Альтер эго

- Я требую, чтобы меня выпустили! - Успокойтесь, мистер Н. Если вы будете так себя вести, то Вас могут перевести в камеру общего содержания. Вы не понравитесь расположенному там контингенту. - Вытащите меня… - Я сделаю всё, что в моих силах. Теперь расскажите всё по порядку. С того самого момента, как вы выехали из дома.

***

      Я помню, как за мной захлопнулась дверь минивэна. Мы так долго грузили всё в машину, что я не успевал продохнуть. Милая три раза забывала свою косметичку, дважды оставляла ключи и ещё забыла сделать около пяти важных звонков. Как раз сейчас она заканчивала один из них, сидя на соседнем сидении, извещая тётю о том, что мы уезжаем. - Не знаю как надолго. Гаю дали отпуск, а я, как Вы знаете, пока не работаю. Нет, только пока. – Милая тяжело вздохнула, прикрыв рукой микрофон смартфона. – Я расскажу всё, что мы обсудим, потом. Мы уже выезжаем, так что, до свидания. Скоро встретимся. - Что мы должны обсудить? - я обернулся, чтобы спокойно выехать с парковки у дома, но багажник до самого верха был забит её вещами и совершенно ненужной утварью, полностью закрывая мне обзор. – Не понимаю, зачем всё это нужно было брать…       Надо отдать ей должное. Она великолепно умела менять темы разговора тогда, когда ей это было нужно, и не давала возможности увильнуть тогда, когда хотела, чтобы диалог продолжался. - Там всё только нужное. Кое-что надо будет завезти твоим родителям. - Это ведь в другую сторону. Мы же договаривались, что поедем через трассу на юг. - Сделаем круг.       В этом вся она. Если ей что-то нужно, то я попросту обязан это сделать, несмотря на то, что в городе меня оштрафуют гораздо быстрее, чем на трассе. В прочем, везде нужно искать плюсы. Я хотя бы немного разгружу свою бедную машину.

***

- Значит Вы с женой… - Она мне не жена. Точнее, не была женой, - прерывает предоставленного государством адвоката нервный молодой мужчина. Его пальцы шарят по поверхности идеально гладкого стола, пытаясь нащупать хотя бы маленькое несовершенство в окружающем его пространстве. - Хорошо. Вы с мисс Р. выехали из дома по южной трассе… - Нет, нам пришлось делать круг, и потом мы решили не тратить топливо и катить на север. Тогда нам было без разницы куда, лишь бы подальше от городов, – тонкие пальцы отбарабанивают рваную чечетку. – Лучше бы я сделал крюк…

***

- Мы блуждаем. - Я в курсе, милая.       Фары минивэна выхватили из сгущающихся сумерек очередной дорожный знак, что сообщал о рекомендациях по пребыванию в дикой местности. Ещё через пару пару ярдов на обочине показался рекламный билборд. - Написано, что через три мили будет съезд к гостинице. - Мы же собирались отдохнуть от цивилизации? – боковым зрением я заметил, что она отвернулась от темного окна и наконец-то обратила свой взор на меня.       Её взгляд говорит сразу о многом: она устала; ей надоела эта поездка ещё тогда, когда мы только начали паковать вещи, несмотря на то, что это была её затея; ей хотелось принять ванну; она хотела, чтобы я пожалел её, понял все страдания и свернул через три мили. Я не мог противиться.       Через три мили темно-синий минивэн свернул по указателям. Ещё через пятнадцать минут двое людей, что пытались отдохнуть от всего, что облегчает им жизнь, увидели впереди залитую неоновым светом небольшую парковочную площадку.

***

- Вы помните название гостиницы? - Тогда я не обратил на это внимание. Меня больше интересовал тот вопрос, есть ли у них горячий ужин. - На парковке было много машин? - Нет, кроме нашей было только три машины. – Мужчина пытается вспомнить. Одно вспыхнувшее в мозгу воспоминание порождает цепочку других и он вцепляется в столешницу, только что не царапая её короткостриженными ногтями. – Да, точно три. - Вы можете назвать владельцев? - Одна принадлежала чете Бенетт, что приехала на второй день нашего пребывания там, вторым был фургон Фелпс, а третья… третья, наверное, была её. Хотя я не думаю, что ей нужна машина.

