с контуром стекла, будто бы намереваясь проникнуть внутрь и лишить корабль света полностью. Два жёлтых глаза, две путеводные звезды. Мрак кончается рядом с Седьмым. Мрак имеет конец. Пахло дымом. Большая звезда на фоне нежно-лилового закатного неба светила прямо внутрь кабины пилота, пригревая бледную кожу и металл. Стекло треснуто. Тепло, очень тепло. На полу виднелся белый клубящийся дым — контейнер с пробирками повреждён. Как долго? Насколько сильно? Если успеть починить, то потери, вероятнее всего, будут невелики. Тело зажало металлоломом. Без помощи не выбраться. Что-то влажное чавкало в боку, наверное, шов разошёлся. Больно. Седьмой валялся неподалёку, поломанный и выключенный. Бедняге погнуло рессору и отшибло сустав кисти руки, о внутренних повреждениях лучше не браться говорить — ядро погасло, его монотонный гул больше не ласкал слух. Где-то вдали слышался вой сирен, шум другой техники и почти неявные, чужие голоса. Гизмо еле дышал. Собрав остаточные силы в кулак, он дёрнулся в сторону машины, хватаясь за её руку и чуть притягивая на себя. Холодная. Было бы так здорово побыть с ним ещё немного, наверняка, Восемьдесят седьмой – хороший собеседник, мог бы стать таким же хорошим другом. Он не заслужил такой участи. Трудно передать те чувства, что тугими нитями стискивали душу. Грусть? Отчаяние? Обида? Тревога? У них же почти получилось, всё шло гладко, а тут… Да и что могло пойти не так? Гизмо не чувствовал приближения смерти, как в былые военные годы, только медленно надвигающееся одиночество. Хотелось кричать от боли и отчаяния, но страх сковал челюсти, напряг мышцы и не давал сделать даже размеренного вздоха; только мелкая слезинка скатилась по щеке, упав на пол. И ведь, скорее всего, судьба предоставит ему возможность выжить. Но есть ли в этом смысл, жить в мире, где ты чужой среди своих? Последний. Единственный. Бесполезно уникальный в своём роде. Глаза закрылись сами собой, хватка ослабела, мысли спутывались... Было здорово.