Не(без)надёжен

…а Ричард ничего другого и не должен был ожидать. Он ничем не мог помочь. Стоило подумать о том, что все повторялось вновь, и тошнотворная беспомощность давила на грудь, и сердце билось так быстро. Он не выносил этого стыда — ощущение того, что подвел самых близких людей. Просто не понимал, как. Почему? Почему, что бы он ни делал, всегда выходило наоборот? Каким-то образом еще хуже, чем прежде. Рич горько посмеялся, поглаживая бинты на руках. для тебя ведь нет ничего невозможного К языку прилип привкус металла, а перед глазами плясали черные точки; Норт готовился вот-вот хлопнуться в обморок, когда очередная волна невнятной тревожной эмоции захлестывала мозг. Рядом с сердцем было очень горячо, а в пальцах — очень холодно. Вопреки всему, сестра держалась гораздо лучше. Хотя выглядела так, будто умрет на месте без срочной медицинской помощи. что-то, видно, новая жизнь у вас обоих не заладилась В любом случае, Ричард не отпустил бы ее, куда бы она там ни собралась бежать, а потому ей пришлось вернуться домой и позволить ему войти следом. В квартире было тоскливо и пусто, прямо как у Норта в голове. Он попытался узнать, что произошло, но Сара не смогла ему объяснить. — Тебе плохо? — он замолчал и разозлился на себя, мол, нашел, что спрашивать, недоумок. Девушка лишь невнятно промычала в ответ и отправилась на кухню, чтобы убрать мусор со стола. На нем были раскиданы блистеры таблеток, помятые инструкции, упавковки лекарств и маленькие, разбитые ампулы. От этой картины Ричарда замутило; он взял валяющийся тут же шприц и покрутил, чтобы стекло сверкнуло в тусклом свете. Его руки не дрожали. — А ты говорила, что можешь справиться с проблемами сама. Сара посмотрела на него, как на врага, а потом скрестила руки на груди и вздохнула. В уголках ее глаз снова собирались слезы, на щеках блестели влажные дорожки. Рич зажмурился, чувствуя головокружение, и подождал, пока разноцветные круги не перестанут расплываться под веками. Он сказал: — Прости, что лезу в твою жизнь, но… сама понимаешь, — а потом он добавил так твердо, как вообще умел: — Расскажи мне, насколько все ужасно. Видя, что девушка ничего рассказывать не будет, Ричард криво ухмыльнулся и задрал рукава, чтобы показать ей бинты. Они оставались чистыми. Пока что. Руки. Не. Дрожали. — У меня, вот, тоже все не очень хорошо. Мы не сможем… поодиночке. С некоторых пор я боюсь оставаться один. Не смейся! — Норт с улыбкой махнул сестре рукой, хотя та и не собиралась смеяться. — Чем дольше я смотрю на Элиаса, тем больше боюсь. — Где теперь твой Элиас? — Сара недобро ощерилась, заставив себя говорить. Ей стало больно, она выдохнула через рот и зашарила языком по зубам и кровоточащим деснам. Рич насупился и сжал пальцы в кулак вместо того, чтобы погладить ее по плечу. — Я, вообще-то, пришел порадовать тебя, — он поймал скептический взгляд. — Нет, оружие пока не достал, прости. Зато я достал послание от Четвертой, мне кажется… Стоило ему протянуть записки, как Сара тут же схватила их, вчиталась, позабыв о зубной боли. Ричард не без раздражения принял, что эти чертовы солдаты как-то слишком глубоко проникли в их жизни и сердца; чтобы чем-то занять себя, он начал разрывать упаковку таблеток на части. — Ты видел ее? Когда? — почти радостно потребовала сестра. — Когда ходил проведать своего Элиаса, — парень закатил глаза. Прошло чуть больше минуты — он посмотрел вниз и осознал, что от упаковки остались ошметки. — Значит, твой Элиас… — Она беспокоится о тебе, — перебил Рич, видя, какое выражение принимает ее лицо. Он понимал, конечно, он понимал, но злился на то, что Сара стала такой ядовитой. Даже смутился, говоря о своей любви. Перед родной-то сестрой?! — Беспокоится? Неужели? — И ты, наверное, все отдашь, чтобы с ней встретиться, — Ричард оперся на спинку стула и постарался придать себе таинственности заядлого бунтовщика. — А я обо всем договорился. Мне нужна помощь Четвертой, ей нужна ты. Ты и мне самому нужна, здоровая и счастливая. Поэтому, пожалуйста, сотрудничай. Я всего лишь хочу