***

- Добро пожаловать. – Женщина, вышедшая из-за стойки навстречу новым постояльцам, приветливо улыбается. У неё странный прикус и не хватает нижних клыков. Может поэтому она пытается улыбаться так, чтобы нижний ряд зубов был прикрыт пухловатой, накрашенной карминово-красной помадой губой. - Доброй ночи. У вас есть свободные номера? - Милая держит свою дамскую сумочку так, будто она весит по меньшей мере с десяток фунтов. Совесть заставляет забрать у неё сумочку. В вытертых джинсах и свитере под горло с женской сумкой в руках я смотрюсь нелепо. Вещица почти невесома, но милая всё равно предпочла наградить ею меня. - Конечно. Номер с двуспальной кроватью на сутки проживания с ужином и завтраком будет стоить пятьдесят долларов. – Женщина со странным прикусом становится сосредоточенной хозяйкой отеля. Она уже достает гостевую книгу, зная, что мы не откажемся.       Я вздыхаю, ставлю сумки «с самым необходимым» на пол, зарабатывая очередной недовольный взгляд. Уже через десять минут наши фамилии вписаны в книгу, деньги отданы и ключи получены. Откуда-то из помещения, что располагается за стойкой, выныривает девушка. Нет, скорее девчушка. Она напоминает мне маленькую испуганную птицу. Она едва слышно здоровается и наконец-то поднимает на меня глаза.       Я не мог вспомнить, когда пришел в себя. Лишь после ужина, который в номер принесла она же, я понял, что очнулся, только когда она перестала смотреть на меня. Я ушел в душ, как только милая освободила ванную. Я был благодарен ей.       Холодная вода позволила мне прийти в себя. Я думал. Я вспоминал. Начищая зубы купленной перед отъездом щеткой, вытирая лицо махровым полотенцем, приглаживая волосы, я пытался вспомнить. И не мог. Я не мог вспомнить цвета её глаз.       Когда мы ложились в постель, милая, в своей короткой ночной рубашке, столь тонкой, что вырисовывается даже ложбинка между грудями, отвернулась от меня. Уже которую неделю я не получал своей дозы секса. Видимо, сегодня я тоже был в чем-то повинен, а может у неё просто болела голова. - Милая…       Я нежно, насколько мне это удается, провожу рукой по прикрытому одеялом девичьему боку. Её тело идеально. Я знаю, что под слоем тканей скрывается нежная кожа, умасленная десятками кремов, очищаемая скрабами, пилингом и даже воском, чтобы убрать волоски, которые мне всегда нравились, а её нервировали. На уход за этой кожей каждый месяц я выдаю ей суммы. Без преувеличения, огромные суммы. И, черт побери, я хочу чувствовать, на что уходят эти деньги. - Я устала.       И не слова больше. В её тоне преувеличенная в разы усталость, укор и обвинение. Она даже не поворачивается. Я угадал. Я не помню, когда в последний раз она сама предлагала мне себя. Порой мне срывает крышу и я беру её. Нет, не силой. Долгими увещеваниями, ласками и обещаниями, что мы не будет повторять ЭТО сегодняшней ночью. Вы спросите, зачем мне такие муки, если можно завести любовницу, можно просто заказывать себе проститутку, а можно бросить эту женщину и найти другую, но я так не могу. Я почти моногамен.       Я отворачиваюсь на другой бок, гашу стоящую на тумбочке лампу и всё равно не могу закрыть глаза. Мой взгляд шарит по темной комнате в попытках найти хоть что-то, что даст мне возможность успокоиться. Ладонь ещё хранит тепло тела милой, а мои мысли возвращаются к той ладной девчушке. Я пытаюсь вспомнить, как она выглядела, во что была одета. С трудом, но собирается картинка. Я видел ее впервые пару часов назад, но воспоминания о ней всплывали словно бы с глубины лет.       Казалось, я давным-давно знал эту невысокую девочку, планомерно становящуюся женщиной. Бело-голубая блузка обнимала её хрупкие плечи и юную грудь, сужаясь к, пожалуй, уж чересчур тонкой талии, где начинались старомодные голубые джинсы. Быть может, когда-то я знал девушек, которые так одевались? Я знал эти непослушные каштановые волосы, собранные на затылке в небольшой хвост, я знал ее светлое округлое личико, которое не успел огрубить возраст. Кончик ее носа игриво смотрел вверх, придавая всему её лицу чуть озорное выражение. Хотя может оно скрывалось в изогнутых кверху уголках розовых губ. Тонкие брови дугой нависали над широкими, но от чего-то прищуренными глазами цвета, который мне был неведом. Казалось, что она мне приснилась... наяву.

