Альтер эго

      Рано или поздно это должно было случиться. Я помню эту ночь столь отчетливо, что она кажется мне чем-то совсем нереальным. Человеческая память не может быть настолько внимательной к деталям и цепи событий, такое встречается только на кинопленках. Всё это время я старался считать это фильмом. Просто очередным глупым ужастиком.       Моя пятая ночь ознаменовалась тем, что милая повернулась ко мне лицом. Я, мучаясь от рези в животе, что была порождена слишком уж обильным количеством специй в моем позднем ужине, лежал, смежив веки. Сейчас я жалею о том, что не открыл глаза сразу. Может тогда я догадался бы раньше. Может тогда…       Шорох ткани. Она отодвигает одеяло и оказывается под моим левым боком. Теплая, гибкая, нежная. Тянется ко мне в немом жесте, поднимая голову, пытаясь заглянуть под сомкнутые веки. Я уже в полудреме. Её передвижение отзывается лишь немым вопросом: «Чего это вдруг?». В прочем, милая сразу даёт мне ответ.       Изящная ручка отодвигает одеяло с моей груди, подставляя её под потоки жаркого женского дыхания. Скользит, гладит, впивается. Столь крепко, что я распахиваю глаза, едва не вскрикнув. Ногтями она умудрилась поцарапать мне член даже через ткань боксёров. В прочем, милая тут же исправляется. Кожа соприкасается с кожей, и даже от одного движения её ручки я таю, вцепляюсь в простынь, заставляя ткань хрустнуть. Она знает, какое пагубное действие может на меня оказать и творит его, заставляя меня выгибаться по направлению к её руке, приподнимая таз.       Она оказывается сверху. Теперь я не таю, а плавлюсь. Плавлюсь поднимающимся жаром, который слишком долго держался во мне.       Милая перехватывает меня за горло. Она не желает, чтобы я кончил слишком рано. Поток воздуха иссякает, заставляя меня конвульсивно подергиваться ей навстречу. Она творит со мной всё, что пожелает. Как и всегда, в общем-то, но сегодня надолго меня не хватает.       В какой-то момент я осознаю, что лежу сверху. Я ещё чувствую как сокращаются мышцы, что трепещут внутри неё, но она уже злая и собранная. Вряд ли я не удовлетворил её, просто срабатывает инстинкт, когда нужно назвать меня животным и горделивой походкой уйти в душ. Конечно, милая моя, ты богиня, а я недостойный раб, но отсасывала ты мне всегда великолепно. Сейчас же потерпи, не до тебя. Я остаюсь лежать, утыкаясь носом ей в шею. Шумно втягиваю воздух, всё ещё не могу отдышаться. Проклятый отдых и вроде бы незначительный по времени пропуск тренировок оставляют меня загнанной лошадью даже после короткого забега. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох. Стоп.       Запах. Не её. Не мой. Едва уловимый за всеми гелями для душа, маслами и кремами, которыми она так усердно заливала себя. Я бы и не почувствовал, но я знал эту женщину слишком долго. Её запах был моим. Теперь же она пахла другим мужчиной. Именно в этом месте, парой сантиметров ниже мочки уха. Я чуть отодвигаюсь, втягиваю воздух носом ещё раз. Она замирает. До этого делая попытки спихнуть меня в сторону, она внезапно становится не просто бревном, а мраморной статуей. Для пущей драматичности ей оставалось похолодеть и сбросить румянец с щек, но вместо этого милая улыбается. Нагло, беззастенчиво и жадно.       Она легко заставляет меня приподняться, скользит руками между липких тел, цепляется кругом пальцев у основания моего члена. Он всё ещё в ней, а она снова желает привести его в боевую готовность. Нет, ей не стыдно. Ей мало. Ей настолько мало, что сойду даже я.

***

- Вы хотите сказать, что она изменила Вам? Гай поднимает глаза на адвоката. Он уже ничего не хочет. Лента фильма-воспоминания просто прокручивается, мелькая кадрами в его мыслях. Он вольный рассказчик, интерпретатор когда-то собственной жизни. Пауза затягивается. Затягивается вместе с сигаретным дымом, когда адвокат делает очередной вдох, который рискует довести его до неоперабельной опухоли, бесплодия или инсульта. - Продолжайте, мистер Норенберг.