помочь! Сара, вероятно, хотела послать его со своими идеями куда-нибудь подальше — по наработанной привычке, — но застонала и схватилась за челюсть, низко повесив голову. Ричард перестал улыбаться. — Надо было сразу отвести тебя к врачу, пока… «Пока у Элиаса были деньги и свобода», — злобно подумал Норт, не видя ничего плохого в том, чтобы использовать положение своего офицера. И документы, и жилье есть, а ведь здоровье важнее. В Авергарде все, однако, наоборот. С позволения Сары он все же взглянул на ее травму. Все равно ничего не увидел. Запах крови ударил прямо в мозг и почти заставил Рича отшатнуться. Девушка усмехнулась. — Так болит, что даже поесть не можешь? — Даже поспать, Рич. — Обезболивающее? — Кончилось. Все потратила. Не могу теперь работать, — Сара в кои-то веки не стала отпираться. — И моим удостоверением сейчас только столы вытирать. — Ха! Я знал, что мы не так уж отличаемся, — Рич пошутил невпопад, но отвел взгляд, когда она скривилась. — О, да, я могу сделать нас похожими. Знаешь, как, братец? — Как?.. — Размахнуться посильнее и выбить тебе передние зубы. Ричард нахмурился и сделал шаг назад, а Сара сделала шаг вперед, даже руку подняла, угрожая. Только в этот момент он заметил, что на ее костяшках заживали царапины. Темные корочки, как на его предплечьях, и красное мясо рассеченной кожи. Сара никогда не стала бы драться, тем более не начала бы первой. Странно. На мгновение Ричу почудилось, что он стоит перед незнакомым человеком: видеть ее слезы и боль было неловко. — Не нравится? — сестра, разумеется, обратила внимание. — А помнишь, почему я такая? Из-за кого? — Из-за Восьмого, — смиренно сказал парень. Она удовлетворенно хмыкнула и добавила: — Из-за тебя и твоего Элиаса. Раз уж твое видение справедливости мешает всем жить, скажи, разве я не имею права злиться? Норт хотел кивнуть, но вдруг рассердился. Желание разговаривать пропало. — Я… останусь? Комендантский час… — Да оставайся, — сестра отмахнулась и втянула ртом воздух, выдохнула, пожевала язык. — Какое мне дело? — У меня есть немного денег, я куплю что-нибудь… утром. Потерпи. — Ох, я умею. Она забрала с собой записки, ушла в комнату и захлопнула дверь. Судя по звукам: подперла ее чем-то. Ричард насмешливо фыркнул, застыв посреди кухни. Он не знал, что делать. По всему выходило, тоже терпеть. Но тревога, и холод, и пустота, и бесконечное раздражение, как болезнь, не находили выхода. Кто-то, кого звали Ричардом Нортом, умел терпеть? Всегда, всегда делал только хуже. Однажды. Однажды. Однажды. однажды ты уже пережил это Рич решил спать во второй комнате, там, по крайней мере, был старый диван. Он скрипел и поднимал пыль, однако Норта волновало совсем не это. Ветер свистел, бил в окно, и стекла трещали в раме. Плохая погода, подстать настроению. Тонкий ствол мертвого дерева качался, словно секундой позже обломится. А Сара плакала. Через хлипкую стену Ричард слышал каждый шорох и каждый вскрик. Она не могла заснуть и не давала спать ему. Всхлипывала и хрипела, ворочаясь, бормотала, глухо просила неизвестно у кого: — …пожалуйста… пожалуйста… когда… это кончится?.. Но никто не отвечал, и тихая агония продолжалась. Рич лежал, заложив руки за голову, и медленно терял рассудок. К потолку прилипла длинная белая полоса — свет прожектора. Невнятный шум в ушах заставлял вскакивать: неужели сирена? Бомбежка, опять? Чточточточто? Почему так отвратительно-плохо?! Тошнотворный металлический запах просачивался сквозь стены, наполнял комнаты. У Ричарда в голове что-то сдвинулось. Он представил, что, должно быть, прикончить милосерднее, чем заставлять страдать. Разве это было для него проблемой? У б и й с т в о. А для майора? Разве война, которую он видел, и то, что он собирался делать, не было одним и тем же? Убийством людей. Ричарда вполне устраивало. С п р а в е д л и в о. Он не выдержал и ушел обратно на кухню, чтобы не слышать Сару. Ему хотелось спрятаться, почему-то это вечно с ним происходило, от самых страшных вещей в жизни спрятаться невозможно, но какое есть решение? Единственный нож, нашедшийся в