***

- Сколько вы пробыли в том отеле? - Не знаю. Неделю, может две. Я не знаю. – Молодой человек начинает нервничать, его пальцы сжимаются и разжимаются, держась за край стола. Он пытается найти успокоение в этом простом механическом действии. – Вам лучше посмотреть в гостевой книге дату нашего въезда. - Мистер Норенберг, Вы должны понимать, что неделя и две недели это большая разница. Суд точно будет спрашивать Вас об этом. Постарайтесь вспомнить, – в голосе адвоката слышаться успокаивающие нотки. Гай думает о том, что первый диплом у него защитника связан с психологией. - Я буду рассказывать Вам всё, а Вы считайте.

***

      Я всегда просыпался раньше, чем милая, но видимо это место всё переворачивало на свой лад. Я открыл глаза около полудня, хотя обычно был на ногах уже в десять. Надо было отдать милой должное. Она застелила кровать со своей половины. Кстати, именно поэтому я проснулся. Мне было неудобно накрываться одеялом.       Та девчушка зашла в комнату, пока я был в душе. Я вышел в одном полотенце, повязанном на бедрах, не ожидая, что кто-то кроме меня будет в комнате. Она, видимо, тоже. По крайней мере, её щеки приобрели своеобразный румянец. Невольно по моим губам расползлась улыбка. Черт, мне нравится то, как она смущается. - Простите. Я думала, что Вы уже давно проснулись, – она говорила, отвернувшись от меня. Я заметил, что её пальцы, нежно разглаживающие ткань покрывала, едва заметно подрагивали. Подумать только, я ведь могу разложить её прямо здесь. Сейчас. На этой кровати. И смотреть в эти глаза, что она так настойчиво прячет от меня. - Я был в душе. Неужели вы не слышали звука падающей воды? - я беспардонно стащил с бедер полотенце и швырнул его на только что постеленное покрывало. Мне хотелось, чтобы она смутилась ещё больше. - Здесь хорошая звукоизоляция, - она глянула на меня, явно проверяя, какой смысл вложил в эти слова я. – Вы ведь не слышали, когда я стучала. Да, Вас просили всё-таки спуститься вниз, чтобы пообедать.       Она великолепно передала манеру разговора милой. На мгновение в её чертах лица я даже увидел то, от чего меня уже начинало тошнить - пренебрежение, высокомерность и бесконечное чувство собственной важности. Именно такое лицо было в последнее время у моей милой. Так же поджимались губы, изгибалась бровь.       Девушка не стала дожидаться моей реакции. Она, ничуть не смущаясь, развернулась, успев оглядеть меня с головы до ног. Уверен, что она оценила как мои достоинства, так и присутствующие недостатки. Моя нагота не смутила её. Может она быстро привыкает? Может видела и не такое. Черт, если она уже была с кем-нибудь, то я придушу её.       Я нервно сглотнул, пытаясь убрать ком из горла. Такие мысли раньше не были мне присущи. Почему я вообще думаю о девушке, о которой не знаю ровным счетом ничего? Даже имени. - Как тебя зовут? - сердце пропустило такт. Лишь бы она ответила, а не отгородилась чем-нибудь вроде корпоративной этики. Могла ведь. Бейджа я у неё не заметил.       Она снова обернулась. Этот взгляд через плечо. Оценивающий, взвешивающий. Мне на мгновение показалось, что про себя она перебирает варианты. - Саманта. Саманта Крюгер.       Пожалуй, более неподходящей фамилии столь нежному созданию и придумать нельзя было.

