Не(без)надёжен

{} Некоторые вещи должны оставаться глубоко похороненными — под слоями пустых слов и обозначенных самому себе запретов. Бесконечный холод преследовал по пятам уже много лет, но Уэйнрайт смирился. Рано или поздно станет легче… п̶а̶м̶я̶т̶ь̶ ̶н̶и̶к̶о̶г̶д̶а̶ ̶н̶е̶ ̶з̶а̶б̶у̶д̶е̶т̶ …жизнь пойдет своим чередом, и мысли наполнят чужие приказы, — тело задвигается само, как обычно, не нуждаясь в хозяине. Он лишь смотрел на себя со стороны, не в силах разбить толстое стекло, и уже не мог вспомнить, когда стал… таким. Вместо чувств — пепел, вместо движений — рефлексы. Подавленность. Изоляция. Тишина. Мертвые, равнодушные глаза и ничего лишнего в голове. Командир «Мертвецов» — Нулевой. Правильный, верный, покорный, идеальный солдат. Тот, кто пожертвует всем ради поставленной цели. взгляды, полные ненависти и презрения отчуждение и апатия все слишком знакомо что же он сделал не так? Кажется, на это было направлено его обучение? Забыть про себя, про прошлое, — сожалениям на войне не место. Нужно шагать вперед, не задумываясь, и стрелять, не мешкая, ведь оружие не знает ни сомнений, ни сострадания. Даже если голова раскалывается, а тошнота подступает к горлу… к̶р̶о̶в̶ь̶ ̶о̶т̶ ̶р̶у̶к̶ ̶у̶ж̶е̶ ̶н̶е̶ ̶о̶т̶м̶ы̶т̶ь̶ х̶о̶л̶о̶д̶н̶о̶, ̶к̶а̶к̶ ̶ж̶е̶ ̶х̶о̶л̶о̶д̶н̶о̶ Некоторые вещи должны оставаться похороненными, потому что так проще. Элиас всегда выбирал простой путь. — …командир? Элиас..? — негромкий голос подчиненного зазвучал прямо над ухом, и майор вздрогнул от неожиданности. — Я сделал все, как ты просил. Вайсс всегда ходил бесшумно, ловко и быстро преодолевал препятствия, будто танцуя, и легко пользовался естественной интуицией, чтобы каждый удар оказывался для противника последним. С каждым годом Восьмой становился опаснее, и все сложнее было заметить его, подкрадывающегося со спины, но Элиас всегда замечал. Всегда был умнее, быстрее. А сейчас, разбередив прошлое и погрузившись в него с головой, не заметил. Это осознание вызвало панику, — пальцы сжали собственное запястье до колючей боли. незаметилпотерялбдительность что дальше? с̶м̶е̶р̶т̶ь̶ — Приказ выполнен, — Крис смотрел преданно, с ожиданием, и в серых глазах плескалось очевидное беспокойство. — Хорошо, — майор чуть заметно кивнул, приходя в себя. вдох, выдох, вдох… таблетки уже действуют На самом деле, Кристиану вовсе не обязательно было делать доклад лично, но он знал, что это возвращает командиру чувство контроля: складка между светлыми бровями разглаживается, напряжение исчезает, плечи расслабляются. Вайсс понимал, что говорить, когда и где. Он вообще понимал гораздо больше, чем могло показаться со стороны. — Проблемы? — когда в голос Уэйнрайта вернулся привычный холод, Крис слегка, почти счастливо улыбнулся. — Внеплановые ситуации? Ранения? — Конечно нет, — шутливо-обиженно фыркнул капитан. — Я же не оставляю следов. Все, кого ты отметил, устранены. — Рапорт уже отправлен? — Двадцать Седьмой дописывает, — Крис, как часто случалось без особой причины, изменился в лице и уставился в никуда расфокусированным взглядом. — Через полчаса будет готово. все в порядке Элиас успокоился… на время. Работа помогала отвлечься, но скоро навязчивые ощущения вернутся, и мысли о парне, чья улыбка никак не хотела выходить из головы, вновь наполнят сознание. Ричард Норт. Он во всем виноват. Оставшись в одиночестве, майор вздохнул и устало потер переносицу. Еще каких-то полгода назад все было нормально, а теперь… А теперь Ричард, не думая о последствиях и никого не слушая, делает то, за что их обоих казнят, и его живой голос, его пальцы и губы похожи на прикосновение пламени: щеку до сих пор жжет, сердечный ритм сбивается, и Элиас понятия не имеет, как с собой совладать. Надежды на хорошее нет, ее никогда не было. и̶л̶и̶, ̶м̶о̶ж̶е̶т̶, ̶в̶с̶е̶-̶т̶а̶к̶и̶.