Не(без)надёжен

Иногда Сара начинала думать, что ее жизнь — неудачная шутка. Невыносимые мысли оставляли на языке горький привкус, пока она смотрела в зеркало, пытаясь отыскать себя-прежнюю, но видела лишь разбитое, искаженное отражение: молчаливое, обозлившееся, бесконечно печальное. Отчаянное желание остаться в одиночестве и невозможность терпеть саму себя разрывали уже разбитое сердце. Опустошение то затапливало по самую макушку, то сменялось диким отвращением, будто грязным стало не только тело, но и душа. Высотки за окном пугали до дрожи, и Сара всегда задергивала плотные шторы, потому что от ощущения чужого присутствия невозможно было избавиться. Такой нужный ей контроль утекал сквозь пальцы, и потревоженные воспоминания бились в черепной коробке: эхо выстрелов, чьи-то крики… раздавленное бетоном тело и качающаяся петля они ушли, она любила их, а они ушли, будто семья ничего не значила Она всегда была и будет одна, да? Ведь доверять можно лишь себе… серое небо и море крови, мигающая лампочка, посиневшие губы она не узнает черты лиц, она ничего не понимает, в голове белый шум почему Ричард улыбается..? Теперь она ничего не может контролировать. Пусть ее тело восстановилось, пусть силы вернулись, но Сара все еще чувствовала себя вывернутой наизнанку. Что-то в ее образе и поведении оставалось неправильным, почти жутким, и еще хуже становилось от осознания: другие люди тоже это замечали. Врачи, охрана, медсестры… старший брат. Все смотрели на нее, как на беспомощную жертву, и Сару тошнило от одного факта своего существования. Ее нестабильность стала очевидной: слишком много она думала и слишком спокойно разговаривала. с̶л̶и̶ш̶к̶о̶м̶ ̶ч̶а̶с̶т̶о̶ ̶с̶м̶о̶т̶р̶е̶л̶а̶ ̶в̶ ̶с̶т̶о̶р̶о̶н̶у̶ ̶о̶к̶н̶а̶ ты всегда была выше этого не смей жалеть себя, маленькая идиотка — Все в порядке? — Ричард приблизился, заставив вздрогнуть: Сара резко вырвалась из пучины мыслей и теперь недоуменно моргала, разглядывая обеспокоенное лицо парня. Он неловко улыбнулся, она в ответ скривилась и нахмурилась. — Да, — цинично буркнула девушка, опуская взгляд. — Как иначе? Слова были острыми и резкими, действительно ядовитыми, — раньше она так не разговаривала. В очередной раз открывая рот и царапая губы остатками зубов, Сара мрачно думала, что реальность просто обманула ее, пережевала и выплюнула, изуродовав тело и психику. Девушка держала ладони брата и все вглядывалась в мерзкие рубцы, расползающиеся по его коже, будто надеялась увидеть в них что-нибудь новое. Под ребрами жгла горькая, злая тоска: травмы никогда не исчезнут. Она сломана, он — травмирован, и они оба искалечены на всю оставшуюся жизнь. серые глаза смотрят из темноты хитро и насмешливо — Конечно, — Норт закатил глаза, — Я вижу. Всегда все нормально, надо же! Заело тебя, что ли? Сара посмотрела так пристально и тяжело, что он пристыженно замолк и дернул руками в попытке отстраниться. Она не дала: цепко, судорожно сжала чужие запястья. — Не хочешь сходить со мной в «зону отдыха»? — несмело спросил парень, усмехаясь, и Сара почувствовала головокружение: эта бывшая когда-то родной улыбка теперь невыносимо сильно раздражала. — Нет, — огрызнулась девушка сразу, смотря исподлобья. — Тебе не хватает общения, — Рич не спрашивает — утверждает, и ей хочется его ударить. — Ты же не сможешь вечно сидеть в четырех стенах… — Каково мне было тогда, как думаешь? — в спокойном, глухом голосе нет ни одной лишней эмоции, только беспросветная серость. — И каково мне сейчас? Ричард представлял, что знал, как справиться с ее травмой, и оттого мог судить. Но вот Сара не обманывалась, больше нет, — в ее почерневшей от грязи душе не осталось места доверию, — и видела, что он так ничего и не понял. — Я… — стушевался Норт, вздрагивая. — Я хотел… я думал… наверное, нет. Но я хочу понять! Прости… простипростипростипрости бесконечный поток бессмысленных извинений когда же ты заткнешься?! Девушка подавила желание зажать уши. Ричард, такой добрый и ласковый Ричард постоянно напрашивался на встречу, не