***

- Вы лжете, мистер Норенберг. Молодой парень поднимает глаза на своего адвоката. В его взгляде ещё нет осмысленности. Он затуманен воспоминаниями того утра, когда в его жизни ещё всё было хорошо. Постепенно серо-зеленые глаза меняют своё выражение с недоумевающего на вопросительное. - Я не понимаю… - Мистер Норенберг, если Вы не хотите помогать сами себе, то я Вам точно не помогу, – широким движением руки защитник сгребает со стола папку и бумаги, где он успевал что-то записывать. - Куда Вы? Я ведь рассказываю. Я Вам клянусь! Её звали Саманта Крюгер. Она представилась мне именно этим именем. - В списках трудоустроенных в данный отель нет ни одной девушки с таким именем и фамилией, – мужчина склоняется через стол, а Норенберг наоборот отодвигается подальше, не желая сокращать дистанцию. – Не нужно никого выгораживать. За это Вам могут только прибавить срок. Попытка устрашения не оказывает должного влияния. Гай молчит, глядя на своего адвоката. Ещё секунда и защитнику становится ясно, что с этим клиентом такая тактика не пройдет. - Ладно. Я Вам поверю. Продолжайте.

***

      Когда я спустился вниз, холл отеля был пуст. Проскочившая мимо меня по лестнице Саманта, махнула рукой куда-то в сторону. Я не заметил куда. Заметил только, что запястье у неё тонкое, нежное. С ярким рисунком вен. Слишком ярким для нормального человека. Я понял, что мне хотелось бы сжать это запястье. Вывернуть. До хруста. До её крика. - Гай, - милая стояла на пороге. Она улыбалась. Это вывело меня из состояния задумчивости. Да, будем считать это лишь задумчивостью. Милая улыбалась! Это что-то совершенно невозможное. В последнее время она всегда была настолько недобра ко мне, что я отвык от этого движения её губ. – Миссис Фелпс предложила нам остаться отдыхать в их гостинице. Я решила, что мы так и сделаем. До озёр здесь близко, условия отличные и кормят прекрасно. Мне нужна твоя карточка для оплаты.       Я не имею права даже вздохнуть. Я знаю, что если сейчас выражу своё недовольство хотя бы движением бровей, то сотру её улыбку мгновенно.       Миссис Фелпс, эта довольная жаба с красными губами, выплывает из столовой. Нужно отдать ей должное, она держится абсолютно спокойно, зная, что я просто вынужден отдать ей деньги. - Номер будет стоить так же? - я достаю из кармана джинсов бумажник, с которым уже завел привычку не расставаться. - Нет. Семьдесят пять долларов сутки. - Мы останемся на десять дней, - я протягиваю хозяйке карточку, с абсолютно каменным выражением лица ввожу свой пароль, зная, что на лице моей милой написано всё то, что она обо мне думает. Через двадцать минут, поднявшись в номер после обеда, я выслушиваю всё невысказанное. - Ты – жлоб! Я всегда это знала. Мы с тобой договаривались на двухнедельный отдых. Мы собирались ехать к озёрам, а в итоге я буду прозябать здесь в компании тебя, двух горничных, этой милой, но старой Фелпс и двинутого механика, который пускает слюни всякий раз, когда меня видит.       Я молча разбираю сумку, стоя к ней спиной, но при этом видя каждое её движение в зеркале над комодом. Вот она повернулась. Вот нервно перекинула волосы за спину. Её взгляд однако четко подмечает каждое моё движение. Я молчу. Я знаю, что если попробую справедливости ради отметить тот факт, что именно она настояла на том, чтобы остаться здесь, то получу очередную порцию криков в мой адрес, адрес моей работы, увлечений, друзей и семьи. - Нет, я согласна с тем, что этот механик, несмотря даже на слюни, всё равно очень милый. Кстати, здесь живет ещё племянник миссис Фелпс. Помогает с отелем, а когда свободен, то сопровождает всех на озеро. С ним можно даже порыбачить. Хотя кому я об этом говорю.       