ящике, оказался тупым. Ему не справиться с растущим напряжением, Рич рассудил. Все равно ничего не изменится, а использовать что-то, чтобы причинить себе боль, казалось… кощунством. Он размотал бинты и неторопливо, размышляя, расковырял все раны, которые успели зажить. Кожу сладко защипало, он улыбнулся. Вспомнил о Уэйнрайте, о том, что смотреть на его боль и нервные срывы не было неловко или противно. Любовь? До какого предела? Ричард осознал, что, наверное, является ужасным человеком, и утопил эту мысль в собственной крови. Плевать. До утра далеко, как до конца войны. Он едва вытерпел. Спустя несколько долгих часов Сара наконец затихла. Рич не пытался открыть дверь в ее комнату — не хочет видеть его, и ладно. Как только на улицу стало возможно выйти без угрозы быть арестованным, Норт взял ключи и отправился домой через полгорода — за деньгами, — а потом за лекарствами, благо, слабое обезболивающее везде продавалось свободно. На это ушла еще пара часов, потому что он не захотел тратиться на общественный транспорт. Мигрень разрывала голову на части. Сара не вышла его встречать, когда Норт вернулся: к середине дня уже злой, как собака, и уставший. Он выложил было покупки на кухонный стол, но понял, что забыл разуться, когда натоптал грязью в коридоре. Выругался, крикнул: — Сара! Вставай, блять! Пнул подвернувшийся под ногу стул и немного подождал, чтобы успокоиться. Ни к чему все это. Ричард Норт, может, не умел терпеть, но умел жертвовать. Он стоял под дверью минут пять, стучал, звал, но ответа не последовало. Ему пришлось войти, оттеснив мешающую проходу тумбочку. Сара лежала на животе, завернувшись в одеяло, и не двигалась. Только спина мерно поднималась дыханием: вдох-выдох, вдох-выдох-всхлип. Ричу было жалко ее будить, однако пришлось. — Сара? Пойдем лечиться, — позвал он негромко, а потом стянул с сестры одеяло. Та вскинулась и яростно потерла лицо, зашипела: — Не-е-етт! Я ничего не чувствовала! Зачем ты приперся?! — Станет полегче, — Ричард заверил, поднимая девушку на ноги. Он держал ее за плечо, будто инвалида, хотя падать она не собиралась и даже находила силы возмущаться. Легко сделать укол внутримышечно теми руками, что никогда не дрожат. Рич давно не работал со шприцом, но совсем не волновался, разбивая новую ампулу. От мерещущегося на всех поверхностях запаха крови и гниения щекотало горло, ему пришлось открыть окно и принести Саре свитер. Через десяток минут действительно стало легче: в ее глазах появилась осмысленность. Она смогла почистить зубы и немного поесть, начала ругаться с братом, пока тот разбирался, какое лекарство дать следующим. — Вот это. Должно снять воспаление, хотя хер его знает, что там у тебя. — Ох, ну спасибо. — А вот это можно выпить, когда боль вернется. Эффект слабее, но, мне сказали, не вызывает привыкание, — Норт глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула. — Ты же понимаешь, что это не решение? Я отведу тебя к врачу. — Где деньги возьмешь? — Сара остро ухмыльнулась, почти счастливая. Ричард почесал затылок. — Поговорю с Элиасом… нет! Сначала ты поговоришь с Четвертой! — он схватил сестру за запястье. — Она очень хочет увидеть тебя и просила меня помочь. — Надо же, — видно, девушка не верила. Наконец вела себя, как прежняя Сара, а не как пациент одной ногой в могиле. — Ты говоришь мне это, чтобы я точно поддержала твои дебильные планы? — …и она разозлится, когда узнает, как ты пренебрегаешь здоровьем. Ну же, почему я должен тебя уговаривать? — Когда? — все же спросила сестра после долгого молчания. И Рич улыбнулся. — Мы встретимся через… три дня. Я возьму тебя с собой, если ты согласишься и все пойдет по плану. Потом у меня экзамены… — Экзамены? Правда? — А ведь никто в меня не верил! — Ричард гордо кивнул и взлохматил волосы. — Экзамены мне нужно сдать, а с Элиасом встречусь после. Денег хотя бы на один прием соберется, а там… придумаем что-нибудь. Подождешь? — А у меня есть выбор? — Сара покачала головой и потрогала свои губы кончиками пальцев. От таблетки, что она держала за щекой, рот онемел.