оставляя никому выбора, и просил прощения за то, что простить невозможно. Нет, никак. Сара уже все для себя решила. Пыталась идти дальше, несмотря ни на что. А Рич, словно не он подставил ее и убил десятки людей, пытался достучаться до того, кого уже не существовало. не нравится, да? какой же ты… Порой казалось, что Норт совсем не изменился: все такой же громкий и активный, даже веселый. Но Сара не могла не замечать, как тускнеет его яркость, когда он задумывается, и как лихорадочно блестят темно-зеленые глаза: так уж получилось, что она стала осторожнее, а он — еще безрассуднее, и пропасть между ними увеличивалась. В нем не было раскаяния и осознания своих поступков: едва зажившие руки дрожали от желания попытаться снова. — …я веду себя, как мудак, но извини, я постараюсь все исправить, — чем больше было слов, тем меньше становился их вес. — Не надо, — девушка устало прикрыла глаза, пожимая плечами. — Исправлять то, о чем понятия не имеешь. Слова сочились пренебрежением и злостью, однако она продолжала держать брата за руки, как маленького ребенка, и продолжала соглашаться на встречи, несмотря на боль и ненависть, на действия, которым нет оправдания. Сара не решилась бы бросить его и закрыться совсем, потому что все же колебалась. Окончательное одиночество и полный покой манили, но… сможет ли она тогда оправиться полностью? Не сделает ли хуже? Ведь, на самом деле, так страшно оставаться одной, а Ричард кажется искренним — такой открытый, такой родной… все еще родной. оставьменявпокое н̶е̶б̶р̶о̶с̶а̶й̶н̶е̶б̶р̶о̶с̶а̶й̶ непрощуникогдаэтогонепрощу т̶ы̶е̶д̶и̶н̶с̶т̶в̶е̶н̶н̶ы̶й̶к̶т̶о̶у̶м̶е̶н̶я̶о̶с̶т̶а̶л̶с̶я̶ — Ты издеваешься надо мной, да, Рич? — как-то безнадежно прошептала Сара и оскалилась, показывая нестройный ряд зубов. — Как обычно… Остаток выделенного им двоим времени они просидели молча, отвернувшись друг от друга. Вскоре одетый в белый халат парень открыл дверь и оповестил, что Норту нужно возвращаться к себе, — тот виновато улыбнулся и ушел, помахав на прощанье рукой. Девушка недовольно фыркнула, но потом долго смотрела вслед, в дверь, не мигая. Нет, она его не простит, но… может быть, есть другой путь? * * * Ричард ворочался на кровати, как безумный, и вот уже несколько часов злился. На мир, на Сару, на себя самого, — лицо едва ли могло отразить этот невероятный калейдоскоп бессильной, загнанной ненависти. Ричард выходил из себя, когда у него что-то не получалось, светился от радости, когда сестра отвечала его жалким попыткам наладить отношения, и так отчаянно пытался верить в хорошее, что доводил эмоции до истощения. Он ведь простой человек, так? Рано или поздно нервы не выдержат, и все рухнет — придется начинать заново. Перед глазами медленно танцевали разноцветные круги, в воздухе почему-то витал кровавый металлический аромат. От разочарования разболелась голова, подушка казалась каменной. «Все прошло не так уж и плохо, да..?» — Рич и сам понимал, что это неправда. Сара по-прежнему оставалась самой большой болью и проблемой, решение для которой найти было, кажется, невозможно. Ведь Норт не в силах изменить прошлое. Да и бессмысленно это: не в его духе было сожалеть о своих поступках, пусть даже самых ужасных. Однако вот желание калечить самого себя появлялось все чаще, иногда становясь просто нестерпимым. Рич кусал кожу и губы, дергал свои волосы и пинал предметы, чтобы хоть как-то избавиться от ощущения скребущего страха и липкого беспокойства внутри, но ничего не помогало. Из легких выбивало весь воздух, когда сестра смотрела на него, как на последнего предателя: такая хрупкая и беззащитная, холодная и панически-осторожная, теперь всегда горбящаяся, желающая казаться меньше. Ее задумчивый, мертвый взгляд ранил, как нож: она словно застряла в том страшном дне и переживала до сих пор, запертая в личном кошмаре. Дыра в сердце становилась все больше, но выхода не было, как и помощи. Только Сара могла бы помочь, но она хотела видеть этот мир в огне, а не успокаивать непутевого брата. Только Сара