Не(без)надёжен

Ричард не мог не думать, что в произошедшем виноват именно он. В конце концов, кто был автором идеи? Кто вложил в умы друзей крамольные мысли, кто подбил их устроить все это? За проведенное в камере время он успел о многом поразмыслить. Рич уже не раз и не два слышал, как его называют безответственным, но, наверное, впервые столкнулся с последствиями своих действий. Он с детства ненавидел реальность вокруг, ее несправедливое устройство, и в лучших традициях подросткового максимализма старался показать всем, насколько. Он всеми силами пытался быть похожим на свою мать: добрую, справедливую и смелую. Отец всегда называл ее эгоистичной дурочкой и до самой своей смерти считал, что ее бесконечный идеализм и стал для нее погибелью. К сожалению, Ричард Норт всегда был больше похож на мать, чем на отца. Парень не знал, кто сдал их гурковцам. Черные фуражки, цепные псы диктаторского режима, никогда не теряют след, поэтому их так боятся. Главное Управление Разведки и Контрразведки — не защитники и слуги народа, а неизбежное зло, с которым невозможно бороться. Рич, в свои девятнадцать по праву считавший себя мастером по скрыванию незаконной деятельности от военных, даже не понял, когда все пошло прахом. Просто в один день оказалось, что половины его друзей и единомышленников уже нет. Гордо называвшийся штаб-квартирой подвал оцепили вместе со всеми внутри, пришедших чуть позже в тот день поймали с поличным, включая самого Рича. Теперь он не знал, где его бывшие друзья: кто смог, тот спасся, с помощью покровителя ли, денег ли, неважно. Теперь они никогда не увидятся. Норт вздохнул и закрыл глаза, заложив руки за голову. Думать о тех, кого он подвел, не хотелось, особенно о сестре, которая теперь останется одна, а все из-за его неуемного желания поиграть в революционера. — Эй, поднимайся, животное, и на выход! Черт, мне за такое не доплачивают… — уставший охранник постучал по решетке пистолетом, выругался и открыл дверь. Все, что оставалось Ричарду, — скатиться с жесткой доски, что ночью служила ему кроватью, выйти в узкий коридор и встать лицом к стене. Руки коснулись холодного бетона, и Рич к своему стыду понял, что его ладони мокрые и липкие, — страх заставлял сердце колотиться быстрее, а пальцы мелко подрагивали. Сейчас парень особенно ясно осознал, насколько сильно не хочет умирать. Солдат быстро надел на запястья Ричарда наручники и больно ткнул между лопаток дулом пистолета, мол, шагай вперед. Рич демонстративно крутил головой, то ли нарочно стараясь нервировать своего конвоира, то ли осматривая окружение. Скорее первое, чем второе: в узких серых коридорах нечего было рассматривать, от множества развилок и проходов кружилась голова. Участок был похож на огромный улей, только вот в данный конкретный момент беспорядочного мельтешения не было. Наверное, из-за черных фуражек: при них все стараются создать видимость слаженной работы. Через пять минут блуждания по лабиринту Рича втолкнули в какое-то помещение. По ту сторону единственного решетчатого окна виднелось серое, как всегда, небо, своим цветом вечно напоминающее об отвратительной экологической обстановке, но Рич был как никогда рад видеть его: он больше не под землей. Темная сырая камера доведет кого угодно, — Ричард считал, что обречен, что его ведут на пытки, но прошло уже двадцать секунд, а никто не вырывает ему ногти, не выдергивает зубы и не дробит кости. Удивительно, учитывая любимые методы гурковцев. — Ричард, — послышался голос сбоку. Парень повернул голову и напоролся на знакомое серое уставшее лицо: Отто Присц. Этот старший лейтенант был удивительно порядочным для военного, ну или очень хорошо делал вид, что таким является. По крайней мере, к Ричарду и его сестре он относился хорошо, даже закрывал глаза на незаконную деятельность парня... за некоторые услуги. Сара старалась. Она приносила своими действиями гораздо больше пользы семье, чем Рич, если говорить честно. Вот, к примеру, нашла покровителя. Это был… один из способов выжить в этом мире: найти человека, военного, который защитил бы тебя от несправедливости ориентированного лишь на людей в форме закона. Конечно, этот вариант подходил только для девушек, ведь что еще могут предложить гражданские, кроме себя самих, поэтому Ричард так оправдывал свое нежелание пресмыкаться перед солдатами, — он