̶.̶? ̶ Восьмой наблюдал издалека весь день, но не подходил. * * * Чем ближе становился день выписки, тем сильнее менялось поведение Ричарда: он становился все более нервным, активным и шумным. Казалось, что в тесной палате ему просто не хватает места, но и улица была слишком страшной. Неизвестность. Новая возможность? Можно было узнать наверняка, только выйдя за порог госпиталя. Когда-то давно он хотел путешествовать, как, наверное, хочет любой любопытный ребенок, но о разрешении на выезд из города можно было только мечтать. А теперь у него есть опыт, есть человек, связанный с ним чем-то особенным, и надежда, освещающая путь. Ричард думал, что готов ко всему, но не был уверен, что то же самое можно сказать о Саре. Сестра совсем не радовалась. Дай ей кто возможность, она бы точно осталась здесь, в безопасной комнате с зашторенным окном, ведь ее измученной душе хотелось покоя. Она мрачно хмурилась, ждала только плохого и продолжала стесняться открывать рот, какие бы слова Рич ни подбирал, чтобы вселить в нее уверенность. Тоскливое молчание Сары выводило его из себя: он тихо всхлипывал по ночам, а днем смотрел на Уэйнрайта с невысказанной претензией — просто так, без повода. Просто потому, что все еще помнил его глупые советы. Майор стал каким-то странно задумчивым, но, к радостному удивлению парня, все спокойнее реагировал на близость: поджимал губы, когда Рич хватал его за ладонь, отводил глаза в легком, едва заметном смущении, и неловко поправлял рукава кителя, но не препятствовал ни физическому контакту, ни словам. Эти моменты, наполненные хрупкой нежностью и мягким стыдом, вспыхивали, как искры, и мерцали недолго, но успевали согревать, — на щеках проступал румянец. В голове отчаянно бились слова, вбитые туда с детства: мерзость. То, что не может принести потомство, противоестественно, да? Таков закон. Каждый гражданский до тридцати лет обязан произвести на свет хотя бы одного ребенка, каждый военный — до двадцати пяти. «Один ребенок — один защитник», эти лозунги всегда привлекали внимание. Государству вечной войны нужны рабочие руки. Раньше Рич не задумывался об обязанностях и долге перед Родиной, не собирался задумываться и теперь. Он ставил свои желания выше законов страны, которую никогда не любил. А Элиас… он, кажется, так много себе запрещал, что и не замечал даже, каким изголодавшимся по прикосновениям выглядит. Ричард тянулся к нему, гурковец тянулся в ответ, и это было похоже на волшебство. Разве законы могли иметь значение? Когда еще Норт смог бы найти нечто настолько чудесное? — Чем ты сейчас занимаешься? — парень был уверен, что почувствовал дрожь офицера, когда коснулся тыльной стороны его ладони. Майор вопросительно приподнял бровь и застыл, — его лицо ничего не выражало, но Ричу все равно казалось, что он ощущает его эмоции сквозь безразличную маску. Теперь мысли о полной бесчувственности Уэйнрайта казались смешными. — Ну, — Норт улыбнулся уголком губ, поймав взгляд уставших голубых глаз. — Ты все время где-то пропадаешь. Мне интересно… — Работа, — майор, как обычно, был немногословен. Однако вскоре, когда Ричард уже хотел разочарованно вздохнуть и сменить тему, вдруг добавил: — И твои документы. Тебе нужно удостоверение личности. — А-а, — парень проморгался и почесал голову, вспоминая. — Да, точно. Подсчет жителей ведется постоянно, каждое имя строго регламентировано и записано, и единственный