и… — Элиас..? — Рич подскочил, когда офицер слишком резко захлопнул за собой дверь, будто не ожидал, что тот появиться так скоро, хотя сам попросил его прийти. в какой уже раз? ЭлиасЭлиасЭлиас когда ты стал называть его по имени даже в мыслях? плевать, на все плевать Ричард разглядывал подошедшего слишком близко майора, его затянутую в форму фигуру, — на первый взгляд жуткую и неприступную, но слишком привлекательную, — и понимал, что не боится. Не боится черепа, черного цвета, пистолета в кобуре, даже диких привычек и безэмоционального лица не боится, — все это стало каким-то совершенно особенным, личным, и перестало пугать по-настоящему, кажется, еще в тот момент, когда их губы впервые соприкоснулись. — Что-то не так? — коротко спросил военный, чуть склонив голову к плечу, и Рич рвано вздохнул. волнуется, он волнуется разве это так важно? важнее, чем целый мир — Я просто… — парень неслышно выругался заплетающимся языком, всматриваясь в бледное лицо с почти болезненной благодарностью. — Спасибо, что пришел. Уэйнрайт, всегда занятой и хладнокровный, логичный и последовательный, оторвался от работы сразу, не мешкая, чтобы проверить, что стряслось с его подопечным. Беспокойство медленно угасало, а мир делался чуточку ярче от осознания: ему не все равно. Эта неловкая забота грела душу. как же так получилось..? Норт уже и забыл, что должен ненавидеть гурковца так, как, например, ненавидит Восьмого. Но сердце, отказываясь подчиняться, невидимой чертой отделило командира от подчиненного. Кристиан в черной форме казался настоящим монстром. Элиас в черной форме казался… красивым. Рич не знал, что с этим делать. признай наконец ты его… — Мне плохо, — только и прошептал Ричард, жмурясь. Пульс отдавался в висках, плечи дрожали. Парень с улыбкой всхлипнул и протянул руку, будто просил помощи, а майор, застыв на пару мгновений, не совсем осознанно протянул свою. Рич схватился за холодную ладонь, как утопающий за спасательный круг, и спрятал лицо в одеяле. Он почти чувствовал, как дернулся Элиас от прикосновения, но сжал пальцы крепче, не давая ему отстраниться, — гурковец даже не попытался. Несколько долгих минут прошли в полной тишине. — Врачи не должны разрешать тебе встречаться с сестрой, — негромко сказал Уэйнрайт вскоре, и в его голосе слышалась легкая хрипота. — …что? Почему?! — тут же взъелся Ричард, и момент был разрушен. Элиас отошел на несколько шагов назад и спрятал руки за спину. Норт представил, как сильно тот сейчас сжимает собственное запястье: лицо офицера оставалось бесстрастным. — Потому что она плохо на тебя влияет, — он едва заметно дернул губой. — Будут приняты меры… — Не надо меры, — перебил его Рич на полуслове, борясь с подступающей тошнотой. — Мне нужно с ней видеться, она не сможет без меня… Опять минута бессмысленного, совсем не комфортного молчания. — Просто иногда я думаю, что это бесполезно, — парень яростно потер глаза и скривился, понимая, как, должно быть, выглядят его жалобы со стороны. — Потому что она терпеть меня не может… Военный слушал, не прерывая, стоял неподвижно, как обелиск, позволяя брать силы у его стабильного присутствия. Он не осуждал, не торопил, просто… был, поддерживая, и это казалось достаточным. — Ты должен оставить ее в покое, — спокойные, словно нарочито нейтральные слова прозвучали так тихо, что Ричард едва их услышал. Норт взглянул в полуприкрытые голубые глаза и увидел в них что-то похожее на сочувствие. Знакомые ощущения, горе и отчаяние. Два человека в комнате, разделяющие одну боль. Кто-то уже ее пережил. Кто-то все еще держится. — Нужно время, — майор будто сам не был уверен, что говорит правильные вещи, но зачем-то продолжал. — Ага, — скептически фыркнул Рич. — Щ-щас. Я пообещал, что не брошу ее… Шепот превратился в тишину, и больше не было никаких бесполезных советов. Ричард поглядывал на Уэйнрайта с легким раздражением, не понимая, как он вообще мог сказать подобный бред. «Время лечит», получается? Черта с два! Огонь сжигал изнутри, и кривая улыбка искажала лицо: майор, понаблюдав за душевными метаниями Рича еще немного, ушел, не прощаясь. Тот был слишком занят собой, чтобы это заметить. * * * Постоянное беспокойство провоцировало кошмары, и порой Ричард заранее знал, что ночью спать не сможет: закрывая глаза, он начинал слышать невнятные крики, обвинения, выстрелы и взрывы, и потому вскакивал в холодном поту каждый раз, когда границы сна и реальности размывались. Усталость, боль, злость и тонкая, но такая крепкая ниточка надежды, помогающая вставать по утрам. Норт приходил в ужас, когда понимал, что у Сары, наверное, никакой надежды нет, и ее ночи гораздо темнее. Он видел, как она мучается, догадывался, как тяжело ей дожидаться рассвета, и в конце-концов понял, что никакое время тут не поможет. Только решительные действия могли хоть что-то поменять, а отступать было смерти подобно. «Я обязан, я обещал…» — твердил себе парень, когда волнение достигло своего пика и он наконец решился… на что? На очередной глупый поступок, очевидно. С абсолютно серьезным лицом Рич взбивал две подушки и запихивал их под одеяло, проверяя, насколько силуэт будет похож на человеческий. Он мог лишь надеяться, что дежурная смена не скоро придет проверять его, ведь примерно в полвторого ночи внезапно осознал, что должен навестить сестру прямо сейчас, чисто из принципа. О том, что потом с ним сделают врачи и Уэйнрайт, он постарался не думать. Предвкушение циркулировало вместе с кровью, безрассудство взяло верх над логикой: после отбоя пациентам, тем более гражданским, выходить из палаты было категорически нельзя, но почему-то Ричард думал, что с помощью майора избежит наказания. Тот ведь помогал раньше, поможет и сейчас, верно? правила созданы для того, чтобы их нарушать не трусь В пустом коридоре лампы горели через одну, — Рич высунул из незапертой двери сначала голову, а потом вышел, нервно ухмыляясь и ежась от прохлады. Дорогу до нужного помещения он уже запомнил, нужно было лишь не попасться никому из дежурных. Движения оказались быстрыми и стремительными, тело было, как новое, и никакие кошмары больше не властвовали над ним. Ловко избегая людей, Норт преодолел лабиринт госпиталя меньше, чем за двадцать минут, прошмыгнул через пару лестниц, чуть не падая на ступеньках, и оказался перед заветной палатой. Молясь всем богам, чтобы сестра была одна, парень быстро вошел, чтобы не привлекать внимание и лишний раз не сомневаться. Пока его пропажу никто не заметил. Сара действительно была одна и… спала. Полностью закутавшись в одеяло, она дергала руками и хмурилась, издавала болезненное кряхтение, поглощенная страшным сном. Рич сглотнул, отогнал желание расплакаться и тихо подошел, стараясь не шаркать. Постоял немного, слушая неровное дыхание, а потом аккуратно присел на край кровати. Девушка распахнула глаза, вздрагивая всем телом, только тогда, когда почувствовала чужую руку у себя на бедре, — это очень сильно ее напугало. Самые страшные предположения тут же заметались в голове: спросонья Сара коротко взвизгнула, быстро отстраняясь от прикосновения, и вдруг заметила знакомый силуэт. — Р… Ричард? — неверящим шепотом спросила она, натягивая одеяло повыше. — Какого… хрена ты ту делаешь? Который час… — Почти два, — по-доброму захихикал действительно настоящий брат и внезапно всхлипнул. — Я пришел тебя проведать. Кошмары, да? Это все неправда, не бойся… — Не трогай меня, — девушка сбросила его руку со своей ноги, кривясь, но почувствовала легкий укол вины, увидев, как Рич поник. — Пожалуйста… Пересиливая себя, парень заговорил, но все его слова были не так уж и важны. Сара очень хотела спать еще с утра, но никак не могла избавиться от страха, а теперь… теперь ей стало спокойнее. Не от убеждений, что скоро все наладится, а от того, что Норт нашел в себе силы прийти лично. Ночью, нарушая режим. И зачем? Чтобы еще раз извиниться. полный идиот может, он и мудак, но ведь пытается исправиться? не прощу, никогда не прощу, но… спасибо — Ты понимаешь, что с тобой сделают, когда узнают? — со вздохом спросила