Милая отворачивается, с трудом скрывая своё недовольство. В очередной раз у неё не получилось заставить меня проявить эмоции. Она думает, что я ничего не чувствую, но она ошибается. Ревность заставляет меня забыть обо всем, и моему возмущению нет предела. Однако внешне я спокоен.       Последний свитер отправляется в ящик комода и я, задвигая его идеально выверенным движением, уже выхожу из номера. Оставляя милую беситься в одиночестве.       Последующие четыре дня я провел на озере, возвращаясь в отель, чтобы перекусить или уже под вечер, когда у воды становилось совсем холодно и мои пальцы больше не могли крепко удерживать карандаш и пастельные мелки. Я рисовал всё, за что цеплялся мой взгляд: отражения на водной глади, речную кувшинку, живописно расположившийся на траве лист, иссохшие деревья, Саманту. Да, Саманту особенно часто. Она приходила как только у неё появлялось свободное время. Первые дни она наблюдала издалека. Этот взгляд всегда холодил мне спину и вечером, пока мы с милой ужинали, я пригласил Сэм подсаживаться поближе, отчего заработал недовольный ревностный взгляд моей милой. Да, Сэм. Про себя я стал называть её так, замечая, что её девичья фигурка совершенно не вяжется с её повадками. Своё без сомнения почти идеальное тело она предпочитала прятать под объемной одеждой, скрывая от меня всё, что только можно было. Она поступала правильно. Уже на второй день, когда она впервые уселась рядом со мной, я понял, что хочу её. Я хотел её прямо там на колкой зеленой траве. Хотел увидеть, какой контраст составляет её белоснежная кожа и сочная зелень. Я мечтал нарисовать её такой.       Саманта уже тогда, конечно же, знала, какие чувства она во мне вызывала. Однако за все четыре дня я ни разу не услышал от неё даже полунамека, с огромной надеждой вслушиваясь в каждую фразу. Она говорила со мной обо всем и ни о чем. Мы обсуждали, насколько велика вселенная и кто мы в ней, насколько хороши музыканты, насколько правдивы книги, насколько эфемерны человеческие чувства. И хотя меня отвлекало это, я готов был в любой момент задвинуть свою моногамию подальше. Моя милая меня почти не навещала. Приходила раза три, цокала языком, наблюдала за тем, как мои пальцы вырисовывают очередной пейзаж и, не прощаясь, исчезала, предпочитая проводить дни в более разговорчивой компании. Наши ночи с ней проходили, как и многие ночи до этого. Я возвращался в номер, когда она уже спала, когда она читала, и ей было не до меня, когда она завывала о своей усталости. Я не настаивал, не зная, что заставляло меня быть таким податливым.

***

- Мистер Норенберг… Тихий оклик доходит до Гая, как через толстый слой ваты. Он буквально выныривает из воспоминаний и заставляет себя взглянуть на реальный мир. Его пальцы больше не стискивают край столешницы. Теперь он сжимает в руке карандаш и, как оказалось, что-то рисует. Среди кривых линий и зигзагов проглядывает лицо. Он узнает его. - Мистер Норенберг, Вы рисуете мисс Р.? Это ведь её лицо. Сравните. Из папки на стол ложатся фотографии – милая в путешествии по Франции, милая в Канаде, милая дома, вместе с ним на заказанном через интернет диване, милая в своей соломенной шляпке стоит на крыльце отеля, милая со сломанной челюстью и гематомами на всем теле в ванне. Гай бледнеет и его судорожно сжавшиеся пальцы переламывают карандаш на две половинки. Адвокат торопливо собирает фото и больше не задает вопросов.