способ существовать в городе, в котором тебя быть не должно: жить без паспорта, без имени. Однако без этого не получится устроиться на работу, купить квартиру, даже ходить по улицам без риска быть арестованным. Рич голову сломал в попытках понять, как решить эту проблему. Его запятнанную бунтом личность никто не должен был узнать здесь, в столице, но… как иначе он выживет? — Меня же поймают! — вскрикнул Рич неожиданно. — Они узнают, и тогда… В голове сразу возникла картина: полиция забирает его прямо из пункта выдачи документов… люди наблюдают исподтишка, кривятся и, смирившись, опускают глаза, — им нет никакого дела. Они знают, что ждет Норта, но не жалеют его, потому что уже привыкли. стена изуродована стрельбой: маленькие пулевые отверстия, серая пыль на земле если подойти поближе к сетчатому забору и приглядеться, можно увидеть прилипшие к бетону кусочки мозга и засохшую кровь — старую и совсем свежую в Авергарде всегда действовали законы военного времени — Успокойся, — приказал гурковец, но, видя, что парень продолжает себя накручивать, объяснил, прикрыв глаза: — Твое имя никому не известно. — Меня хотели казнить! — вошедший в раж Рич сжал пальцы майора сильнее, чем обычно. — Я — лидер восстания! Конечно они знают мое имя! — Лидер восстания повешен на площади три недели назад. Ричард опешил, потом вздрогнул и замер, не веря своим ушам: — Что..? Уэйнрайт высвободил руку из чужой хватки и сел, положив ладони на колени. Строго, профессионально, спокойно. Фуражка лежала на тумбочке, череп зловеще улыбался. — Дэниел Филдс осужден за измену и подвергнут высшей мере наказания, — гурковец задумался на пару секунд, его шрам нервно дернулся. — Беспорядки были подавлены. Когда я отправлял отчет… я не сообщал о тебе. Голос офицера становился все тише, будто ему было физически тяжело говорить об этом вслух, и в итоге он замолчал, дав время на размышления. Ричард ощущал себя выброшенной на берег рыбой и тоже молчал. На волнующие вопросы наконец нашлись ответы: почему он жив, почему за ним до сих пор не пришли? Потому что Элиас заменил одного человека другим, решив обмануть всех. Спас две жизни, изменив своей верности, а Рич и не знал, что чувствовать: благодарность, влюбленность… обиду? Дэниел был другом. Был. Предательство так просто не забывается. Но все же… — Почему ты мне раньше не сказал? — робко спросил парень, мелко дрожа всем телом. — Ты был болен, — Уэйнрайт не пытался оправдываться, просто отвечал, смотря в пол. — И мог привлечь внимание. — Я… понял, — мрачно буркнул Норт, уставившись на свои руки. Шрамы и грубая кожа. Чувствительность притуплена, и иногда Рич терял контроль: пальцы дрожали, мышцы расслаблялись или наоборот — напрягались в нервном спазме. Но… Он жив. Дэниел мертв, а он единственный, кто избежал наказания. Почему-то совесть молчала. — Спасибо, — Норт снова погладил ладонь майора. — Ты мне… очень помог. Действительно, почему он так волновался? Элиас спас его в этот раз, спасет снова, так ведь? Он точно его не бросит. Не после того, как они разделили маленький секрет между друг другом и, кажется, стали еще ближе. Все так, как и должно быть. Все хорошо. * * * Однажды мама говорила, что когда-нибудь он найдет своего человека. Это ли она имела ввиду? Их лица так близко, что дыхание можно почувствовать кожей; пальцы переплетены, и все перестало иметь значение, когда взгляды встретились. Волосы растрепаны, рот приоткрыт, — это так красиво, что Ричард едва сдерживается. Плотная, грубая ткань формы мешает, от нее так хочется избавиться… — Чего улыбаешься? — Сара, как обычно, не в настроении, но