девушка, приподнимаясь на локтях. — Вроде бы, — Рич озорно улыбнулся и почесал затылок. — Но ты важнее. — Какой же ты, — Сара негромко застонала, откидываясь на подушку. — Долбоеб. — Я подумал, что тебе так же страшно, как и мне, — парень уставился в пустоту. — И вот… не злись. Я сделаю все, чтобы помочь тебе, даже если ты никогда больше мне не доверишься. Саре стало грустно, ведь она знала, что ее брат не умеет держать обещания. — Ну… спокойной ночи? — неуверенно букрнул Норт, наклоняясь, чтобы обнять девушку. Та нехотя, но поддалась. — Да… спокойной. Она не прогоняла его, и он решил, что может остаться. Сидя в ее ногах, он пытался рассказывать что-то легкое и веселое, чтобы убаюкать уставшую сестру, и смотрел в зашторенное окно, постепенно засыпая сам. — ...это все благодаря Элиасу… — Что? — встрепенулась задремавшая Сара, чувствуя, что парень уже почти лег на ее ноги. — Какой Элиас? — А… ну, — Рич широко зевнул и приоткрыл один глаз. — Я думал, ты знаешь. Он еще когда-то тебя спас, помнишь? Такой… беленький... Сара помнила. Подозрительно прищурившись, она поерзала, освобождая ноги, и потрясла Норта за плечо. — Вы знакомы лично? — ей давно было интересно, кто спонсирует их лечение, но от долгожданного ответа ясности не прибавилось. — Зачем он это делает? — Я не… не знаю, — почему-то Рич засмущался и отвернулся, и девушка решила, что спросит, почему он врет, потом. Глаза слипались, мозг отключался... Ближе к утру их нашли в одной кровати, спящих почти в обнимку. Поднятые на уши санитары ругались на Ричарда чуть ли не матом, а Сара насмешливо улыбалась ему в спину — слабо, криво, но, кажется, искренне. Только когда брата увели, она поняла, что не ощущает привычной усталости: ночь прошла тихо, без кошмаров. Норт же совершенно не чувствовал вины за содеянное, пока его возвращали в палату под бдительным конвоем. Сэди снова грозилась связать его, чтобы он хоть последние дни до выписки провел в спокойствии, но Рич беззаботно ухмылялся в ответ. Он знал, что все сделал правильно. В палате его ждал Уэйнрайт — злой и, пожалуй, действительно пугающий. Норт даже стушевался немного: потемневшие голубые глаза смотрели пристально и как-то… не по-человечески холодно. Это ледяное недовольство действовало на нервы гораздо лучше, чем крики, к которым Ричард был равнодушен с детства, — Элиас не кричал, но металлические нотки в его голосе не предвещали ничего хорошего. — А, тебе… вам уже сообщили, да? — Норт запнулся, не понимая, как обращаться к этому человеку. — Я сходил к сестре и все… — Выходить в коридоры после отбоя запрещено, — майор, видимо, намеревался прочитать Ричу целую лекцию о поведении, но тот не хотел портить себе хорошее настроение. — Тебе не давали разрешение… — Я знаю, — он в два шага подошел ближе, опять нарушая границы личного пространства. Гурковец замолчал, но не отступил, выдерживая прямой зрительный контакт. А Рич, наслаждаясь приятной дрожью, бегущей по позвоночнику, наклонился ниже, — разница в росте была несущественной, даже удобной. — Прости, — он выдохнул и чуть коснулся губами длинного шрама, опаляя кожу горячим дыханием. — Но Сара мне важнее, чем правила. Это было… удивительно. Слишком невероятно, чтобы оказаться правдой. Офицер втянул воздух сквозь зубы, непонимающе моргая, но не отстраняясь. Чувства, до этого знакомые Ричу лишь отчасти, переполнили его сердце. Нет, он не должен был… влюбляться в майора Уэйнрайта, но это, кажется, произошло. Иначе с чего бы ему представлять настоящий, — не в щеку, а в губы, — поцелуй? Это противоречило моральным нормам, даже законам, ведь Элиас… не был девушкой. Но… Есть вещи и похуже непринятия собственного влечения. Только пройдя через пытки и все потеряв, Норт наконец понял это. — Я так больше не буду, обещаю, — парень прикусил губу, сдерживая рвущееся наружу хихиканье, и обошел застывшего майора, направляясь к кровати. Ему очень хотелось посмотреть, как растерявший всю холодность Уэйнрайт бегает глазами, сжимает кулаки и краснеет, но он так и не обернулся.