ведь не девушка. Но по сравнению со своей сестрой он все равно чувствовал себя немного бесполезным. — Отто? Ты что тут делаешь? — Рич даже не сразу узнал его без привычных дебильных прямоугольных очков и какой-нибудь книжки в руке. Сейчас тот был при исполнении: в темно-зеленой форме, причесанный и очень строгий. — Тебя, Норт, от смерти отмазываю. Скажи спасибо сестре, — Отто хмыкнул и снял наручники с Ричарда; парень зашипел и потер затекшие запястья. — Когда вернешься домой, передай ей мои извинения, если сможешь, пока она будет тебя бить. — Чего это бить?! — моментально выхватил самое важное Рич, но потом запнулся. — Подожди… какие извинения? — Ты что, думаешь, я всесилен? — офицер помахал перед лицом парня каким-то предметом, и Рич с удивлением узнал в нем свое личное дело. Выхватив черную книжечку с трехглавым орлом на обложке, он открыл ее и в ступоре уставился на красную, будто кровавую печать: «ненадежный». — Тут моего влияния не хватило, уж извини, против гурковцев-то, — ядовито высказался Отто. — Ты не думаешь ни о ком, кроме себя, Рич. Мне очень жаль твою сестру, но это был последний раз. Твои игры становятся опасными уже для меня. Я больше не буду покрывать вас, не хочу оказаться у расстрельной стенки! — Да больно нужна мне… нам твоя помощь! — тут же вспыхнул, как спичка, Ричард, но краем мозга все же понимал, хотя и не хотел признавать, что в произошедшем виноват только он сам. На гнев Норта военный только пожал плечами, мол, проблемы-то все равно у тебя, а не у меня. Бюрократическая машина заработала поразительно быстро в присутствии гурковцев. Даже сам Ричард с опаской посматривал на каждого человека в черной форме, что проходил мимо. Его действительно отпустили, хотя ярко-красная пометка в личном деле, будто злокачественная опухоль, мешала нормально существовать и постоянно возвращала к мыслям о себе. Это лучше, чем расстрел, но как теперь Рич будет жить? Работать? Он, конечно, пока не врач — едва ли стажер, — но как его, «ненадежного», допустят лечить людей? Солдат? Офицеров? Еще и Отто… да, Ричард согласился с тем, что сестра побьет его, стоит явиться домой. Ведь своими стараниями он лишил их семьи покровительства целого старшего лейтенанта. На улице, как назло, заморосил мелкий грязный дождь, и свитер Рича стал мерзко-влажным, заставляя замерзать еще больше. Температура, что никогда не поднималась выше десяти градусов, не давала согреться даже в помещении, не то что под дождем на открытом пространстве. Под конвоем Ричарда вывели за территорию участка и предоставили там самому себе. Он находился в прострации, бездумно наблюдая за занимающимися своими делами военными. Его внимание привлекла целеустремленно шагающая к бронеавтомобилю фигура. Идеально прямая, как доска, спина, черная форма, высокие сапоги, платиновые волосы под фуражкой. Точно гурковец, Рич пригляделся: майор, судя по серебряным погонам. Пялиться на целого майора, по сути, госбезопасности, было чревато последствиями, и Рич понимал, что снова нарывается на проблемы, но почему-то не мог отвести взгляд. Было что-то угрожающее в этом не очень-то высоком офицере, что-то потустороннее в его механических движениях. Жуткое, неживое, будто странный солдат был вовсе не человеком. «А машиной», — напоследок подумал Рич, прежде чем наконец оторваться от разглядывания лица офицера. Последнее, что он успел заметить — длинный бледный шрам, змеящийся по острой линии челюсти, от подбородка до самой мочки уха. Закончив со слежкой, Норт пошел в ту сторону, где, как он считал, должен быть его дом. Но стоило зайти за угол очередной серой многоэтажки, как он получил то, чего ожидал немного позже: рукой по лицу. — Ричард, какая же ты тварь! — парень потер горящую от пощечины щеку и криво улыбнулся, услышав до ужаса привычный визг сестры. — Сара, что, неужто не рада, что я все еще жив? — грустно осведомился он, понимая, что юмор в этой ситуации не очень поможет. — Сколько раз я тебе говорила, что эти твои… наклонности до добра не доведут! А ты… ты… ты все испортил! Снова! — девушка была на грани злых слез, но Рич не лез ее обнимать — понимал, что сделает только хуже. — Пойдем домой, Сара. Я мудак, мразь, знаю, но не стоять же нам посреди дороги? Сестра шмыгнула носом и, развернувшись, пошла вперед, не оглядываясь. Ричарду оставалось только последовать за ней.