Рич не хочет разбираться с ее проблемами. У него в животе порхают бабочки, и он слишком взволнован, чтобы беспокоиться. Настоящее блаженство — хоть на пару секунд почувствовать что-то кроме бесконечного беспокойства. — Я вспомнил, что мне снилось, — ответил он полуосознанно, разглядывая потолок. — Что-то хорошее. Сестра фыркнула и отвернулась, но не злилась по-настоящему. Она просто устала. На то, чтобы собрать осколки своего сердца, осталось всего пара дней, и она критически не успевала. Все, что могло рухнуть, уже рухнуло, и сил не осталось. Рич восстановился быстро, наверное, готов был безрассудно бороться дальше, а она так не могла. Руки наливались свинцом, пока брат смеялся. — А тебе? — парень приобнял ее за плечи так нежно, что стало больно. — Тебе что-нибудь снилось? — Нет. Ничего. «Ничего, кроме кошмаров», — проглотила она язвительный комментарий. Рич не сильнее и не лучше, просто… отличается. Девушка говорила себе это, чтобы не нервничать и не ненавидеть себя. Он другой. Злиться бессмысленно. Их лечение было закончено. Они могли покинуть госпиталь, как только Элиас подпишет разрешение, — Норт с нетерпением ждал этого момента, выстраивая в голове подобие плана. Варианта было всего два, и один из них… Рич все еще хранил тот адрес, что дал ему Курт: под подушкой, на огрызке бумаги. Эта возможность могла как обеспечить жильем, так и заработком, но казалась крайне сомнительной. Да и сестра ни за что не пошла бы на подобное, — всему был предел, — поэтому Норт решил, что будет искать помощи у Курта в самую последнюю очередь. У него ведь есть его гурковец… его? Уэйнрайт сделает все, что нужно. С чистым паспортом начнется новая жизнь, и о «ненадежности» можно будет забыть. Все обязательно наладится, а потом можно будет попытаться опять: взять в руки оружие, сколотить себе команду и броситься в бой. Мир изменится, хотят того военные, или нет, — Ричард пообещал себе, что не сдастся. Только в этот раз он будет куда-более опасным и… осторожным. сны про майора не давали покоя Вскоре Нортам выдали одежду — ту, в которой они прибыли сюда. Сара сказала, что не хочет ходить в этом, и Рич ее понимал: он сам очень долго рассматривал свои вещи, как заколдованный. Свитер, штаны — старые, но чистые, ни пятнышка крови. Все выстирано и продезинфицировано. Трогать их было неприятно, будто они все еще хранили в себе боль от пыток. Однако выбора не было, и парню пришлось надеть одежду, ежась от ощущения неправильности. Он сразу стал похож на себя-прошлого, и от этого сердце пропустило пару ударов. Смотреться в зеркало было невыносимо: то же лицо, то же тело, только травм гораздо больше. И взгляд как-то неуловимо изменился… — Как только купим что-нибудь нормальное, я это сожгу, — голос сестры был тверд. — Я тоже, — быстро согласился Рич и порадовался, что у них все еще осталось нечто общее. Страх, напряжение, решимость. Ненависть к Восьмому. Злость тоже объединяла. — Ты говорил, что майор Уэйнрайт… поможет, — спросила девушка, запнувшись. Сара его помнила: ловкий и быстрый, не слишком высокий, но все равно жуткий. С пустым, как у покойника, лицом, и голосом, от которого по спине бегут мурашки. Она ему не доверяла, вряд ли хотела видеть его еще хоть раз в жизни и не могла понять, почему Ричард так восторженно о нем отзывается. Но если он прикрыл их от смерти, если готов сделать это еще раз… она может пойти на уступки. пока не появится альтернатива — Да! — брат эмоционально взъерошил волосы и прикусил губу. — Он лучше, чем тебе кажется, правда. Никто больше тебя не тронет… Сара заткнула его прежде, чем он смог продолжить. * * * Все шло очень хорошо, и Ричард должен был ожидать подвоха, но не умел учиться на ошибках. Слишком упрямый, чтобы признавать неудачи, и слишком яркий, чтобы их замечать. Если бы он был терпеливее, все могло пойти иначе. Но, по правде говоря, вскоре уже не было никакой разницы. — Ну как? Ты подписал разрешение? — Рич сидел перед гурковцем на кровати, болтая ногами. — Да, — Элиас стоял, заложив руки за спину, и наблюдал за бегущими вдаль тучами. — Ты уже не являешься пациентом этого госпиталя. — То есть, я могу уйти прямо сейчас? — лукаво ухмыльнулся парень и, увидев, как недовольно нахмурился гурковец, тихонько посмеялся. — Ладно. Я не буду. В глазах Уэйнрайта все чаще появлялась осмысленность, пусть он и говорил только односложными предложениями. Это давало надежду, что и дальше он будет становиться разговорчивее. «дальше»? ты хочешь, чтобы было «дальше»? — Знаешь, я всегда хотел быть хирургом, — начал парень просто, чтобы поддержать разговор. — Я вроде когда-то уже говорил... в Зоне 3 мне мешали Треверс и печать ненадежности. А сейчас... с чистым паспортом, как думаешь, это возможно? До сих пор не забытая мечта будоражила сознание. Ведь, в самом деле, у Рича наконец есть все шансы ее осуществить! Однако майор промолчал. Когда в палате стало слишком тихо, Норт удивленно посмотрел на опустившего глаза военного и уже хотел было что-то сказать, но его все-таки опередили: — Нет, — как-то слишком резко прозвучало в ответ, и Ричард опешил. Настроение в помещении изменилось слишком внезапно: гурковец вдруг посмотрел парню в глаза так... пристально, почти осуждающе, что уют беседы тут же испарился. В черных точках зрачков не осталось и толики прежнего тепла. — Почему? — спросил Норт осторожно, и Элиас приподнял подбородок, вмиг становясь таким ужасно холодным и колючим, что к горлу подступила тошнота. — Что случилось, Элиас? Будто ведя ожесточенную борьбу с самим собой и стремительно проигрывая, Уэйнрайт дернул щекой и нахмурился: — Я пойду в архив и восстановлю твои документы. Рич рассеянно кивнул, сразу и не поняв, зачем ему эта информация. А потом внезапно пришло осознание: если паспорт восстановить, он будет прежним. А значит и все грехи, записанные там... — Печати и замечания тоже будут восстановлены, — подтвердил самые страшные опасения Элиас. Поначалу Ричард ощутил лишь досаду. Однако чем дольше офицер стоял перед ним, как столб, чем сильнее раскручивался вихрь мыслей, тем четче парень понимал, в какой ситуации оказался. Злость была очевидной реакцией, даже родной. Сквозь нее острыми шипами прорастала по-детски сильная обида. — Но... зачем? — Норт услышал, как растерянно звучит собственный голос, и крепко сжал зубы, думая, что сейчас просто взорвется от негодования. — Я думал... мы хотели... — Я ничего тебе не обещал. — Ты сказал, что поможешь! — почти прорычал Рич, вскакивая на ноги. Военный не смотрел на него, и от этого становилось еще хуже. Парень сжал кулаки и, кажется, краем глаза увидел, как майор открыл кобуру, — еще одно заученное движение, и пистолет окажется в ладони. Злость становилась неконтролируемой. — Даже в твоем ебаном рапорте про меня нет ни слова! — не зная, куда деть переизбыток эмоций, Ричард взмахнул руками. — Так почему бы не сделать мне нормальные документы, чтобы ни у кого не было проблем?! Мир поглощала красная пелена. Рич не был уверен, что в этом месте хорошая звукоизоляция, и лишь поэтому от его криков еще не треснули стекла. Элиас был недоволен: глаза потемнели, маска отрешенности стала какой-то особенно пугающей. Это точно закончилось бы чьей-нибудь смертью, но офицер хорошо себя контролировал: — Ты преступник, — в этом слове было столько холодного отвращения, что у Норта перехватило дыхание. — И прямая угроза внутренней безопасности государства. Я не могу позволить тебе нарушать закон. Не перечь мне. Ты устроил вооруженное восстание и убивал представителей власти. Если попытаешься еще раз... я пущу тебе пулю в лоб Ричард обнимал себя за плечи и дрожал, как на морозе, — Уэйнрайт довел его до нервного срыва, даже не повышая тон голоса. Сил хватило только на то, чтобы прошептать невнятные проклятия в спину военного, пока тот уходил. Элиас даже дверью не хлопнул, а Рич только тогда понял, что все это время она была заперта, — гурковец оказался поразительно предусмотрительным. Неужели он запирал ее каждый раз?! значит, вся эта привязанность была ложью? и слова... сукасукасука ненавижу Праведный гнев поглотил парня с головой, и скоро он забыл обо всех планах и о желании быть осторожным. Имело значение лишь то, что майор обманул его, бросил, просто смертельно обидел, и теперь Рич не хотел даже думать о нем. Просто состояние аффекта от того, что розовые очки разбились, так сказала бы Сара. Но Норту было все равно: за каких-то полчаса он пришел в себя, решил, что делать, собрался и, чуть ли не насильно вытащив сестру из палаты, отправился на выход. Их уже никто не мог остановить, а на окрики парень внимание не обращал. Не отвечал и на подозрительные вопросы Сары, которая не понимала, что происходит. Он лишь отрывисто бросил, что разрешение получено, и они уходят: его рука больно сжала запястье девушки, и та сглотнула, не смея перечить. Оказавшись на полупустой улице, Рич… побежал, таща за собой Сару и совсем не разбирая дороги. Незнакомые здания и переулки, столбы с громкоговорителями и провода, рисующие темные узоры на фоне серого неба: все смешалось и смазалось в едином черно-белом мареве, изо рта вырывались всхлипы. Денег нет. Документов нет. Еды тоже: вообще ничего. Только обида, боль, остатки снов, ощущение таких приятных прикосновений и ветер, дующий в лицо, — о неразумности своих действий можно будет подумать позже. А сейчас Ричард просто хотел убраться отсюда как можно дальше. {} Ошибка, непростительный промах. Иной раз разговор построить так сложно, но всегда так легко разрушить доверие. Элиас знал не понаслышке, он всегда все разрушал. И теперь снова. Он совершил ошибку — в очередной раз. ошибкаошибкаошибкаошибка Ему хотелось сделать все… как следует. Правильно. Он уже столько раз переступал через себя, нарушая закон, что в конце-концов сломался, один раз не смог, и все стало еще хуже. Инстинкты сработали быстрее, чем голова, и он не сдержался. Надо было быть мягче... надо было молчать, как обычно. Это волновало его сильнее, чем должно было. Это тоже было преступлением. Но майор не хотел терять Ричарда, не хотел терять… ч̶у̶в̶с̶т̶в̶а̶ Контроль, ему нужно больше т̶а̶б̶л̶е̶т̶о̶к̶ контроля. Холодные руки, холодный разум, стремительные движения. — Приказы? — Восьмой отлипает от стены и встает по стойке смирно, вынимая руки из карманов. — Найдите его, — офицер чеканит слова и поправляет фуражку. Ему мерещится, что он на войне, во всех тех местах, куда ему никогда не хотелось бы возвращаться. Беспокойство утихает, подавленное онемением. Он... главный. Он не должен паниковать. Никогда. х̶о̶л̶о̶д̶н̶о̶, ̶к̶а̶к̶ ̶ж̶е̶ ̶х̶о̶л̶о̶д̶н̶о̶ — Его сестра вместе с ним. Применять силу только в случае сопротивления, никаких травм и сломанных костей, ясно? — Так точно. А свидетели? — Устранить. Вайсс улыбается, в предвкушении облизывая губы: — Будет сделано, командир. {}